Chapter Text
— Расскажите, как ваши дела?
А что именно рассказывать? Идея утопиться в реке кажется всё более привлекательной. Вода ещё ледяная. Он уверен, что умереть так будет даже проще. А солнечный свет вызывает раздражение и желание скрыться, а не проснуться и начать новый день. Еда? Безвкусная, не приносящая никакого удовольствия и насыщения. Редко появляющаяся серая тьма неба немного успокаивает, жаль только ветер сильный пугает кошку. Ему не нравится, когда она пугается. Появляется чувство вины — плохой хозяин, даже кошка в этом доме беспокоится. Кажется, будто поток мыслей превращается в таяние снега в нулевую температуру — страшно медленный. Иногда в голову закрадывается пустота, даруя мимолётное спокойствие. Отсутствие мыслей — хорошо. Отсутствие мыслей прекрасно. Пустота спускается вниз, давит на грудину. Диафрагма болит, а на рёбрах страшное давление мясистых, мерзких лап пустоты. Будто раздвигает пространство для появляющейся из ниоткуда тревоги. Тревога страшна. Тревога неконтролируема. Словно огнем опаляет позвоночник снизу вверх. Пульс стучит в ушах, перекрывая всё вокруг. На коже расчёсы и царапины — заживляющий крем и в руки не берёт, конечно. Радует ли его жизнь? Однако.
Всё это беспросветное мерзкое нечто, поглощающее в свою вязкую пучину отчаяния. Инерция, по которой он живёт, уже не может двигать его дальше. Он останавливается с каждым днём, а жизнь затаптывает его в землю, игнорируя как мелкий сор.
— Нормально, — говорит Хосок с вымученной улыбкой. Ноги скрещены, кисти лежат на колене, пальцы сплетены в замок.
Нормально.
Психотерапевтка улыбается — Хосок отвечает так в начале каждого приёма, а уже через десять минут рыдает, проливая крупные слёзы, которые сразу же промакивает бумажной салфеткой.
Всё нормально.
***
— Меня это не интересует. — Хосока ничего не интересует. Что может вызвать интерес? Учёба? Скорее мучение. Работа? Способ не умереть от голода. Хобби? Хобби — скорее привычка, нежели интерес, дань прошлому, когда были силы жить. Хобби — рефлексия. Хобби также вызывает тревогу, как и учёба, и работа, и многое другое в жизни. Но это не интерес. Он не помнит, что такое интерес.
— Ты не пьёшь кофе? Ну, можно выпить чай, — говорит вечно улыбающийся Чонгук. Хосок бросает на него нечитаемый взгляд сквозь упавшую на глаза чёрную челку, полагая, что для ответа этого хватит. Однако Чонгук не понимает или отказывается понимать. — Вода! Ты точно пьёшь воду! Все же пьют воду? Вроде все. Наверное? Не знаю, честно говоря, но надеюсь, что да. Сходим вместе выпить воды?
Хосок тяжело вздыхает, вскидывает голову на пару секунд и возвращает взгляд на Чонгука, который всё так же стоит, улыбается широко, глаза щурит из-за яркого солнца, лучи которого оставляют блики на прядях светлых волос.
— От обезвоживания не страдаю.
— Я тоже! Хотя дерматолог советовала мне пить больше воды, но, знаешь, я думаю, они это всем говорят… — Хосок перестает улавливать нить монолога Чонгука и лишь начинает идти в сторону остановки, надеясь, что это поможет отвязаться от потока информации о важности воды, но Чонгук следует за ним и даже не думает замолкать. Кажется, звучат какие-то вопросы, но Хосок лишь поворачивается и с вымученной улыбкой кивает, даже не вникая в суть слов. От поездки на автобусе его спасает остановившаяся у тротуара машина. Стекло с пассажирской стороны опускается, и взору предстаёт Чимин, рукой приглашающий сесть в автомобиль.
— Ну, приятно было поболтать, — говорит Хосок и занимает переднее пассажирское сиденье, да так быстро, что Чонгук успевает лишь под хлопок закрывающейся двери сказать «пока». — Я думал, ты к Намджуну поедешь, — обращается Хосок уже к Чимину.
