Work Text:
Стиснув зубы, Ло Бинхэ резко опускает чайную чашку перед незваным гостем в его доме. Упомянутый мужчина подпрыгивает на своём месте с едва слышным скрипом. Обычно, ни при каких обстоятельствах он не вёл бы себя так неподобающе в присутствии шизуня, но его растущий гнев и разочарование сделали невозможным обуздать свои порывы.
— Бинхэ, — говорит Шэнь Цинцю, его музыкальный голос немного повышается от удивления. — Ты в порядке? У тебя болят руки?
— Прошу прощения у шизуня, этот, возможно, перестарался в упражнениях с мечом, — лжёт Ло Бинхэ сквозь зубы. В ответ Шэнь Цинцю щёлкает языком, укоризненно качая головой. Он регулярно делает замечания о необходимости знать, когда учиться, а когда отдыхать, и отправляет Бинхэ в путь, чтобы тот немного отдохнул. — Но ужин… — начинает он и тут же замолкает, когда его мастер приподнимает бровь. Опустив голову, он бормочет свои «да, шизунь» и «конечно, шизунь», направляясь в свою комнату.
Он не хандрит.
Ладно, он немного хандрит.
Он ложится лицом вниз на свою кровать и стонет от разочарования.
Почему Шан Цинхуа?
Это начинается неожиданно, после очередной встречи между пиковыми лордами. Шизунь возвращается намного позже обычного, в гораздо лучшем настроении, чем обычно, улыбается больше обычного и почти — буквально — вприпрыжку направляется к своему дому.
Ло Бинхэ озадаченно смотрит, пока Шэнь Цинцю не смотрит на него в ответ, очень смущённый. Он вздрагивает, рассыпается в извинениях перед растерянными улыбками своего шизуня и убегает на кухню.
Вооружённый сладостями и чаем, к которым Шэнь Цинцю ужасно неспособен скрывать свою любовь, он возвращается, чтобы застать своего уважаемого учителя восклицающим:
— Подожди, чёрт возьми, это он! Я собираюсь убить его! — и безумный, беззвучный смех. Он бесшумно пятится на кухню, а затем возвращается с громким топотом.
Шэнь Цинцю снова невозмутим, когда входит Бинхэ, хотя его глаза выдают волнение при виде того, что на подносе, как только он замечает.
Молча Ло Бинхэ расставляет все по столу, мысли вихрем проносятся в его голове.
Два дня спустя Шан Цинхуа приходит на чай.
Он, конечно, удивлён, но поначалу не придаёт этому значения. Он почтителен. Он обращается с Шан Цинхуа должным образом, как с гостем своего мастера, и его быстро выпроваживают из комнаты.
Но потом. Это происходит снова, и снова, и снова.
Не проходит и недели, чтобы Ло Бинхэ не видел Шан Цинхуа в доме шизуня, сидящего напротив него. Смеяться вместе с ним, рассказывать истории и внутренние шутки. Обсуждать вещи, о которых Ло Бинхэ знать не положено. Обедать, пить чай, а иногда и ужинать. Даже выпивать.
Он продолжает приходить, и приходить, и приходить. Его визит однажды совпадает с визитом Лю Цинге. Другой лорд пика ещё больше смущён его присутствием, но через некоторое время отмахивается от этого. С каждым визитом Шан Цинхуа становится всё более расслабленным в этом священном для Ло Бинхэ месте. С шизунем Ло Бинхэ.
В этом нет никакого смысла, раздражённо думается ему.
Шан Цинхуа — раздражающий и даже не настолько привлекательный. Что Шэнь Цинцю находит в нём такого, что того приглашают сюда два — два! — раза в неделю? У него не может быть столь много интересных историй, чтобы рассказать, этот человек занимает худший пик во всей секте, и едва ли даже покидает его!
Каждый раз, когда он там, Шэнь Цинцю через некоторое время отсылает Ло Бинхэ из комнаты. Что-то, чего его мастер не хочет делать даже, когда Лю Цинге лечит его меридианы!
О чём они могли говорить таком секретном, он не знает, но узнает.
Итак, с подростковой смелостью, злобой и ревностью, подпитывающими его, Ло Бинхэ впервые не повинуется и проявляет неуважение к своему любимому шизуню и подкрадывается, чтобы подслушать.
Скучно.
Ему так скучно.
Они просто… говорят о дерьмовой романтической книге? Шизунь читает дерьмовые романтические книжки? И яростно спорит в их пользу?
Ло Бинхэ в таком замешательстве.
— Бро, — неуважительно говорит Шан Цинхуа. — Мне жаль, что у тебя такой дерьмовый вкус, но ты очевидно ошибаешься, да ладно, это худший троп на свете.
— Мне жаль, что ты такая неграмотная маленькая сучка, но я прав, — Ло Бинхэ едва сдерживает вздох. Шизунь ругается?
