Work Text:
«Создаётся ощущение, что он не человек, а машина из Кшахревара», - вот, что Кавех время от времени слышит про аль-Хайтама. Он улыбается, когда слышит это. Поддакивает, когда у него спрашивают мнение. Смеётся, когда кто-то шутит на эту тему - хотя, разумеется, шутить про аль-Хайтама дело весьма опасное. Кавех делает вид, что согласен: в основном, потому, что переубеждать всю Академию себе дороже. Прознают, не дай архонты, про их сожительство, побегут слухи, а слухи в Академии разлетаются быстрее, чем информация по Акаше.
Кавех делает вид, что согласен, но на самом деле - на самом деле он слишком долго провёл в своём даршане, чтобы уметь отличать машины от живых существ.
Аль-Хайтам едва ли похож на машину. Он резкий, почти начисто лишённый эмпатии мудак, с этим трудно поспорить, но - машины отличаются не только резкостью суждений. Машины исключительно логичны, они следуют тому, что прописано в них с рождения, их разум и суждения просты, а действия топорны и направлены лишь на то, что им приказано сделать. Аль-Хайтам же...
Пожалуй, это ещё одна причина, по которой Кавех просто соглашается с мнением большинства. Никто не примет его всерьёз, если он вдруг скажет, что аль-Хайтам до жути похож на тигра ришболанд. Ну, Тигнари, может быть, согласится, но остальные? Остальные не поймут.
Они не видят, как он потягивается по утрам, перед тем, как стряхнуть с себя сонливость и приступить к работе. Они не видят, как он вцепляется в интересующие его документы, словно хищник, почуявший добычу. Они не видят, как плавно, бесшумно он передвигается по дому, когда думает, что Кавех спит. Они не замечают, каким порой бывает его взгляд - тяжёлый, голодный взгляд хищного животного, готовящегося к броску.
Аль-Хайтам может долго, упрямо ходить кругами вокруг одной цели, медленно, по спирали приближаясь к ней - это не действия машины, думает Кавех каждый раз, замечая подобное, это продуманные действия хищника.
Он как-то попал в засаду тигров ришболанд чуть к северу от Гандхарвы: ему не хотелось убивать их, так что пришлось влезть на дерево повыше и ждать. Тигры ходили вокруг дерева, медленно приближаясь к нему: плавность движений шла вразрез с жёстким взглядом, направленным на добычу. Именно тогда Кавех впервые нашёлся с этим сравнением для аль-Хайтама. И да: в итоге ему всё-таки пришлось отпугнуть их Мехраком и даже взяться за меч.
Ещё Кавех соглашается, потому что знает: аль-Хайтаму всё равно. Как тигру ришболанд всё равно на мнение травы под его лапами. Сказал бы это кто-то важный, вроде малой властительницы Кусанали или Люмин, он бы, может быть, прислушался. До мнения остальных ему дела нет. Ему совершенно всё равно, что там пищит под его взглядом и сам Кавех; это не изменит совершенно ничего в этом раздражающем говнюке, но спорить давным-давно вошло в привычку.
И ко взгляду класса «я сейчас тебя сожру, даже костей не останется» у Кавеха тоже давно выработался иммунитет. И даже к отвратительной манере аль-Хайтама бить по больному словами. Кавех возмущается, конечно, но скорее автоматически, потому что - ну что с ним поделаешь? Нельзя перевоспитать тигра, что выросло, то выросло.
Вот и сейчас, перечерчивая в двадцатый раз злополучный проект системы мостов в Гандхарве, Кавех чувствует на затылке взгляд аль-Хайтама и по привычке оборачивается, передёргивая плечами:
- Что?
Аль-Хайтам пьян: скулы едва-едва задеты румянцем, в руке - бутылка пива, разумеется, принадлежащего Кавеху. Мудак! Кавех вздыхает, откладывает карандаш, открывает рот, чтобы полить аль-Хайтама тирадой про асоциальное поведение, и замирает, как фенёк перед скорпионом, заглянув в чужие глаза.
- Не смотри на меня так, - выдавливает он в итоге.
- Как? - аль-Хайтам приближается по дуге, перекрывая выход из комнаты, чтобы предотвратить побег.
И смотрит - хищно, как на добычу. Кавех ёжится.
- Так.
Полшага вперёд, всё так же по дуге. Аль-Хайтам не улыбается, но что-то такое теплится на дне его зрачков, не то насмешка, не то искренняя радость. Хотя Кавех сомневается, что он способен на последнее.
Ещё Кавех сомневается, что выйдёт из комнаты живым.
- Как - «так»?
Он приближается резко, рывком: раз - и воздуха между ними почти не остаётся. Наклоняется через стол, положив ладонь ровнёхонько на чертёж, покрытый невысохшими чернилами. Где-то в позвоночнике Кавеха селится возмущение, тут же уступая место чему-то ещё, какому-то неудобному, щекочущему ощущению, похожему одновременно на предвкушение и страх. От аль-Хайтама пахнет алкоголем, озоном и чернилами - запах, которым давно пропитался весь дом вокруг них.