— Ой, он в общагу к одногруппникам пошёл, у них там проект какой-то. Ты домой собирался? — Чимин поворачивается с мягкой улыбкой, лишь на секунду отвлекаясь от дороги. В ответ — кивок. — Не хочешь ко мне? Закажем еды, выпьем пива.
— Ну, у меня таблетки дома, я не взял собой, мне нужно выпить их через час… — Хосок говорит это неуверенно, а причина лишь в одном — он хочет скорее домой. Хочет лечь на кровать, понаблюдать за кошкой, возможно, включить бессмысленные видео на ютубе, чтобы они разряжали тишину и отвлекали от мыслей. И Чимин знает. Он знает, что Хосока из дома можно вытащить только уговорами. Он знает, что тому нужны кошка, кровать и чувство безопасности, которое он ощущает лишь дома. Но «мне нужно выпить таблетки» звучит по мнению Хосока менее жалко, чем «я просто хочу домой».
— Может, тогда у тебя посидим?
Чимин не боится спрашивать, не боится показаться навязчивым, потому что знает, что если Хосок действительно чего-то не хочет, он об этом обязательно сообщит. Кажется, «я не хочу никого видеть» звучит от Хосока чаще, чем вопрос «как дела?», но Чимин и не думает обижаться из-за этого. Хосок даже отказы произносит зачастую с широкой улыбкой — незнающий человек и не заподозрит, что с ним что-то не так, а знающему от этой улыбки чертовски больно, будто уголки губ держат кончиками ножей, вынуждая растягиваться.
— Да, думаю, это хорошая идея, — говорит Хосок с улыбкой и в подтверждение слов кивает. Чимин искренне рад этому — значит, Хосоку не настолько хреново, чтобы запираться в квартире до понедельника, зашторив окно. Не настолько хреново, чтобы не согласиться ехать с Чимином, дабы не приходилось разговаривать. Не настолько хреново, чтобы мечтать о крушении дома, в котором будет находиться — в такие моменты другие люди его не волнуют. Не настолько хреново. — Давай возьмём чачжанмён?
— Я не против. Закажем или возьмём навынос в той китайской лапшичной?
— В китайскую лапшичную! — бойко кричит Хосок, словно командир, и они оба начинают смеяться.
Когда уже сидят дома, включив на фон музыкальные клипы, а бутылка Чимина хранит в себе лишь пару капель пива, звучит вопрос:
— Терапия помогает?
Чимин не просто знает о расстройстве Хосока, он именно тот человек, который настаивает на том, чтобы Хосок снова обратился к специалисту. Когда начинается новый эпизод, Хосок отнекивается, говорит, что просто уставший, что нужно попить витамины и отдохнуть. Неизменная классика советов всезнающих мудрецов: хороший сон, проснулись, улыбнулись, потянулись. Когда отдых не помогает, он придумывает оправдания. Когда эпизод затягивается на полгода, начинает задумываться, а не пойти ли к специалисту, но то учёбы много, то подработка нужна, то крыша потекла или вообще поехала — у него всегда множество причин, чтобы не идти к врачу. И лишь когда дно — или же смерть — уже близко, находит ничтожные силы попытаться спасти себя. Психотерапевтка часто отмечает, что сам факт начала лечения уже показывает, что он со всем сможет справиться. Верит ли в это Хосок? Редко.
— Сложно сказать, Чимин-и. — Хосок замолкает на несколько секунд, но под внимательным взором Чимина продолжает. — В один день я думаю утопиться, а на следующий — размышляю о будущем, что делать после выпуска. Правда, эти мысли вызывают тревожность и снова хочется утопиться. — Хосок усмехается, смотря на царапину на полу, а Чимину ни разу не смешно. Но он привык к тому, что любые тревожащие темы Хосок произносит со смехом, пронизанным отголосками нервозности.
— Настанет день, когда планы на будущее не будут вызывать тревожность.
— Мы обязательно отметим это, друг мой.
