Work Text:
Из кувшина через край
Льётся в небо молоко.
Спи, мой милый, засыпай
Завтра ехать далеко…(с)
Отзвучали барабаны. Пыль улеглась. Теперь ничто не напоминало о том, что войско ушло на запад. Отцы и сыновья, вы растворились в ночной темноте, ваши следы стёр ветер, заметая песком и пожухшей травой. И только в нашей памяти вы будете живыми и яркими, словно ещё рядом и тепло ваших рук способно согреть нас в холодную осеннюю ночь.
Осень в этом году ранняя. Ясная, безоблачная и пока ещё не дождливая.
- Чимин, уже холодно. Идём, - тянет меня за руку брат.
Он очень просился с вами, но ты отчего-то не стал брать его с собой в поход. Увидел ли ты отчаяние в моих глазах? Или решил, что он ещё мал для этого? Я не знаю, что двигало тобой в те мгновения.
- Иди, Гуки. Я скоро приду, - ласково смотрю на него, надеясь, что брат позволит мне сейчас одиночество.
Он хмурит брови, смешно изображая тебя. Но подчиняется и уходит. Скрывается в юрте, откуда льётся мягкий маслянистый свет, а я вздыхаю свободнее и делаю шаг прочь.
В степи ночь холодная, но холод не пугает меня… Я тянусь за тобой, хоть и знаю – не догоню, сколь долго бы ни шла за тобой. Не поймаю даже твою тень. Потому что с рождения и до самой смерти мне уготована участь ждущей тебя.
Покорно, верно и безропотно.
Тёмное небо на горизонте сливается с землёй. Чёрная пустота разбавляется лишь светом луны и игривым мерцанием звёзд над моей головой. Какие они холодные, оказывается. Удивительно, на такие мелочи не обращаешь внимания, когда ты рядом. А без тебя хоть волком вой на эту самую луну, насмешливой белой лепёшкой смотрящую с неба на наше поселение и на меня, одиноко стоящую на вершине холма.
Барабаны стихли уже давно, а у меня в ушах ещё отдаются отзвуки этого грозного рокочущего «бо-о-о-ом», словно издалека долетают до меня.
- Чимин, замёрзнешь, негодная девчонка!
Я не поворачиваюсь на голос матери. Меня не заботит такая мелочь, она это знает и через несколько минут уже стоит рядом, накидывая на плечи тёплую звериную шкуру, скорее ради своего собственного успокоения.
- Идём, доченька. Они не скоро вернутся, надо учиться ждать.
В голосе её столько понимания и затаённой боли, что я всё же невольно поворачиваю голову и смотрю на зыбкий силуэт. Такой близкий и такой сейчас далёкий.
Она знает, о чём говорит. Она ждала отца годы… Она верила и никогда даже не думала предавать его или память о нём, когда в один день всё же не дождалась.
- Мама…
- Верь в него, дочка. Ему это нужно. Мужчины только с виду такие суровые и смелые. Что бы они без нас делали только? Знай себе, воюют. А сюда возвращаются – как дети малые становятся.
Я улыбаюсь её словам. Сердце отпускают холодные тиски, и дышать становится легко, как прежде.
- Идём, Чимин.
- Мне бы хотелось побыть тут до рассвета.
- Только не уходи далеко. Не создавай нам всем проблемы, - она не ворчит, просит с тихой грустью и полуулыбкой.
- Ни шагу с этого холма, - обещаю клятвенно и не собираюсь нарушать этих слов.
Я сижу в траве, обняв колени, и всё так же, до рези в глазах, всматриваюсь в полоску горизонта. Её можно различить в темноте, если долго не моргать. Если не обращать внимания на пелену слёз. Тот, кто хочет видеть, всегда увидит. Даже если остальные считают это невозможным.
Когда ты был рядом, я была легкомысленной. Словно за крепкой стеной, будто ты меня защищал от всего мира. А теперь я не знаю, как защитить тебя. Ведь ты – воин. Но стрелы противников порой проворнее самого ловкого и умелого из всей твоей рати. Они могу быть даже проворнее тебя, знаешь? Я всего лишь женщина, мне чужда война, хотя беды её наше племя переживало ни раз. Но не там, не на поле боя была я в эти моменты. Мне не понять желание мужчин воевать. Мне никогда не испытать азарта битвы и сладости победы, какую, наверняка, испытываешь ты. Я знаю лишь одно – как только ты уезжаешь, я тебя теряю. На дни, недели… годы? Я не знаю, когда ты вернёшься, и вернёшься ли… Я могу только ждать тебя. Такая слабая. Ожидание – единственное, что я умею.
В такие моменты страшно жалею, что не родилась мужчиной. Тогда я могла бы защитить тебя там, в бою. Подставить своё плечо. Закрыть собой от удара в спину. Я бы многое смогла, веришь? Хочу, чтобы ты знал…
… Предрассветный туман стелется по холмам, словно ласковый зверёк к ногам любимого хозяина. На рассвете тут ещё холоднее. И даже шкура на плечах не спасает почти, однако я не спешу уходить даже теперь. Всё жду, когда солнце покажется.
