Work Text:
И качнутся бессмысленной высью
Пара фраз, залетевших отсюда:
«Я тебя никогда не увижу»,
«Я тебя никогда не забуду».
Отвратительно светло. И ярко. Лампы бьют по глазам, Игорю хочется зажмуриться, прикрыть лицо рукой, вообще сбежать отсюда как можно скорее. Позорно капитулировать прямо на пороге, развернуться и припустить со всех ног, даже не разбирая дороги. Плевать, куда — лишь бы подальше от этого места, издевательски праздничного и нарядного.
Но вместо этого Игорь, втянув голову в плечи и стараясь смотреть только себе под ноги, толкает стеклянную дверь и входит внутрь.
В первую секунду кажется, что стены и потолок вот-вот обрушатся ему на голову.
По нему, пришедшему в одиночестве, одетому в сплошные оттенки чёрного, всё понятно без лишних объяснений. Единственная девочка-консультантка за стойкой переминается с ноги на ногу, неловко отмалчивается. Смотрит с раздражающей смесью жалости и нездорового любопытства, почти сразу нервно отводит глаза, старается не задерживать взгляд.
— Вам… подсказать что-нибудь? — спрашивает как-то забито, так тихо, что её почти не слышно.
Но Игорь слышит. В горле встаёт болезненный ком, отчего собственный голос звучит пугающе хрипло, когда он выставляет только одно условие — нужен плотный, непрозрачный воротник.
Холодно. Кондиционер пашет как ненормальный, будто на дворе не ноябрь, а душный июль, руки замерзают едва ли не сильнее, чем на улице, и на мгновение у Игоря перед глазами вспыхивает вовсе не нарядный свадебный салон, а выстуженное помещение морга. Он зажмуривается так сильно, что на несколько секунд вместо темноты под веками расплываются бензиновые разводы, но видение не пропадает.
Игорь не знает, пропадёт ли оно хоть когда-нибудь.
Девочка-консультантка, кутаясь в какой-то цветастый платок, водит его за собой по тесным проходам между бесконечными вешалками, заполненными прозрачным белоснежным кружевом, сеткой, гипюром, бахромой. Обилие кипенно-белого цвета вокруг режет глаза. Игорю кажется, что все платья здесь абсолютно одинаковые, сшитые из одной и той же ткани по одним выкройкам, и ничем друг от друга не отличаются.
Девочка показывает ему одно, второе, третье, но всё не то. Не подходит. Не смотрится. У этого нелепые цветы на корсете, у того — слишком короткая юбка, а у другого — дурацкие рукава-фонарики. Юля такое ни за что не наденет.
Не надела бы.
Он молча качает головой, и девочка понятливо предлагает следующее. Ни единого замечания, возражения, вопроса, уточнения. Наверное, их учат, как вести себя с такими клиентами, как Игорь. Что делать, если в месте, предназначенном для цветущих, щебечущих молодых невест, вдруг оказывается убитый горем несостоявшийся жених.
Он до сих пор не понимает, какой бесчувственный ублюдок выдумал эту людоедскую традицию.
Следующий вариант… нормальный. Не слишком красивый, но и не аляповато-безвкусный. Воротник — сплошная широкая лента. Ни декоративных отверстий, ни кружева. Вот только корсет у платья слишком тесный, очевидно не на Юлин размер.
«Ей же будет жать», — машинально думает Игорь. Осознание догоняет только через несколько секунд, и он позорно отворачивается от консультантки, чтобы сморгнуть едкую влагу.
Конечно, он знает, что это глупо. В морге платье просто разрежут и наденут так, чтобы смотрелось прилично — обычная практика… Но Игорь всё равно не может заставить себя взять его. Нет. Юля не заслужила, чтобы на неё кое-как натягивали тряпку неподходящего размера, создавая жалкую видимость, что наряд ей впору. Ни за что.
И он в очередной раз отказывается.