Хосок произносит это, а у самого губы изгибаются в грустной улыбке, и он даже не улавливает точной её причины. То ли не верит, что этот день настанет, то ли не уверен, может ли называть Чимина другом. Хосок считает себя худшим другом, которого только можно найти, и испытывает чувство вины за то, что с ним общается человек, который является абсолютно лучшим. Стоит ли Хосок вообще того, чтобы отнимать драгоценное время? По его мнению — вовсе нет.
— Чон Чонгук? — спрашивает Чимин с хитрым прищуром. Хосок делает глоток пива и смотрит выжидающе, не понимая, к чему было сказано. — Да ты сегодня шёл с ним же.
— Ну как я с ним шёл… Я пошёл на остановку, а ему, видимо, было по пути, — говорит и безразличный взгляд в стену устремляет.
— Решил молодость вспомнить? — Чимин усмехается, но Хосок никак не отвечает на этот вопрос. Сам не знает.
***
Библиотека — особенное место для Хосока. Одно из немногих, где он может часами чувствовать себя комфортно, несмотря на окружённость людьми. А всё потому, что людям этим нет никакого дела. Каждый уставлен в свой монитор, а в другом зале — завалены книгами, тетрадками, чертежами. Хосок садится за компьютер, ставит рядом с клавиатурой стакан с кофе, достаёт наушники, чтобы подключить их к системному блоку, и первым делом открывает страницу спотифая, включая плейлист, под который учится, — всё это до боли привычные действия, не вызывающие ничего: ни мыслей, ни ассоциаций, ни воспоминаний, ни эмоций. Работу по архитектурному проектированию нужно сдать на следующей неделе, а у него даже не закончен чертёж — что уж говорить про макет. Тревожность в нём, словно извергающийся гейзер, бьёт порционно с периодичностью куда больше желаемой.
— Значит, кофе ты всё-таки пьёшь, — слышит Хосок прежде, чем успевает включить музыку. Поворачивает голову, поправляя очки на носу, и видит источник звука. На источнике звука белая рубашка без ворота, узкие чёрные джинсы и белые волосы собраны в небольшой хвостик, но передние пряди обрамляют лицо. Имя источника звука — Чон Чонгук.
— Пью. — И прежде, чем Чонгук успевает что-то произнести, Хосок продолжает: — Я занят.
— Да, я вижу. — Чонгук трёт заднюю сторону шею и смотрит на профиль Хосока: чуть вздёрнутый нос, яркие, контрастные губы, будто на них нанесен тинт, чёткая линия подбородка, беспорядочно взъерошенные чёрные волосы и сосредоточенный взгляд карих глаз. — Ну, удачно поработать!
Хосок поворачивается, смотрит пару секунд, но мягко улыбается и отвечает:
— И тебе.
Спустя несколько часов плодотворной работы, за которой Хосок вовсе не обращает внимания на время, на столе появляется небольшой пакетик с сухофруктами и орехами. Хосок удивляется, поворачивается и уставляется на уже вернувшегося к работе Чонгука, который, однако, замечает взгляд.
— Ты за эти несколько часов сделал лишь несколько глотков кофе. Поешь. Вроде ты ел такое раньше, — говорит, переводя глаза на снек.
— И правда. Спасибо, — говорит Хосок, беря в руки пакетик. — А ты?..
— Я отходил перекусить как раз. Не переживай.
Улыбка Чонгука заразительна. Мягкая, круглые глаза чуть прищуриваются, кожа в уголках собирается в мелкие морщинки.
— Спасибо, — повторяет Хосок и, неловко улыбнувшись, поворачивается обратно, бросая взгляд на уже остывший недопитый кофе. Пробует и, поморщившись, отставляет — и горячим был не то чтобы вкусным, а сейчас вообще пить невозможно. Запивает водой и приступает к снеку, параллельно продолжая чертёж, который так и не успевает сегодня закончить — библиотекарь оповещает всех о закрытии библиотеки. Хосок выходит из всех аккаунтов, сохраняет работу, убирает оставшийся от снека изюм в рюкзак, предварительно завернув получше пакет, чтобы ничего не просыпалось. Сам он изюм не ест, но при случае подкармливает им декоративных крыс Намджуна.
— Не хочешь сходить поесть? — спрашивает Чонгук, который вынужден закончить работу со всеми оставшимися в такое время в библиотеке.
