Work Text:
Утром волны принесли к берегу мальчика. Он цеплялся за доску, на которой еще виднелся светлый след от буквы, дрожащими от напряжения пальцами. На одном был сорван ноготь, прочие разъела морская соль. Но мокрую древесину он не отпустил даже тогда, когда ноги наконец перестали провалиться в глубину залива, а живот проехался по каменистому пляжу.
Море исторгло его из утробы в прилив, и оставило на песке и острой гальке, отказавшись забирать обратно.
Так его Терис и нашел: спящего, бледного до смерти, и наглотавшегося соленой воды. По первости подумал, что вынесло детский труп (еще один, Вечное Солнце, за что это все нам), но присмотрелся, и забил тревогу.
Соленая вода смыла с лица мальчишки большую часть крови, но розовые разводы все ещё покрывали часть рассеченной почти до кости брови и терялись в спутанных волосах.
Он не очнулся даже когда его подняли на руки, и только крепче прижался к груди Териса, вцепившись побелевшими пальцами в отвороты мундира так же крепко, как и в доску.
Может, оно и к лучшему, думал Терис все то время, что они тряслись в седле крылобега. Сон теперь был непозволительной роскошью, особенно для тех, кто остался на Кель’Данасе. Горстка син’дорай против орд нежити и, что хуже, против своих же. Ночью рожок пел чуть ли не каждые пару часов, потому что мертвецы лезли к наспех возведенным баррикадам, и рано или поздно… Терис потряс головой и уставился вдаль.
Потом. Сейчас главное — вытащить ребенка из этой мясорубки.
Дорога не заняла много времени. На подходах к лагерю Терис вытащил зеркальце из кармана плаща, мигнул пару раз в сторону пышных яблоневых крон, дождался ответа и только тогда погнал крылобега напрямик. Туда, где образовывали аккуратный круг фиолетовые и алые шатры, скрывавшие наскоро организованный лазарет.
— Верона!
Мальчишка слабо пошевелился на руках, но не очнулся. Свет милосердный, в нем веса как в котенке. Терис позвал снова, завертел головой, и наконец заметил спешащую к ним немолодую уже женщину. Она уперла в него блеклый взгляд и махнула рукой. Терис нагнал ее, повернулся так, чтобы Верона увидела страшную рану на чужом лице, но она только тяжело вздохнула и заторопилась обратно.
— Устрой на койке, я потом посмотрю, — на мальчика она едва ли бросила беглый взгляд и заторопилась обратно.
Терис нагнал ее в три больших шага.
— Подожди! Его морем вынесло, ему же…
Верона нервно дернула кончиком уха. Ястребиные брови сошлись к переносице и на короткий миг она напомнила себя прежнюю — жрицу высокого ранга. Ее голос в один миг набрал силу, и эльфийка отчеканила, глядя Терису в глаза:
— Есть те, кому нужнее. Устрой его в лазарете и возвращайся в патруль.
Она метнулась к ближайшей палатке, чуть ли не рывком отдернула полу, демонстрируя перемазанные в крови перегородки, отголосок стона и крик, сквозь сжатые зубы. Териса замутило от запаха крови и гнили. Он рассмотрел того, кто был внутри, и отшатнулся. Машинально, не успев осознать, что увидел. Мысли вымело из головы начисто, и Терис теперь не ощущал ничего, кроме тупой боли под сердцем.
Вдали над лагерем полыхнуло черно-синее зарево. В одно мгновение небо потемнело, стягивая облака в воронку. Раздался грохот, будто титан заворочался глубоко в недрах, а потом белый зигзаг молнии разорвал пространство.
Терис Рассветное Пламя не был магом, но даже он ощутил низкую вибрацию и треск электричества в воздухе. Он машинально прижал паренька покрепче к себе, закрыв ладонью затылок, и обернулся.
Оттуда, где зиял Солнечный Колодец, шла буря.
Верона шевельнула губами. На ее лице на мгновение отразился ужас, а потом она взяла себя в руки. Второй раскат прозвучал одновременно с ее приказами. Лагерь ожил. Из шатра показался до смерти бледный, почти высохший маг, следом, еще четверо или пятеро. Над матерчатыми крышами наскоро растянулась матрица барьера, вспыхнула голубыми искрами, медленно растекаясь полусферой, и обхватила лагерь, смыкаяясь над головами. Териса оттолкнули плечом. Он вдруг очнулся и заторопился к лазарету, стараясь не прислушиваться к выкрикам.