Девочка приносит ещё одно. Белоснежное, усыпанное мелкими блёстками — под лампой искрится так, что смотреть больно. Корсет и длинные прозрачные рукава расшиты чем-то вроде мелких древесных листьев. Бусины, кружева, тонкие кручёные нитки. Игорь бездумно водит ладонью по ткани — вышивка приятно-рельефная, не слишком грубая. У девочки немного дрожат руки.
— Берёте? — спрашивает робко.
Игорь поднимает на неё потухший взгляд.
— Горло, — говорит убитым, свистящим голосом. — Я же просил.
Воротник платья тоже украшен листьями, как рукава и корсет, но вышивка на нём не такая плотная, сквозь узор проглядывает тонкая прозрачная материя.
В морге сказали: шею нужно закрывать совсем. Без вариантов.
— Это последнее, что более-менее подходит, — почти жалобно отзывается консультантка. — Хотите, посмотрим что-то из мусульманского, там всё прикрыто…
— Нет.
Он ещё раз внимательно рассматривает платье, которое девочка держит перед ним. Наверное, сама Юля выбрала бы что-то похожее. Игорь почти наяву видит, как она крутится здесь перед огромным зеркалом, расправляет складки на юбке, приподняв голову, разглядывает, как стразы на корсете пускают солнечные зайчики на стену.
Алые ногти, такие же губы. Красное на белом.
«Игорь, смотри! — Юля звонко смеётся, поправляя волосы, ярко выкрашенные в рубиновый, и игриво оглядывается через плечо. — Мне идёт?»
Она похожа на принцессу. Такая красивая, что в груди щемит.
Он должен был прийти сюда совсем по другому поводу. Не один, а с ней, смеющейся, светящейся, счастливой. Живой.
Вместо этого он выбирает платье, в котором её положат в гроб.
— Я беру, — даже два слова даются с трудом, выходит не фраза, а полувыдох-полувсхлип. К счастью, девочка понимает. Не переспрашивает.
Игорь оставляет на кассе почти две зарплаты. Вместе с платьем покупает туфли, тонкие прозрачные перчатки, чулки и даже фату зачем-то берёт, хотя Юля вряд ли бы её надела. Ему отчего-то кажется, что так правильно. И плевать, что воротник просвечивает. В морге что-нибудь придумают, в конце концов, это их работа… Да хоть белые бинты под низ намотают, чтобы замаскировать то, во что превратилась Юлина шея.
Игорь уверен, что сходит с ума. Всё ещё ловит фантомный аромат Юлиных духов, слышит отголоски её звонкого хохота. Он так много упустил, не сказал, не начал и ещё больше — не закончил. Был уверен, что успеет ещё тысячу раз, но не успел и одного, и теперь всё, что ему остаётся — лишь достойно её похоронить.
Он в чёрном, она в белом. Злая ирония.
От боли хочется орать, от горя — выть, а выходит только молча забрать купленное и вызвать такси обратно на адрес морга.
Нужно ещё купить ей бельё и забрать с квартиры её любимую помаду. Красную. Ту, которой она постоянно пользовалась в последнее время. Игорь не знает, какие правила в морге и позволено ли это вообще, но даже если Юлю будут красить какой-то специальной косметикой для мёртвых, а не её собственной — пусть хотя бы положат тюбик ей под подушку.
И надо привезти духи. Тоже её любимые. Чтобы от неё, одетой в свадебное платье, нарядной, воздушной, не так сильно несло формалином. Тогда можно будет представить, что она просто спит. Обмануться на долю секунды. Хотя бы на долю.
Девочка даже не говорит ничего ему вслед. Должно быть, у неё нет шпаргалки на такой случай. Человеку, который покупает одежду для похорон, не скажешь на прощание дежурное «приходите к нам ещё» или «были рады вас видеть».
Игорь выходит на крыльцо. Объёмный пакет оттягивает руку, врезается в озябшие пальцы жёсткими ручками. Холодный ветер заползает под распахнутое пальто, хмурое небо швыряет в лицо пригоршню мелкой ледяной мороси. Тучи, похожие на подмоченную грязную вату, на глазах затягивают собой солнце.
Кажется, навсегда.