— Честно говоря, нет, — отвечает Хосок, вздохнув. Ему бы сейчас заткнуть уши наушниками, домчать как можно быстрее до дома, и не выходить оттуда как можно дольше. Дом. Дом. Дом.
— Не голоден? — с усмешкой спрашивает Чонгук, понимая, что одним снеком и половиной стакана кофе за несколько часов не наешься.
— Предпочту поесть дома. — Хосок искренне надеется, что этого хватит для завершения разговора.
— А если я угощаю?
Надежда рассыпается. Хосок закидывает рюкзак на плечо, следуя к выходу из зала. Как можно ожидать — Чонгук рядом с ним идёт нога в ногу.
— Ну так что? — интересуется он вновь, не дождавшись ответа.
— Всё равно предпочту поесть дома, прости. — В голосе Хосока не то чтобы сожаление, но ему каждый раз при отказах до ужаса некомфортно. Не извиняться не может. Он боится последующей реакции, боится обидеть человека. Боится всего. Чувство вины мигом накрывает с головой, заставляя жалеть о своих словах.
Чонгук лишь улыбается широко, на улице светит солнце, и он со своими блондинистыми волосами и яркой улыбкой сам походит на солнце — светлый, ослепляющий, тёплый.
— Ничего, в следующий раз поедим, — говорит он просто. Хосоку хочется ответить что-то из разряда «обязательно», но он не хочет так лживо обещать, потому лишь изгибает губы в подобии улыбки. Чонгуку хочется коснуться плеча Хосока, сказать ему выдохнуть, но он вовремя отдёргивает себя, замечая дистанцию между ними. Неловко застывшую в воздухе руку поднимает, чтобы пройтись ладонью по задней стороне шеи, будто так всё и было задумано.
— Я пойду. Вкусно тебе поесть, — говорит Хосок и разворачивается, чтобы пойти на остановку. Через несколько шагов его останавливает громкое «Хосок!». Он поворачивается, взглядом давая понять, что слушает.
— У тебя тот же номер телефона?
Хосок лишь кивает, наблюдая последующую широкую улыбку, которую не заметить просто невозможно. Вновь отворачивается, надеясь, что больше его не прервут.
***
Телефон на авиарежиме, шторы плотно задёрнуты, а пачки из-под готовой еды валяются на прикроватном столике со вчерашнего дня. У Хосока нет сил их убрать. У Хосока нет сил идти на пары. У Хосока нет сил жить.
У Хосока нет сил написать психотерапевтке, что, возможно, ему нужна встреча раньше запланированной. У Хосока нет сил идти в душ. Чертёж всё еще не закончен, макет не начат, до даты сдачи проекта остаётся один день.
Кошка опять взобралась на столешницу и пытается найти что-то в раковине, где небольшой кучей валяется грязная посуда. Хосок поднимается, чтобы согнать ее, но и то только потому, что ему нужно в туалет. Иначе бы и пальцем не пошевелил, максимум позвал бы её в надежде, что это отвлечет от грязной посуды.
Выйдя из туалета, Хосок слышит стук в дверь. На нём растянутая уже грязная футболка, пижамные штаны с вытянутыми коленями, а отросшие волосы выглядят так, будто птички свили из них гнездо. Желание забить на пришедших и просто завалиться на кровать больше желания даже просто смотреть в глазок, но всё же подходит к двери.
— Вы чего тут забыли? — спрашивает Хосок, когда, открыв дверь, видит Чимина и Намджуна.
— Ты окна вообще открываешь? — игнорирует Чимин вопрос и проходит в квартиру, раскрывая в спальне шторы, из-за чего предательски яркое солнце мигом освещает всю квартиру. — Открываешь, — комментирует, увидев окно на проветривании. — Запах всё равно ужасный.
— Если пришёл комментировать запах в моей квартире, то проваливай, — говорит Хосок, всё ещё держа ручку двери, в проёме которой неловко мнется Намджун. Чимин игнорирует его и, кажется, находит пустой пакет от доставки еды, в который начинает суетливо собирать весь попадающийся на глаза мусор. — Вы чего тут забыли? — обращается Хосок к Намджуну.
