Work Text:
Шурх-шурх.
Метла вальяжно танцевала по разбитым каменным плитам, стягивая в вихрящийся вальс опавшие листья и сломанные ветки. С каждым движением в воздух поднимался смешанный с пылью черно-белый пепел — все, что осталось от воплощений отчаяния, которые еще недавно деловито сновали по храму, бросаясь с раззявленной пастью на каждого, кто рискнул подойти слишком близко к ведущим вглубь храмового комплекса ступеням.
Недружелюбный Красаранг здесь будто бы обращался в защитника, обвивая колонны и башенки, плющом змеился вверх, нарастая пышной шапкой на крышах.
Шурх-шурх.
Монахи косились неодобрительно, но не из-за того, что Аннорион был мертвецом, это он уже уяснил, а из-за того, что он недостаточно старался. И, честно говоря, стараться он и не собирался. Все равно не заплатят, да и задерживаться здесь он не планировал. Даже не появился бы даже так близко к еще одному адепту Света, если бы не заставили. В том, что монахи Чи Цзи да и он сам черпали силу оттуда, Рион не сомневался. Короткие вспышки заставляли его невольно ежиться и прикрывать глаза рукой, когда-то кто-то поблизости пытался очистить выжженную землю, а потому он решил начать мести с самого дальнего угла, но так, чтобы видеть что там творится у входа.
Храм объявили нейтральной территорией, а потому всякий, кто ступал на растрескавшиеся плиты, должен был сдать оружие. Сдал свой бастард и Рион, получив взамен метлу, швабру и ведро воды.
И это он еще легко отделался.
Только монах, которому его сдали под надзор, успел вынести мозг длинной лекцией и о необходимости самоконтроля. Но об этом Рион знал на собственной шкуре. Злость еще скреблась внутри него, готовая в любой момент набрать силу и воплотиться, сметая все на своем пути. Особенно здесь, в месте, которое совсем недавно едва смогли освободить от Ша.
Надо вспомнить, о чем-нибудь приятном.
Рион окинул взглядом темный лес вдали, потянул носом, прислушался и только раздраженно хмыкнул, когда глаза снова обожгло почти белой вспышкой. Жаль, нельзя зачаровать метлу. Широким движением он смел очередную кучку мусора и осмотрелся. Его не было здесь, когда человеческий принц пытался спасти Красного Журавля от смерти, но произошедшее легко читалось по следам в пыли, трещинам, сорванному плющу и еще куче всего. Вот здесь влетел в колонну тяжелый кулак, оставив ошметки черно-белой слизи, тут дрались друг с другом двое, там Свет выжег круг на полу, какой бывает, когда вольешь в барьер слишком много сил.
Аннорион хмыкнул.
Его всегда забавляло такое. Пытаться понять, что произошло лишь по следам, не спрашивая никого — что может быть лучшей разминкой для ума?
Совсем как раньше.
Он остановился, опираясь на метелку, и улыбнулся своим мыслям. Будто снова оказался в Луносвете, в один из тех вечеров, когда бежал точно так же помогать отмывать таверну после закрытия. Тайно, конечно, чтобы не догадался никто из друзей или, того хуже, сокурсников. Работа была не такой уж сложной. Собрать забытую на столах посуду, смести и выбросить осколки и мелкий мусор, а потом щедро плеснуть воды на пол и тереть-тереть, стараясь забыть о том, что это все недостойно рыцаря. Но слишком уж хотелось подарить Солис ту заколку с хризолитами, которую она увидела на ярмарке в выходной и все не хотела выпускать из рук.
Ха. Каким же он был наивным идиотом.
Аннорион ощутил лопатками чужой взгляд и снова без охоты заработал метлой, больше размазывая грязь тонким слоем. Отправили бы лучше на побережье. В бою от него больше пользы, а так и не утихшая злость только помогла бы выгнать Альянс прочь. Штаны обосрут, только завидев Фласку в небе.
Он передернул плечами. Мелкий мусор полетел по плитам, взмыл в воздух светлый птичий пух, и, если бы Риону все еще было нужно дышать, он расчихался бы.
А теперь еще и из-за всего лишь одного идиота пришлось снимать лагерь и отправлять похоронки родственникам. И, бесы раздери, не его это вина. Не его!