- Как тигр ришболанд на зяблика, - говорит Кавех.
- Ты же уверял всех, что я робот.
- С каких пор тебя интересует моё мнение?
Аль-Хайтам улыбается. Он наклоняется ещё ниже, совсем близко к лицу Кавеха, так близко, что его дыхание попросту нельзя не почувствовать. Так близко, что его слова, его вкрадчивый тон и мягкий рокот его голоса обволакивают Кавеха со всех сторон:
- Если бы меня не интересовало твоё мнение, знал бы я о нём?
И эта фраза, эта проклятая фраза с нотками сарказма, насмешки и бездна знает чего ещё попросту выбивает из головы Кавеха любые намёки на мысли. У него в голове - картинки, картинки, картинки: тигры ришболанд, зяблики, чертежи, глаза аль-Хайтама - нет, у него правда красивые глаза, особенно когда он смотрит вот так, - поэтому Кавех принимает единственное возможное решение для сложившейся ситуации.
Он пытается сбежать. Как зяблик от тигра ришболанд. Тут действий-то кот наплакал: встать из-за стола, фыркнуть, спокойно развернуться к аль-Хайтаму спиной и уйти восвояси. Проблема в том, что у Кавеха дрожат колени. И он не может фыркнуть без намёка на нотки истерики в голосе. И аль-Хайтам пьян, так что совершенно не пользуется своим умным логичным мозгом, отдаваясь своему странному порыву.
Каков итог? Кавех размышляет об этом, безотчётно глядя на пальцы, тисками сжавшие его запястье. В этих пальцах достаточно силы, чтобы поднять и перебросить его через стол - единственное препятствие между ними двумя. В этих пальцах достаточно силы, чтобы сломать ему руку, но держит аль-Хайтам на удивление мягко. Кавех вздыхает.
- Ты пьян, - проговаривает он мягко и медленно, как ребёнку. - Иди спи.
Улыбка аль-Хайтама мгновенно превращается в оскал.
- Недостаточно, - говорит он.
Кавех хмурится.
- Чего?
- Недостаточно, - повторяется аль-Хайтам, словно это слово может объяснить всё его поведение.
И весь его вид в этот момент меняется: он становится как ребёнок, у которого отобрали игрушку. Всего мгновение - но Кавех замечает, потому что в нём самом тоже с давних времён живёт это чувство, когда тебе недостаточно тепла, недостаточно любви, недостаточно чего-то такого настолько инстинктивного и приземлённого, что этому попросту нет названия. И Кавех сдаётся - он слишком сердобольный для того, чтобы отнять у ребёнка конфету. Даже если конфетой вдруг оказался он сам.
- Хорошо, - говорит он. - Чего тебе недостаточно?
Аль-Хайтам прикладывается к бутылке и делает три больших глотка, допивая остатки. Кавех пялится на его шею, безотчётно следя за движением кадыка. Прямо сейчас он мог бы сбежать и оставить оставшиеся слова на утро. Правда мог бы, если бы не был таким сострадательным, идеалистичным и бла-бла: всем, на что обычно жалуется аль-Хайтам. Поэтому он остаётся.
- Алкоголя, - говорит аль-Хайтам, отставив бутылку. - Смелости. Понимания.
Кавех вздыхает, открывает рот, чтобы выдать какую-нибудь милую эмпатичную тираду о том, что все люди разные, и что это не повод топиться в пиве, и что аль-Хайтам вообще-то гений и всё такое, но - на губы ложится широкая прохладная ладонь, и единственный звук, который Кавеху удаётся издать, это что-то среднее между «мхвм» и «аэа».
Аль-Хайтам заглядывает ему в глаза, смотрит прямо, одновременно хищно и обречённо, и едва слышно добавляет:
- Тебя.
И, грёбаные архонты, Кавеху действительно нечего на это сказать. Он в шоке первые две минуты, он вздрагивает, когда аль-Хайтам отнимает ладонь от его губ, он едва ли понимает, что происходит, и у него в голове снова - картинки, картинки, картинки: тигры ришболанд, зяблики, аль-Хайтам и его дурацкий взгляд, вечно устремлённый куда-то Кавеху между лопаток.
Так что да, можно списать всё происходящее на то, что у Кавеха в голове нет мыслей, только картинки, но - поднимается из-за стола, вырывает руку из ослабевшей хватки аль-Хайтама, обходит стол, чтобы подойти к нему поближе, задирает голову - у них бесящая разница в росте в целых десять сантиметров - и обнимает его.
В следующий раз, когда Кавех услышит шутки про то, что аль-Хайтам - робот, придётся возразить.
Потому что аль-Хайтам - хренов недолюбленный тигр ришболанд.