— Хён моего одногруппника пытался у всех узнать, почему тебя несколько дней нет на парах. Ну, и ещё ты Чимину не отвечал, — смущённо произносит Намджун, перекладывая рюкзак из одной руки в другую. Хосок смотрит на него, понимая ровно ничего.
— В дверях стоять будем или как? — спрашивает он, и Намджун сразу же проходит, неуверенно топчась на месте теперь в прихожей. — А хён твоего одногруппника — это кто? — интересуется Хосок, закрыв дверь.
— Чон Чонгук это, блять! — кричит Чимин, уже в перчатках и с заколотыми волосами. — Чон, сука, Чонгук! Всех на уши поднял, а ещё ты ему, оказывается, не отвечаешь! Но этому, он сказал, не удивлён. А вот из-за того, что пропускаешь, блять, обеспокоен!
Чимин раздражён. И сам не знает чему. Что не он первый обеспокоился пропажей Хосока? Так привык, что тот может по несколько дней не отвечать. Что на него вышел Чон Чонгук? Возможно. Так ещё через кого! Чимин без понятия, знает ли Чонгук, что Намджун — его парень, или просто пытался выйти через всех, но всё это кажется ему странным. Он с остервенением выбрасывает упаковку за упаковкой. На кухонной столешнице находит россыпь пустых упаковок от кошачьего корма, а в раковине — немытую посуду. Он готов орать от отчаяния. На днях был уверен, что терапия помогает, но вот Хосок опять превращает свою квартиру, нет, жизнь — в болото.
— Я же часто пропускаю, что из-за этого беспокоиться, — тянет Хосок, входя на кухню.
— Но не несколько же дней! — Чимин вопит. У него глаза раскрыты так, что становятся больше в два раза.
— Ты чего так кричишь? — испуганно спрашивает Хосок. Да, он проёбывается, но это не в первый раз же.
— Я не знаю, Хосок! — Чимин, видя лёгкую панику Хосока, пытается говорить тише. — Потому что тебе снова плохо? Потому что я проворонил это? Потому что мне об этом сказал хён одногруппника моего парня? Чон блядский Чонгук?! Я не знаю, Хосок! — Чимин боится заплакать, поэтому отворачивается и решает приступить к мойке посуды, но прежде говорит: — Включи чёртов телефон. Ответь на сообщения. Прими ванну. Отмокни немного, мы пока попробуем тут убраться. У тебя проект готов? — спрашивает с надеждой. В ответ разрезающая воздух тишина. — Понятно. Что ж… Мы попробуем убраться тут, а как выйдешь из ванной, будем доделывать твой проект. Материалы хоть есть? — Кивок.
Хосок уходит в спальню, чтобы взять сменную одежду, а Чимин остаётся с распирающим чувством беспомощности и отчаяния. Упирается руками в столешницу и, опустив голову, всё же начинает плакать. Чувствует крупные ладони на плечах, которые поглаживают по спине успокаивающими движениями, и Чимин разворачивается, утыкаясь в плечо Намджуна и глуша всхлипы. Даёт эмоциями пару минут, но после берёт контроль в свои руки.
— Я разберусь с кухней, а ты приберись в спальне, пожалуйста. Поменяй постельное бельё, собери весь мусор, открой полностью окно. Короче, помоги вернуть квартире нормальный вид, — просит Чимин, смотря красными от слёз глазами. Намджун кивает и, оставив лёгкий поцелуй на щеке Чимина, приступает к уборке.
Хосок ложится в ванну, вода в которой чуть горячее, чем следовало бы, но он надеется, что она быстро остынет, да и он привыкнет. Отключает на телефоне авиарежим и видит несколько пропущенных — в основном от Чимина — и десятки сообщений: от старосты, от Чимина и от неизвестного номера. По контексту сообщений, а точнее по первой строчке понимает, от кого это.