Впрочем, может капитан, сославший его сюда «до выяснения» прекрасно это понимал.
Аннорион покрепче перехватил метлу, и, метнув недовольный взгляд в пандарена-надсмотрщика, отправил очередную горку пыли и пепла в общую кучу. А потом и вовсе отвернулся, пытаясь справиться с вновь нахлынувшей слепой злобой, которая вцепилась в душу и никак не хотела отпускать.
В глазах помутнело, и проклятая память снова потянула наружу залитый кровью чужой спальник, орка в жутковатой черно-белой маске, раскрывшего рот в немом крике капитана и что-то темное, что поднималось из глубины души. То, что требовало рвать и убивать, пока в живых не останется никого. Совсем как раньше.
Они ведь все здесь просто мясные смертные мешки, пригодные только для того, чтобы медленно снимать с них кожу лоскут за лоскутом и наслаждаться ужасом в их глазах.
Рион моргнул, под пальцами хрустнуло, за спиной таял звук затихающего шага.
— Куда прешь по чистому?
Он замахнулся, вкладывая в голос чистый рык, обернулся и замер.
Над ним стоял, склонив голову, огромных размеров журавль. Его перья мягко сияли, переливаясь алым и золотым, а во взгляде читались нечеловеческая мудрость и очень даже человеческий укор.
Аннорион опустил голову.
— Прошу прощения, небожитель.
Шурх-шурх.
Он развернулся, поморщился, глянув на небольшой пятачок, который успел очистить, и продолжил вяло махать метлой из стороны в сторону, лопатками чувствуя чужой взгляд.
— Ты потерян.
В голосе Чи Цзи отчетливо звучала печаль.
Рион не шевельнулся даже. Будто пыль, которую он гнал прочь, была единственным, что его интересовало.
— Я покину это место сразу же, как получу приказ, — ответил он, когда пауза затянулась.
По плитке легко цокнули когти, а щеки коснулось перо. Красный Журавль остановился перед ним и склонил голову на бок.
— Никакой опасности для вашего ордена, — губы тронула кривоватая улыбка.
— Сердце остыло.
Чи Цзи будто бы говорил сам с собой, да еще и нес что-то несвязное. Аннорион остановился. В воздухе повис смешок.
— Я-то думал, что боги или полубоги, кто вы там… Мудрые существа. Но каждый, кого я встречаю, неизменно доказывает обратное.
Не замахиваться же на него метлой снова. Рион закатил глаза.
— Я могу чем-то помочь Небожителю?
— Ты можешь, мальчик. Но не мне.
Злость царапнула сильнее, дернулся кончик уха, но Аннорион сдержался. Он прислонил метлу к перилам, смахнул ладонью каменную крошку и, подтянувшись, сел на них, глядя огромной птице в глаза.
— И кому же?
— Этот храм — средоточие моей силы, мальчик. Здесь не оказываются по приказу.
— Я же оказался.
— Значит, пришло время.
— Какое еще время? — Рион фыркнул, не сдержавшись. — У Коро Странника Туманов при себе бумага с моим именем внутри.
Смех Чи Цзи был похож на клекот и переливы колокольчиков одновременно.
— У званий, приказов и донесений нет здесь никакой власти. В обитель может ступить монах. Или страждущий.
— И я должен в это поверить? При всем уважении, — которого и в помине не было, — приказ я доставил лично.
Мысль пришла в голову внезапно. Приказ, приказ, да что он к нему прицепился? Пандаренам плевать было на чужую грызню. Они одинаково помогали, что одним, что другим. С чего бы капитану пытаться командовать теми, кто никакого отношения не имел ни к Орде, ни к Альянсу? Бред какой-то. Красный Журавль терпеливо ждал, пока он разберется в собственной голове.
— Но хорошо, — Рион коротко усмехнулся и развел руками. — Монах из меня отвратительный, знание догматов равно нулю. Я даже в душе не… знаю, как там зовется ваш Путь. Что там еще? Страждущий? И чего же я ищу? А, дайте угадаю. Нужно заглянуть глубоко внутрь себя и там найти ответ? Прямо в сердце?