Шан Цинхуа смеётся.
— Чувак, да ладно. Никто в здравом уме не находит общение с друзьями детства забавным, где напряжение, где щегольство, где кровь и мужество? Это просто банальная романтика — это скучно!
— С тобой что-то глубоко не так! Это мило, и, кроме того, есть напряжение, хорошо, есть тоска и ревность, поскольку его подруга встречается с кем-то другим!
— Братан… — хнычет Шан Цинхуа приглушённым голосом, поскольку он, вероятно, говорит с набитым ртом. Отвратительно! Прямо на глазах у Шизуня?! — Нет ничего лучше из врагов в любовников, и ты должен это признать, — он на секунду замолкает. — Чувак, это такая вкусная штука, я не могу поверить, что ты ешь такое каждый день.
— Нет, я не обязан ни в чём признаваться. Кроме того, ты не заслуживаешь есть еду Бинхэ, — говорит Шэнь Цинцю, открыто хвастаясь.
Шизунь! — думает он с сердечками в глазах. Шизунь любит его еду, он гордится ею настолько, что протягивает её кому-то из своих близких. Ло Бинхэ собирается сделать еды. Намного. Больше.
— Это серьёзно так несправедливо, я тоже заслуживаю есть еду моего сына!
Он. Его что.
Шэнь Цинцю усмехается:
— Об этом, — говорит его шизунь, насмешка сочится из каждого слова. — Именно поэтому ты не заслуживаешь того, чтобы есть её.
Шизунь не опровергает это.
Шизунь не опровергает это? Они даже начинают ссориться из-за чего-то другого.
Это означает. Это значит… чт-т… Шан Цинхуа?! Его сын?
Шан Цинхуа — отец Ло Бинхэ.
Мэн Мо, обычно спокойный, когда Ло Бинхэ занят тем, что дуется, потому что говорит, что он слишком стар, чтобы справляться с подростковой драмой, разражается визгливым смехом.
Постичь это невозможно.
Шан Цинхуа… из всех людей в мире. Его отец.
Это означало, что какой-то демон нашёл его привлекательным почти шестнадцать лет назад?
Нет. Ни за что.
Мэн Мо, всё ещё не перестав смеяться, пытается заговорить. Ло Бинхэ пытается заглянуть сквозь руки обратно в свою голову.
Ох, — вздыхает старый демон, — я так сильно не смеялся уже много лет.
Это не смешно, — кричит ему Ло Бинхэ в его голове.
Эй, сопляк, из-за тебя у меня будет болеть голова.
Хорошо.
Мэн Мо усмехается: успокойся, малыш. Итак, маленький пиковый лорд — твой отец, и что такого?
Но этого не может быть! Он… он!..
Излучая нетерпение и любопытство, Мэн Мо хранит молчание, пока Ло Бинхэ копошится в своём мыслительном процессе.
Я думал, демоны были… разве они не были жестокими? Я думал, они находили силу привлекательной, а не… не это! Он такой… такой… по сути, он белка, да? Он бы испугался собственной тени, если бы она производила шум!
ХАХ! — Мэн Мо хвастливо смеётся, — это достаточно верно. Я думаю, здесь нет никакого вкуса! Вкус… хех, в моё время мы бы просто ели таких людей, а не трахали!
Заткнись, — кричит Ло Бинхэ, его голос срывается даже в его собственной голове. — Я не хочу думать об этом! Эт-это… это отвратительно! Он отвратителен!
Ну, твоя мать, конечно, так не думала, а?
Ло Бинхэ рычит и прикрывает рот рукой, когда это слышно, а не остаётся только в его голове. Он не признает этого человека своим кем-угодно. Он и его так называемая мать — у него была только одна мать, и это была не та, кто его родила — это те, кто выбросил его через несколько минут после рождения.
Шан Цинхуа знает, кем для него является Ло Бинхэ. Он давно это знает, если может шутить на эту тему с Шэнь Цинцю. Но он ничего не сказал об этом Ло Бинхэ. Его отец, очевидно, не хочет иметь с ним ничего общего. Что ж, ему повезло. Потому что Ло Бинхэ тоже не хочет иметь с ним ничего общего.
Ему не нужен отец, у него никогда не было отца.
Он просто забудет, что когда-либо слышал этот разговор.
Всё не возвращается на круги своя.
Он не мог не слышать.
Ло Бинхэ подслушивает их разговоры ещё несколько раз после первого.
Он продолжает называть его так: мой сын. Я не могу поверить, что мой сын так быстро преуспевает в самосовершенствовании, отзывается он. Ах, мой сын такой отличный повар, говорит он. И не расстраивай моего сына, произносит он. Мой бедный сын, вынужденный быть у тебя на побегушках, шутит он.
Каждый раз Шэнь Цинцю что-то ворчит в ответ.
Но ни разу, даже ни единого разу, он не упоминает о том, что сообщил Ло Бинхэ о своём отце.