«Привет! Это Чонгук»
Пролистывает все сообщения, бегло пробегаясь глазами по ним. Решает, что там ничего важного, поэтому не отвечает ни на одно из них. Только выходит из диалога, как видит новое сообщение:
«Ты прочитал! Надеюсь, с тобой всё нормально… Напиши, если нужна будет помощь»
Хосок закрывает диалог, оставляя и это сообщение неотвеченным, откладывает телефон. Хочется закрыть глаза и уснуть здесь, лёжа в воде, но тогда есть вероятность, что где-то через час влетит разъярённый Чимин и будет причитать, что Хосок мог умереть, что правдой, конечно же, не является. Чтобы погрузить в воду голову, ему придётся ноги либо согнуть, либо вовсе закинуть их на стену над смесителем — захлебнуться не представляется возможным. В мыслях проносится: «А жаль».
— Вылезай, амфибия! — слышит Хосок голос Чимина через дверь. Всё же успел задремать. Вода остывшая. Хосок понимает, что пора выбираться, хоть и не сильно хочется, поэтому намыливает ленивыми движениями и волосы, и тело шампунем, смывает всё, не запариваясь ни над кондиционером для волос, ни над чем-либо ещё, и выбирается из ванны. Стоит перед слегка запотевшим небольшим зеркалом, висящим над раковиной, смотрит на скатывающиеся капли воды по шее, на мокрые, прилипшие волосы, на пустые глаза и приоткрытые губы. Хосок ненавидит своё лицо. Он свято ненавидит каждую клеточку своего тела. Ненавидит волосы, ненавидит родинки. Он ненавидит себя. Он ненавидит себя в этом мире. Хочется даже не умереть, хочется исчезнуть — испариться, будто и не существовало никогда. Чтобы никто не вспоминал Чон Хосока. Он считает себя ошибкой, которую можно исправить лишь одним способом — смертью.
— Мне тебя долго ждать? — Голос Чимина возвращает в реальность, и Хосок замечает слёзы на своих щеках. Утирает их длинными пальцами и берёт полотенце, наскоро вытирая тело и высушивая волосы растирающими движениями — делать так нельзя, но ему всё равно. На ещё влажное тело надевает одежду, лежащую на крышке унитаза. Футболка липнет неприятно, но ничего, перетерпит. Вешает обратно полотенце и выходит из ванной, возле которой, оказывается, всё это время стоял Чимин. Он замечает покрасневшие глаза Хосока и подавляет в себе рвущиеся негодования.
— Пойдём поедим, стынет всё.
Они идут на кухню, которая идеально вычищена теперь. Кошка катается по свежевымытому полу, смотрит своими большими глазами на всех. Намджун, достававший ранее столовые приборы, сразу бросает это дело, как только видит вошедших. Берёт в руки два полных ведра и спешит в ванную, чтобы слить грязную воду в унитаз.
Чимину хочется сказать, что вёдра подождали бы, но отпускает ситуацию. Если хочется Намджуну — то и пусть. Хосок садится за стол неуверенно, будто он в гостях, а не дома, а Чимин всё же достаёт столовые приборы, передавая одни в руки Хосока. На столе три порции супа из водорослей и рис.
— Больше мы у тебя ничего не нашли, так что пока едим это. Потом в магазин сходим, — говорит Чимин, также присаживаясь за стол.
— Я удивлён, что вы вообще что-то нашли, — с лёгкой улыбкой произносит Хосок, после чего пробует суп. Он его очень любит, хоть и ест крайне редко.
— Ой, посмотрите, смешно ему, — ёрничает Чимин, заметив улыбку Хосока, но в голове радуется ей. Всё лучше, чем то, что он увидел час назад.
Когда с едой покончено, Чимин вызывается закончить уборку в ванной и на кухне, а Хосок и Намджун уходят в спальню работать над проектом. Чимин особо не торопится к ним присоединяться, он от архитектуры далёк так же, как Рубинштейн от Фелпса, а Намджун хоть и на первом курсе, но чему-то уже успел научиться. Чимин заканчивает уборку и идёт в магазин купить минимум продуктов на ужин и завтрак хотя бы, ибо работать скорее всего предстоит всю ночь. А даже если не так, то утром Хосоку всё равно нужно будет что-то есть. Может, Чимин даже останется с ним на ночь. Так будет спокойнее. Когда возвращается в квартиру, торопливо сбрасывая тяжёлый пакет, ручки которого оставили глубокие красные отметины на пальцах, наблюдает картину абсолютной безнадёги: Хосок и Намджун сидят на полу, уставившись в экран ноутбука. Вокруг них лежат листы картона, клей, канцелярский нож, но видимости работы нет.