Должно быть, он перегнул палку. Он бы хотел перегнуть ее, чтобы избавиться от навязчивой компании, от пухлых монахов с их метлами, а если повезет — и вовсе разозлить Красного Журавля настолько, чтобы тот лично его изгнал. Желательно, с запретом приближаться к храму вовсе отныне и во веки веков. Но Чи Цзи только вздохнул.
— Сюда приходят те, кто потерял всякую надежду, мальчик. Но истина в том, что никто не в силах лишить ее.
— Ша доказывают обратное. Да кто угодно докажет обратное. Буквально существование таких, как я, доказывает обратное.
— Но ты продолжаешь жить.
Аннорион раздраженно вздохнул.
— Да что вы вообще знаете?
— Я знаю то, что я вижу. Отчаяние, которой скрывает за собой все, как пелена дождя. Но рано или поздно дождь заканчивается, и солнце снова всходит на небесах.
— Неужели? — Рион наклонился вперед, невольно скребнув ногтями по щербатому поручню перил. — Как насчет тех, кто упивается страданиями? — ласково спросил он.
— Их ли это выбор? — Красный Журавль ступил на шаг вперед, кончик длинного темного клюва маячил перед лицом Аннориона. Хотелось дернуть, просто чтобы посмотреть, как божество всплеснет крыльями. Он почти верил, что успеет увернуться от клевка. Если, конечно, болтливая курица не решит стерпеть.
— Иногда выбора нет, Небожитель.
— Или ты не видишь его, мальчик.
Чи Цзи ненадолго умолк под его насмешливым взглядом, а потом продолжил. Его ровный голос звучал то ли в голове, то ли просто везде и сразу — Рион не мог понять, потому что птица не разжимала клюв вовсе.
— Надежда живет в каждом. Даже в тех, кто думает, что потерян и одинок. Медленно и незаметно она способна исцелить всякую душу. Нужно лишь дать ей шанс.
Аннорион не сдержался и расхохотался в голос. Он спрыгнул с перил, подошел близко-близко, так, что носом почти уткнулся в мягкие перья на груди журавля и задрал голову, скользнув пальцами вдоль шрама под глазом.
— Вы слишком долго провели взаперти, небожитель, — выплюнул он. — Некоторые раны не исцелит ничто. И знаете почему? Слишком поздно.
Золото во взгляде Чи Цзи будто бы разгорелось ярче. Рион намеки понимал лучше, чем хотел бы, а потому слегка попятился, но так и не перестал упрямо хмуриться.
— Ты жив, мальчик. Значит, еще не поздно.
Красный Журавль развернулся. Его грациозная поступь оставляла искрящиеся следы, которые таяли, стоило отнять лапу от плит. Сердце будто когтями стиснуло, и Аннорион в который раз пожалел, что не избавился от него раньше. Стоило Чи Цзи исчезнуть в глубине храма, как в уши ворвались звуки. Рион и не заметил, что, пока он говорил с небожителем, будто бы остановилось время. И теперь он стоял посреди площадки, с метлой в руках, как дурак. Только разбросанные по подметенным плитам красные перья слабо сияли, напоминая о том, что все это было не игрой воображения. И этот монах, Коро, снова смотрел на него с укоризной.
К бесам.
Рион наклонился, тронул на пробу перо. То не обожгло его, хотя это было бы вполне ожидаемо. Свет, каким бы тот ни был, всегда яро противился, когда его касалась нежить. Но что ж. Так будет даже проще. Два, три… Шести вполне хватит. Он оскалился усмешкой. Альянс так и продолжит пытаться выдавить Орду из Красаранга. Тупая сука Праудмур не успокоится, пока в Даларане не останется ни одного син’дорай. А он… Он лично перережет столько народу, сколько будет нужно, чтобы заткнуть собственную жажду крови.
Стремительным шагом он отправился к главному входу и замер, глядя в прохладную тишину храма. Туда, где слабо сияла статуя полубога.
— Я докажу, что все не так, — зачем-то сказал Рион вслух, зажимая перья в кулаке. Он поднял их повыше, и усмехнулся. — Я знаю, что ты слышишь меня. Я возьму их с собой, Красный Журавль. И ты увидишь, что некоторые не заслуживают никаких шансов.