Work Text:
Риккардо ставит воду на пасту, когда Паццо присылает ему скрин сторис. Тянется переключить трек и смахивает случайно, и отвлекается от кастрюли, разблокировав телефон. Джампаоло не тот человек, что каждый день кидает мемасы, поэтому – вдруг что-то важное? – Риккардо лезет в вотсап одной рукой, а второй тянется за солью привычно.
С первого, беглого взгляда он и не соображает, зачем Паццо ему это скинул. Ну, мало ли кто там расходится. Бывает. Почти закрывает. Почти собирается написать Паццо в ответ и спросить, к чему это он, как только посолит воду.
Но когда он, наконец, замечает логин в углу, белый на белом, его ладонь разжимается, не донеся соль до кастрюли. Кристаллы радостно вспыхивают оранжевым в голубом огне газа, соль рассыпается по столу и полу, но Риккардо не замечает.
К Паццо теперь вопросов еще больше, но и не до него уже совсем.
В голове звенящая пустота. Вода кипит, экран телефона гаснет, а Риккардо так же стоит как вкопанный, не в силах двигаться дальше.
Отвлекает дочка: шлепает босиком, зовет требовательно еще от дверей, кривит мордочку, вступив в рассыпанную соль и смешно округляет глаза: «Папа! К ссоре!»
Приходится очнуться, убрать, успокоить, бросить, наконец, пасту в кастрюлю.
Потянуться к телефону машинально и остановиться тут же – что ему скажешь?
Лет пятнадцать, если не больше, он говорил: «Брось, Альбе, ты ей не пара. Она найдет себе получше». Альберто щурился, такой нахальный и прозорливый тогда, будто насквозь видел за этим то, что Риккардо и имел в виду на самом деле – «Она не пара тебе. Ты уже все нашел».
Видел, но ничего не сделал.
Можно позвонить и сказать, что говорил же.
К ссоре.
Можно позвонить, будто не видел ничего, и спросить, как дела.
К ссоре.
Риккардо ставит таймер на телефоне и ждет. Не годится переварить пасту только потому, что не смог переварить новости.
И так будет несоленая, соль-то он рассыпал.
К ссоре.
Паста варится двенадцать минут. Столько времени подумать Риккардо себе давать не привык, и это очень по-новому.
Он аккуратно перекладывает пасту в соус и скроллит в контактах до нужного имени – благо, на «А», недолго.
Трубку Альберто берет так быстро, будто ждал.
- Привет, Дино, - здоровается он, и тон у него такой горький.
- Привет, - тихо отвечает Риккардо.
Говорить ничего не приходится. Альберто плачет, а он слышит. Слушает. Помешивает пасту. Смотрит в окно.
- Ты был прав, - чуть успокоившись, выдыхает Альберто. Наверное, это должен был быть смешок, но выходит почти всхлип.
Помнит.
Риккардо выключает газ.
- Не был, - отвечает мягко.
- Я позвоню тебе потом, ладно? Столько всего… Прости. Я обязательно. Ладно?
- Конечно, - кивает Риккардо. – Конечно, Альберто. Звони. Не оставайся там один, хорошо?
- Конечно. Спасибо.
Он вешает трубку, не прощаясь.
Перед тем, как разложить многострадальную пасту по тарелкам и позвать детей к столу, Риккардо тщательно умывается и еще раз подметает пол.
Обед досаливать не приходится.