Work Text:
– говорят, новенького школьным инспектором назначили.
– это тот, который Сиканоин?
– ага, он, Сиканоин Хэйзо.
– еще бы, на первой же неделе тех старшеклассников вычислил.
– это тех, которые ответами к тестам торговали?
– ага, их. вот теперь головной боли прибавится, хоть ходи и оглядывайся.
откровенно говоря, никакой головной боли по этому поводу Казуха не чувствовал, да и оглядываться не собирался тоже. когда-нибудь его постоянные вылазки на школьную крышу должны были закончиться с появлением кого-то более ответственного за ключи от служебных помещений. поэтому он пытается сполна насладиться оставшимся у него временем, глядя на свежезазеленевшие кроны деревьев во дворе и вдыхая пока еще не пропыленный ветер.
щелчок замка и шаги за спиной слышатся очень отчетливо. значит, не скрывается, не подкрадывается. хорошо.
– выходить на крышу без разрешения запрещено, ты в курсе?
его волосы собраны в небрежный хвост, форменная рубашка застегнута кое-как, а глаза ярче той самой весенней листвы.
– прошу прощения. я готов понести наказание, – отвечает Казуха мягко. враждовать им незачем, да и правила он действительно нарушил.
в ответ – улыбка и смешливо вздернутая бровь.
– на первый раз обойдемся без этого.
остается только кивнуть и молча направиться к выходу. шагов за своей спиной Казуха не слышит.
следующая неделя пролетает быстро, множа количество слухов про нового инспектора. вычислил системных курильщиков. снял обвинения в списывании работы и нашел настоящего виновного. раскрыл целый заговор школьных банд, тем самым предотвратив драку. Хэйзо как будто везде, но при этом умудряется ни разу не попасться на глаза, но раздумывать об этом слишком долго нет смысла.
еще спустя неделю Каэдэхара решает проверить крышу. он ни на что особо не надеется, делает это просто чтобы убедиться, но дверь оказывается незапертой. Сиканоин не мог забыть, он не из тех, кто упускает детали, и от этой мысли до странного тепло. в порыве внезапного ребячества Казуха достает из рюкзака красную гелевую ручку, рисует над замком аккуратный кленовый лист и только потом выходит на воздух.
после этого дня что-то меняется. Хэйзо все еще везде, только теперь перед глазами. лукавой улыбкой, мимолетным взглядом, взмахом руки. хоть приобретенная репутация и работает на него, он постоянно занят, постоянно на бегу. у кого-то пропала тетрадь, кто-то прогулял урок, курильщики и не подумали отказаться от своей привычки, даже получив выговор. раз за разом проваливаются попытки пересечься с ним на месте первой встречи, хотя Казуха знает, что пытается не напрасно, знает, что Хэйзо догадался.
после четвертого урока в столовой всегда людно и именно среди этой толпы удается разглядеть знакомую фигуру возле автомата с газировкой.
– сложный выбор? – спрашивает Казуха вместо приветствия, когда наконец удается пробраться сквозь толпу. ответная улыбка без сомнения стоит затраченных усилий.
– не то слово, – Хэйзо театрально вздыхает. – надо быстрее определяться, а то пропущу единственный свободный перерыв и…
договорить ему не удается.
– эй, Сиканоин, тебя в учительскую!
– что ж, в следующий раз, – пожимает плечами инспектор, прежде чем снова исчезнуть.
целый день мысли Казухи занимает лишь один вопрос: “он хотя бы успевает обедать?”
следующим утром он сам готовит сэндвичи, в нужное время вместо столовой поднимается на крышу и, едва сделав укус, слышит шаги за спиной.
– обедать на крыше запрещено, – хитро подмигивает Хэйзо.
– тогда один сэндвич тебе придется конфисковать.
после этого Каэдэхара точно знает, что не ошибся. а еще теперь он знает, что Хэйзо любит сэндвичи с жареным беконом.
вечер здесь ощущается совсем иначе. Казуха мог бы оправдаться тем, что прячется от постоянного шума классов и коридоров, но в это время в школе давно пусто. мог бы списать нежелание уходить на воспоминания о многочисленных моментах, когда они с Хэйзо делились быстрыми обедами, своими историями, видом на город и теплом солнца, но об этом как-то не думается. мог бы сказать, что наслаждается свежим воздухом, но справа от него лежит тлеющая сигарета.
– курить на крыше запрещено, – не нужно поднимать глаза, чтобы узнать этот голос.
не нужно поднимать глаза, ведь это не ему адресованы слова, это, пусть своеобразная, но дань уважения.
– так ты..?
– знаю, – посмотреть все же приходится.
– его любимое место, – Сиканоин широким жестом обводит огороженное пространство крыши.
– его любимая марка, – пальцем указывает на тлеющий окурок.
после этого он опускается на колени напротив и молчит несколько долгих мгновений. позволяет осознать. сцена знакомая до боли, до слез, до рваного выдоха, только глаза напротив другого цвета.
– позволишь? – спрашивает Хэйзо, снова протягивая руку к сигарете.
и теперь это действительно обращение к Казухе.
позволишь себе отпустить его?
позволишь себе отпустить себя?
Каэдэхара молчит целую вечность, глядя, как за человеком перед ним окончательно прячется солнце. а потом кивает.
Хэйзо улыбается грустно, без обычной своей уверенности, осторожно тянется вперед, медленно, будто давая время передумать и останавливается когда их лица на расстоянии ладони. сигарета уже в руке, он осторожно, чтобы не сломать, тушит ее об ограждение и кладет на место, после чего, садясь рядом, достает ароматическую палочку.
– у меня есть кое-что взамен, – в опускающейся темноте вспыхивает огонек зажигалки и тут же потухает, оставляя после себя зыбкую горячую точку на кончике палочки, сладкий дым и не озвученное “я не прошу тебя забывать”.
Казухе отчаянно хочется взять его за руку, но не приходится, потому что Хэйзо касается его запястья первым.
после выпускной церемонии они видятся точно не последний раз в жизни, но точно последний раз на этом месте. море учеников в летней форме с криками и смехом постепенно вытекает за школьные ворота, но смотреть на них некогда, тут бы успеть насмотреться друг на друга.
– хороший был семестр, – вздыхает Казуха, а Хэйзо вдруг оказывается совсем близко.
его губы сухие и теплые, в его дыхании летний ветер, в его прикосновении любопытство и горящее желание. Каэдэхара тихо смеется, не отстраняясь, но их поцелуй все равно прерывается.
– что такое? – Хэйзо выглядит растерянным, а это зрелище нечастое.
– на крыше запрещено целоваться, – теперь смеются оба, окончательно готовые проститься с любимым местом. – придется пойти куда-нибудь еще.