Оно выкатывается гордо и величественно. Оранжевое, каким и положено ему быть. И облегчение накатывает второй раз за время после твоего отъезда.
В племя я возвращаюсь радостная. И на все удивлённые взгляды и вопросы отвечаю только:
- Рассвет был чудесный!
Беспокойство уходит, оставляя после себя лишь лёгкий неприятный осадок. Впереди повседневные дела, забота о младших и помощь старшим. Даже если мужчины уехали воевать, наша жизнь на этом не закончилась.
Чонгук бестолково вертится под ногами в этот день. Спустя месяц с небольшим после проводов. Он норовит заглянуть мне через плечо, когда я штопаю одеяло, сунуть свой нос в котелок с обедом и вообще всячески мешает мне сосредоточиться на делах, заставляя переживать каждый раз, чтобы не угодил в костёр или не уронил что-нибудь на себя.
Брат растёт похожим на отца. И на тебя он тоже похож, потому что хочет стать таким же как ты. Он смелый мальчуган, честный и добрый. Мне жаль, что доброта со временем будет похоронена под множеством слоёв того, что называют мужской честью. Я знаю, когда-нибудь он станет таким же воином, как все. И не мне решать, должен он идти тем же путём, что и каждый мужчина нашего племени, или нет. Свою судьбу Гуки выберет сам.
- Доченька! Намджун вернулся!
Слышу мамин голос с улицы и выбегаю из юрты, словно за мной духи злые гонятся. Забываю обо всём на свете, видя израненного, уставшего друга, буквально сползающего с коня. Успеваю вперёд всех, подхватываю и смотрю долго и умоляюще.
Его губы с корочкой запёкшейся крови трогает лёгкая улыбка. Рука ложится мне на затылок и прижимает голову к крепкому плечу. Я через частое и хриплое дыхание слышу:
- Победа наша. Он возвращается.
На мгновение мне кажется, я вместе с ним осяду на землю, от волны нахлынувшего на меня счастья. Оно подкашивает ноги и отзывается дрожью в руках, но недолго. Тут же сменяется беспокойством о Намджуне. И всё моё внимание целиком и полностью сосредоточено на друге до самого заката.
Мы ждём. Каждая из нас в голове миллионы раз прокручивала этот момент, когда она снова увидит своего мужа или возлюбленного. Мы ждём с нетерпением и желанием поскорее оказаться рядом. Никогда ещё бескрайняя степь не казалась такой бесконечной. Никогда ещё не думалось, что, наверное, не дождёмся вовсе.
- Доченька, не изводи себя.
Я выхаживаю вдоль юрты, сжимая пальцы, и поминутно вглядываюсь в горизонт.
Как не изводить, если долгожданная встреча так близко? Как не вздрагивать каждый раз, когда мерещится вдалеке какое-то движение, а потом вздыхать коротко: «Привиделось»?
Чонгук цепляется за меня и ждёт не меньше моего. Обнимаю брата одной рукой и в очередной раз бросаю взгляд на дальние холмы…
- Е-е-е-едут!!! Едут! Едут! – радостный вопль младшего пролетает над степью, как выпущенная на волю птица.
Начинается что-то невообразимое. Суета подхватывает меня в своём вихре, и я не могу остановиться, бросаюсь делать несколько дел сразу, лишь бы всё успеть.
И лишь когда топот копыт слышится совсем рядом, я могу угомонить себя. На негнущихся ногах иду, выглядывая тебя в толпе радостных от возвращения домой воинов. Впрочем, долго искать не приходится. Ты цел и невредим. Ты горд своей победой. Ты скучал. Обнимаешь виснущих на тебе детишек, среди которых и мой брат. Смеёшься, подхватываешь их на руки. А я так и стою, как вкопанная, заворожённая и влюблённая по уши. И не смею подойти к тебе.
Твой смех стихает и на губах остаётся лишь улыбка, когда мы встречаемся взглядами. Детишки разбегаются в разные стороны, а ты подходишь ко мне.
Неумолимо надвигаешься, как ураган, от которого не убежать и не спрятаться.
- Чимин. Здравствуй.
- Мой хан, - отвечаю я тихо. – Счастлива видеть тебя в добром здравии.
- Как холодно звучат твои слова. Разве так положено женщине встречать своего мужчину, вернувшегося с победой? – твои глаза смотрят лукаво и смешливо.
Я краснею и делаю лёгкое движение вперёд – обнимаю. Прижимаюсь щекой к доспеху и закрываю глаза. Твоё сердце бьётся уверенно и громко. Оно знало, что я жду тебя.
- С возвращением, мой хан, - повторяю снова, а после совсем тихо признаюсь. - Я молила небо, чтобы ты вернулся живым, Юнги.
- Не дело мне умирать, когда ты ещё не стала моей женой, - смеёшься в ответ.
- Да разве я позволила бы тебе умереть, даже если бы уже была ею? – спрашиваю, вскидывая голову.
Ты смотришь на меня удивлённо и восхищённо. А потом просто прижимаешь к себе и целуешь.
А я, кажется, сама только что, здесь, в твоих объятиях осознаю, как сильно люблю тебя. Мой хан.
Обручью костра
Навеки верна -
Тебе не сестра,
Тебе не жена. (с)