Трудно не злиться.
На любого из них.
Ло Бинхэ ненавидит обижаться на шизуня. Он чувствует себя виноватым за это, потому что шизунь стольким пожертвовал ради него, что чуть не погиб, спасая его жизнь. Он открыл ему свой дом, он даёт ему уроки владения мечом, он заботится о нуждах Ло Бинхэ и следит за тем, чтобы тот не переутомлялся. Он не хочет быть неблагодарным. Но так трудно не почувствовать укол предательства.
Почему шизунь не скажет ему, даже тайно?
Почему Шан Цинхуа не скажет ему?
Ему стыдно? Или напуган? Неужели ему вообще наплевать на Ло Бинхэ? В этом нет никакого смысла. Он не говорит так, будто испытается что-то из этого. Почти во всех их разговорах Ло Бинхэ является темой, или частью темы, или небрежным замечанием о его недавно приобретённом мастерстве в чём-то, связанном с самосовершенствованием. Звучит так, словно Шан Цинхуа даже гордится им.
Тогда почему он ничего не говорит?
Ло Бинхэ стискивает зубы и продолжает притворяться дураком. Он приносит еду и чай, он разговаривает с Шан Цинхуа безлично и уважительно, как и подобает со своим шишу.
Он не выпускает из себя поток вопросов и обвинений, которые постоянно накапливаются с каждым проходящим визитом.
Вместо этого он наблюдает.
На первый взгляд Шан Цинхуа такой, каким он всегда его видел.
Раздражающий, трусливый, слабый.
Всё, что демон возненавидел бы. Всё, что человек возненавидел бы.
Он постоянно изворачивается, его легко напугать. Он скулит и пищит. Он боится пустить в ход свой меч; он, в буквальном смысле, бежит от конфликта. Однажды он разражается слезами, когда Юэ Цинъюань просит его забрать что-то из пограничного города, пока мужчина не морщится и неловко не похлопывает его по плечу, говоря: думаю, возможно, Лю-шиди свободен, спасибо, Шан-шиди. В этот момент Шан Цинхуа продолжает шмыгать носом, пока Юэ Цинъюань не оказывается вне пределов слышимости, а затем немедленно вытирает слёзы и говорит: хах, пока, ублюдок.
Именно в тот момент Ло Бинхэ понимает, что этот человек — лжец. Он всё время лжёт. Он лжёт лидеру секты, другим верховным лордам, Ло Бинхэ с каждым вздохом, который он делает.
Наблюдая за Шан Цинхуа, Ло Бинхэ приходит к неприятному осознанию того, что они действительно родственники. Он больше похож на него, чем ему хотелось бы.
Каким бы трусливым и раздражающим ни был этот человек, он понял, что на самом деле тот в некотором роде воистину проницателен, жесток и умён.
Он не склонен к насилию, точнее, боится оказаться в жестоких ситуациях, но это не значит, что он против насилия. На самом деле, он — безжалостный; это, пожалуй, самое подходящее слово. Его характер переменчив, в одно время кажется, что он заботится о своих учениках, а в другое — что он скорее бросит их на растерзание волкам. Однажды Цин Цзин был ограблен торговцем, который продавал им некачественные чернила по высоким ценам, и через три месяца они обанкротились, как только Шан Цинхуа пронюхал об этом.
Хорошо, — говорит Мэн Мо, — я понимаю, что могла бы разглядеть в нём твоя мать.
Не думай так о моём отце.
Не моя вина, что он глубоко встревоженный, странный маленький человечек. Или что это привлекательно для нас, демонов.
Меня не привлекают странные негодяи!
Пф-ф, — издевается Мэн Мо, — продолжай говорить себе это, сопляк, ты одержим своим шизунем.
!!! — восклицает Ло Бинхэ, потеряв дар речи от такой дерзости. — Возьми свои слова обратно, ты, слепой старик, шизунь совершенен!
Мэн Мо молчит.
ЭЙ-ЭЙ, ВОЗЬМИ СВОИ СЛОВА ОБРАТНО! — он прощупывает старого демона и вздрагивает, когда воображаемая дверь захлопывается в его голове.
Для Ло Бинхэ оставалось сделать только одно.
Принятие.
Прекрасно, значит, Шан Цинхуа — его отец. Это не имеет значения. Ло Бинхэ всё равно, что никто никогда ему не скажет. Он просто… ведёт себя нормально. Продолжает наблюдать.
Много-много лет спустя он встречает Тяньлан-цзюня. Его отца.
Ло Бинхэ по горло сыт отцами.
А ещё есть Су Сянь.
Это был секс втроем?!
— Ты хочешь сказать мне, — говорит он немного маниакально и на грани истерики в разгар битвы, — что ты с Су Сянь трахались с Шан Цинхуа?
— Кем? — спрашивает Тяньлан-цзюнь, наклонив голову на бок.