— Вы чего? — спрашивает Чимин, уперевшись руками в бока.
— Мы не успеем, — обречённо говорит Намджун. — Ноут едва работает, да и макет за ночь не сделать.
Чимин закусывает губу, активно думая, как выбираться из положения. Взять с собой ноуты они не догадались. Уже решает, что можно съездить быстро к нему или Намджуну, как Хосок поднимается и со словами «да пофиг» ложится в кровать, укрываясь одеялом.
— А ну поднялся! Не пофиг! Спать он удумал! Нам помощь нужна, только и всего! — Чимин пытается поднять с постели Хосока, но тот отмахивается, думая, что не для чего стараться. Ну, сдаст он проект? И что? Нет в этом всём никакого смысла.
— Я могу попросить Юнги приехать, — говорит Намджун.
— Верно-верно, звони Юнги, — соглашается Чимин и продолжает попытки поднять Хосока, который ворчит, что не надо никому звонить, что он сам во всем виноват и не нужно тревожить никого из-за его проекта. Его, естественно, никто не слушает, и Намджун уже звонит Юнги, объясняя, что хёну Чимина нужна помощь. Они ещё о чём-то говорят, Хосок пытается перекричать, чтобы никто не приезжал, а Чимин пытается уговорить Хосока встать — цирк да и только. Спустя пять минут уговоров Хосок угрюмо сидит на полу и пытается открыть файл с чертежами, Намджун по эскизам вникает в конструкцию, а Чимин тщательно следит, чтобы никто не отвлекался. Ещё спустя пару десятков минут, в течение которых работа не продвигается, слышится звук в дверь. Чимин подрывается, чтобы открыть, кидая сидящим на полу строгое «не отвлекайтесь».
Открыв дверь, видит две пары глаз вместо одной.
— Ты чего тут забыл? — грубее, чем нужно, спрашивает Чимин у Чонгука.
— Хосоку помочь приехал, — отвечает и проходит, не дожидаясь особого приглашения. Юнги чуть приподнимает брови, слегка кланяется и тоже проходит. Чимин думает, что упустил момент, когда Намджун позвал ещё и Чонгука, если делал это вообще.
Все проходят в спальню, и Чимин видит удивлённые глаза Хосока, уставленного на Чонгука.
— Не нужно было… — шепчет на грани слышимости.
— Я же писал, что можешь обратиться, если нужна помощь. А она тебе, очевидно, нужна, — говорит Чонгук, окинув взглядом пол, на котором лежит куча материалов и ни намёка на макет.
И работа начинается. Чонгук взял с собой ноутбук свой, на котором сразу же решено открыть чертежи, так как компьютер Хосока соображает сейчас так же быстро, как и его владелец. Чонгук же умудряется быстро включиться в вялотекущий процесс и даже бойко организовать работу: расчерчивает на картоне детали и отдёт это Юнги и Намджуну, которые вырезают и склеивают макет. Периодически отвлекается на чертежи, за которыми работает Хосок — и для сверки с эскизами, и чтобы помочь. Чимин чувствует себя довольно бесполезным, поэтому носит им в спальню напитки и перекусы, занимается стиркой, а потом и вовсе засыпает за столом на кухне, пока ждёт окончания работы стиралки. Намджун переносит его на кровать Хосока и сам развешивает постиранную одежду. Юнги тоже успевает вырубиться — сказать, в какой момент, никто не сможет. Чонгук и Намджун, решив, что успеют закончить сами, не будят его. Хосок лишь достаёт футон, и Юнги аккуратно перекладывают, надеясь, что не потревожат его сон.
Начинает светать, когда с чертежами наконец покончено, и Хосок присоединяется к сборке макета, отправляя Намджуна спать, тот отпирается для вида минуту, но всё же залезает на кровать, скромно приобнимая развалившегося звездой Чимина.
Чонгук и Хосок переносят макет и ноутбук на кухню, чтобы не разбудить уснувших. Они заканчивают макет к шести утра — солнце уже во всю властвует на небе, а щебет птиц приятно ласкает уши своей мелодичностью.