— Здесь хрупко!
— Огромная…
— Зелья! Почему не наготове?!
— Берегись!
Первый порыв ветра настиг его у стойки с глефами, толкнул в спину, взъерошив волосы, и разбился об обломки каменной башни, которая торчала как больной зуб. Осколок стены смотрел в небо, едва удерживая полощущееся знамя с королевским фениксом. Второй удар пришелся прямо на барьер. В стороны брызнули фиолетовые и голубые искры, он застонал, как живой, пойдя трещинами от удара, истончился, но устоял. Мальчишка зашевелился на руках, распахнул серебряные с ярким светлым кольцом у зрачка глаза, и Терис почувствовал, как пустилось вскачь его сердце. Он торопливо закрыл ему глаза рукой, отвернулся, заслоняя от ребенка лагерь, копощащийся и летящий на дозорных от тропы клубок когтей и клыков, и торопливо зашептал:
— Все будет хорошо, парень, слышишь?
Над головой вспухла и осталась трещина. Терис не обернулся на звук упавшего тела, сорвался на бег, не думая ни о чем, кроме как о мальчике, который затих на руках, и крепко-крепко вцепился в ворот дублета.
Наверху заходилась ревом стихия, за границей барьера мертвецы мчались по следу ушедшего несколько часов назад патруля. А Терис… Его дома, в Луносвете, дожидалась уже несколько дней супруга с трехмесячным сыном на руках. И он молил Свет так истово, как только мог, чтобы она все-таки дождалась.
Он сорвался на бег. Фиолетовые полотнища слились в месиво перед глазами, в купол грохнула ещё одна молния. От тропинки, уводящей на Террасу несся ни с чем несравнимый смрад, который окутывал облаком и топил в себе все прочее. Терис торопливо вытащил платок, укрыл мальчику нос и рот, поймал его за руку и прижал, чтобы тот держал сам. Взгляд беспокойно заметался по лагерю, а потом Терис с облегчением выдохнул. Шатер с каплей крови на полотнище у входа был совсем рядом. Туда он и побежал, стараясь не вслушиваться в какофонию вокруг.
И лишь тогда, когда за спиной колыхнулась занавеска, глаза привыкли к неяркому свету, а к мальчику потянулась молоденькая рыжая жрица, Терис выдохнул.
— Куда его?
Голос прозвучал сипло, будто это он, а не Верона выкрикивал приказы снаружи. Мальчик вцепился в него сильнее. Так, что стало почти больно, и Терис словно очнулся.
— Ну-ну, малец… Тебе здесь помогут, — и потом, сообразив, спросил: — Как тебя зовут?
Он не ответил. Даже не посмотрел на Териса, продолжая прижимать ко рту платок.
— Сюда.
Жрица едва взглянула на мальчика и торопливо увела Териса за ширму, к единственной огороженной со всех сторон койке. И только когда он опустил ребенка на постель, тронула бледный холодный лоб. Мальчик не сопротивлялся, но, стоило ей убрать руку, как тут же сжался в комок в углу. И, стоило загрохотать над головой, закрылся руками.
Кап, кап.
Терис уставился на расплывающиеся по пододеяльнику кровавые пятна. Из-за шторы раздался полный боли стон. Взгляд жрицы заметался, и она, поколебавшись, убежала проверять.
— В… Все хорошо, — он осторожно присел рядом с пареньком, потянулся к нему ладонью, но так и не решился дотронуться. Из головы резко вымело мысли, все до одной. — Ты в безопасности.
Молчание.
— Ты живой.
Соберись, Терис.
Он зажмурился, вызвал в памяти образ Крессиды, с которой давно, уже почти полгода назад, сидел так же. Просто рядом, просто чтобы она не оставалась наедине со страхом за их сына. Вспомнил почти пшеничные волосы и запахи хлеба и меда с кухни, вьющиеся в солнечном свете пылинки и маленькое окно, из которого они видели остров и шпили Террасы Магистров вдалеке. И потом заговорил, почти не выбирая слов:
— Гроза скоро кончится, болеть перестанет… Где болит? А, ладно… Солнце снова выйдет из-за туч и придаст нам всем сил. Знаешь, как в сказке про первого Солнечного Скитальца. Я знаю, ты вырастешь и будешь такой же сильный. Да что там… ты уже очень-очень сильный. Почти как лорд Дат’Ремар.