Хосок смотрит на результат завороженно. Конечно, делай он всё заранее, было бы куда лучше, но не приди почему-то неравнодушные люди бы на помощь — у него не было бы ничего. Оттого результат вызывает восторг, благодарность и чувство вины.
— Куришь? — спрашивает Хосок. Чонгук в ответ отрицательно мотает головой. — А я курю. И, пожалуй, покурю. — Встаёт и направляется на балкон, Чонгук — следом.
Первая же затяжка вызывает лёгкое головокружение, в открытое окно влетает одинокий шмель, но быстро находит выход обратно. После ночи на балконе лёгкая прохлада, Хосок покусывает фильтр, не решаясь на разговор. Вроде до этого всё шло легко и непринуждённо, а тут, на балконе, всё это будто улетает через открытое окошко без права на возвращение.
— Спасибо, — всё же говорит он. — Понимаю, что одного слова мало… Как я могу тебя отблагодарить?
— Сходи со мной на свидание, — произносит Чонгук, пожимая плечами, будто это само собой разумеющееся.
— Чонгук, я…
— Тебя это не интересует, помню. — Усмешка беззлобная. Опускает голову, смотрит на треснувший шов между керамическими плитками. — Всего одно? Если хочешь, можешь это воспринимать как дружескую прогулку… приятельскую? Да, встречу приятелей.
Хосок смотрит на Чонгука, тот поднимает голову и смотрит в ответ с улыбкой. Яркой, ослепляющей, тёплой. Хосок тоже улыбается, но вымученно.
— Чонгук, у меня депрессия. — Кажется, даже птицы останавливают свою песню. — Меня ничего не интересует. Я никуда не хочу. Ни с кем.
— Но…
— Зачем тебе больной человек?
Чонгук не улыбается, он будто погасает с этими словами. Под лучами взошедшего солнца высыхает. Сигарета дотлевает, обжигая пальцы, и Хосок тушит её о пепельницу, а Чонгук всё смотрит. Проходит всего несколько мгновений, которые кажутся вечностью, когда он спрашивает:
— Я могу обнять тебя?
Хосок кивает и чувствует объятия. Тёплые, мягкие. Ладони лежат на лопатках, чуть поглаживая. Хосок обнимает в ответ, едва касаясь руками середины спины. Он замирает, чувствуя на шее обжигающее дыхание, а слёзы накатывают на глаза. Иногда эти слова даются легко. Даже не иногда, а зачастую. Но случается такое, что они прорываются сквозь ком в горле, и ему сложно, ему больно, ему жалко.
— Я больше не буду звать тебя на свидания, — шепчет Чонгук. — Но не потому что с депрессией ты мне неинтересен, а потому что… Потому что, очевидно, тебе оно сейчас не нужно. Не стану навязываться с этим. Но… я могу быть рядом? Как друг, как приятель, как знакомый? — Хосок ничего не отвечает, и Чонгук продолжает: — Я хочу помогать тебе.
Хосок всхлипывает. Он не понимает, зачем это. Зачем ему пытаются помочь, зачем с ним рядом находятся, зачем его пытаются вытащить.
— Зачем?
— Потому что я помню счастливого Хосока с первого курса, который фотографировал цветы и настрого запрещал их срывать. Который смеялся громче всех и сумел сплотить всю группу. Который красил волосы чаще, чем я стригся. Когда я вернулся в Корею и увидел тебя другим, подумал, что ты просто с возрастом изменился, но сейчас понимаю, что дело не в этом.
Хосок уже не плачет, а рыдает. Иногда ему кажется, будто времени, когда он радовался жизни, не существовало вовсе. Но ему вновь напоминают, какая его жизнь сейчас жалкая. Жизнь ли это вообще? Он словно паразит — выживает за счёт других. А слёзы всё впитываются в футболку Чонгука, который кладёт руку поверх чёрных спутанных волос и гладит по голове, давая выплакаться.
— Хэй, это же поправимо всё? Ты выздоровеешь, и всё наладится. Я верю в это, Хосок. Я верю в тебя.
Только сам Хосок в себя не верит.