Лорд. Бледный, как смерть, липкий от пота и соли. Волосы свалялись в сплошной колтун. И длинные. Жрицы скорее всего обрежут. Это проще, чем промыть и прочесать в десяток раз.
Терис обернулся. Рыженькая все ещё ворковала над кем-то за ширмой. Крошечные огоньки Света на мгновение вспухали на матерчатом потолке, то приближаясь, то отдаляясь. Терис вдруг почувствовал, что устал, но поймал чужой взгляд из-под заплывшего окровавленного века, и продолжил.
— Только побудешь здесь немного. Тебе помогут, а потом разыщем твоих родных.
Ложь далась отчего-то легко.
Половина города лежала в руинах. Часть населения — в могиле, а ещё три четверти пытались сожрать тех, кто остался в живых. Если вдруг кого и разыщут, то нескоро. Особенно, если ребенок — сын какой-нибудь торговки.
— Скажешь, как тебя зовут?
Тишина.
— Я — Терис.
Мальчик молчал. Он снова уткнулся взглядом в кровавые пятна на простыне. За свалявшейся чёлкой проглядывала рассеченная бровь, и Терис никак не мог перестать смотреть. Три яркие полосы рассекали лоб и щеку чуть наискось, чудом не задев веки. Кожа распухла и налилась краснотой. Шрамы останутся, даже если сейчас влить изрядно Света. Да где же проклятая жрица?!
Вспышка за ширмой была совсем слабая.
— Не можешь сказать? Тогда напиши? — он предложил на пробу, но мальчик не отреагировал. Он только глядел в одну точку, слегка покачиваясь, и все сжимал платок в ладони. И не отреагировал, когда Терис медленно потянулся к нему, коснувшись руки.
Жрица так их и застала. Будто под пологом тишины, пока снаружи ворочалась стихия, трещал барьер и стонали мертвецы.
— Там, — она кивнула на выход, — помощь нужнее.
Терис поднялся.
— Конечно, — он аккуратно погладил мальчишку по свалявшей светло-рыжей гриве и повернулся к жрице. — Не срезайте волосы, — просьба далась нелегко. — Я помогу промыть и распутать. Как только вернусь.
Она странно посмотрела на Териса, потом осторожно приподняла лицо мальчика за подбородок, осматривая раны.
— Вы главное вернитесь.
— Я вернусь, — пообещал он снова, а потом присел на корточки, ловя остановившийся серебряный взгляд. — Обязательно.
Он и правда вернулся, но полторы недели спустя, когда уже поздно было что-то пытаться исправить. Нет, волосы не срезали, и Терис успел наслушаться от жриц, что мальчишка чуть ли не дрался, когда к нему приближались с ножницами, а вместо слов, рычал, как волчонок. Говорили, с ним натерпелись. Он постоянно пытался сбежать, но каждый раз замирал на берегу моря, глядя на гигантский серый шрам, разделивший Луносвет на две половины.
Это там он наконец разлепил губы и, вместо хрипа, назвал наконец свое имя. Но было слишком поздно.
Сын Сильверфлеймов выжил в городской бойне, но не его родители. А младшую сестру, говорят, отдали кому-то из родственников. А его…
Его Терис должен был сопроводить в городской приют.
Аннорион Сильверфлейм ждал его на берегу. Он не шевелился, лишь крепко прижимал к себе сумку с одеждой и смотрел куда-то далеко-далеко. Терис решил не торопить его, присел рядом, бросил камушек в воду, пытаясь сделать так, чтобы тот оставил хоть тройку кругов, прежде чем погрузиться на дно.
— Вы не вернулись, — голос Аннориона был спокоен.
— Иногда… Вещи идут не так, как хотелось бы.
— Значит, надо стать таким, чтобы вещи не смогли идти не так.
Он упрямо сжал губы, а потом развернулся, первым зашагав в сторону пристани, где их уже ждал корабль до Луносвета.И Терису ничего не оставалось, кроме того, чтобы догнать его.
Пусть Свет будет милостив ко мне и моей семье, подумал он, и моему сыну никогда не придется узнать о том, каково остаться одному.