Work Text:
Итэр ступает на балкон Ваншу, видит не того адепта, которого ожидал, и это заставляет его оступиться и озадаченно оглядеться. Вроде не сон. Вроде все стоит на своих местах. Кроме того, что спиной ко входу и лицом к просторам Лиюэ — не Сяо, а бывший Архонт Гео собственной персоной.
— Это отклонение ци, я не могу ничем ускорить восстановление, — тихо произносит он, не особо обращая внимание на Итэра. Тот, правда, сомневается, что может быть незаметным для божества, поэтому приближается к краю балкона, чтобы взглянуть, что случилось. — Единственное, о чем я могу просить, — это чтобы ты дал себе отдых в эти дни. Твое тело ослабло и не выдержит повторной нагрузки.
Итэр приподнимается на носках, чтобы заглянуть через плечо Чжунли:
— Что происходит?
Мужчина поворачивает голову к нему, его тепло-желтые глаза доброжелательно прищуривается:
— Здравствуй, Путешественник, — он разворачивается всем телом, показывая согнутую в локте руку, прижимающую к груди в лодочке ладони синеватый комок перьев. Итэр моргает, протягивая палец, чтобы мягко провести кончиком по головке, вжатой в круглое тельце, и птица замирает перед ним в ужасе, словно он сейчас оторвет ей голову. Это несправедливо, потому что на руке Чжунли она сидит смирно, а он уверен, что из них двоих Чжунли не выглядит безобиднее. — Как твои странствия?
— Все в порядке, — он, может быть, и начал бы в другой момент пользоваться возможностью расспросить самого старого Архонта из всех о том, что он знает о небом над пустыней и как так вышло, что только оно отличается от всего остального над Тейватом, но... — Что это за птица? Зяблик? Я видел похожих в Цинцэ.
Чжунли кидает на зяблика (или что это) осуждающий взгляд:
— Ты не рассказал об этом даже Путешественнику?
Птица на его руке обмякает, становясь какой-то совсем болезненной. Бывший Архонт цокает языком в коротком неодобрении, прежде чем снова посмотреть на Итэра:
— Это Бдительный Якша, Адепт Сяо.
Итэр замирает с неприлично открытым ртом, смотря на птицу, меньше ладони Чжунли, которая с течением разговора выглядит все более и более жалко.
— Сяо?..
— Так, — кивает Чжунли, длинная сережка покачивается при этом движении. Он аккуратно протягивает руку вперед, к Итэру, и тот торопливо складывает две ладони в чашечку. Птица в его руках... крохотная. Невесомая. У нее быстро-быстро бьется сердце, как и у всех птиц, а еще она выглядит так, словно сейчас растает в его ладонях в плохом смысле этого слова.
— Он... он болеет? — спрашивает Итэр, не зная, приблизить его к груди или оставить так, на вытянутых руках.
— Произошло отклонение ци, — и прежде чем Итэр издаст саркастичное "Это же так много мне дало", неловко поясняет. — Иногда от перенапряжения, физического или ментального, внутренняя энергия адептов может отреагировать... не вполне приятным образом. Это бывают кровотечения или лихорадки, или обмороки... или превращение в более маленькие и безобидные формы при сильном истощении.
Ну, Сяо сейчас действительно выглядит безобидным. Особенно когда кажется, что он умирает.
— А... это надолго? — Итэр видел многое в своих прошлых путешествиях по мирам, он не будет удивляться превращению своего парня в птицу. — И мне кажется ему нехорошо. Не только в смысле того, что он сейчас высотой с мой мизинец.
Он осторожно касается лилового перышка посреди лба, и птица издает что-то, похожее на ворчание. Чжунли тихо смеется, приложив ладонь к подбородку:
— Ах, нет, с ним все в порядке. Я предположу, что это его реакция на то, что я осудил его за твое неведение о том, что с ним может произойти подобное.
Итэр смотрит на птицу, завалившуюся на бок и выглядящую так, словно ей невероятно плохо.
— Он играет в страдальца? — недоверчиво спрашивает он, перемещая руки так, чтобы Сяо перекатился на лапы, и птица недовольно хохлится на эти действия.
— У птиц есть такие моменты в их психологии, — Чжунли вновь издает мягкий смешок. — Ему сейчас ничего не угрожает, кроме того, что его тело не готово к тому, чтобы вернуться в его более привычную форму. К сожалению, он не сообщил мне, что могло вызвать подобное отклонение.
— Сяо не особо любит рассказывать о себе и своих проблемах, — Итэр качает головой, вздыхая.
— Да, с этим иногда бывает трудно. Но после общения с тобой ему явно стало легче выражать свои мысли, за этим приятно наблюдать.
— О... спасибо, господин Чжунли— Ауч! Это было больно!
Сяо на ладони вцепляется клювом в палец, который не спасает даже черная ткань перчатки. Он издает возмущенное чириканье, поворачивая головку то на Итэра, то на Чжунли, словно раздуваясь и становясь еще более круглым, чем прежде.
"Я все еще здесь!"
— Не надо меня кусать, — Итэр отцепляет палец от клюва, чтобы Сяо кинулся на другой. — Ну пожалуйста!
— Славно, значит, ты сможешь позаботиться о нем, пока он не придет в норму, — кивает сам себе Чжунли, сделав какие-то непонятные выводы в своей непонятной голове. Сяо тут же перестает кусаться, съеживаясь, как прежде, в одном месте с жалким видом. — Я не думаю, что это займет много времени.
Итэр поглаживает по гладким пертям крыльев большими пальцами:
— Я думал, вы собираетесь позаботиться о нем...
— Разве у вас недостаточно особые отношения, чтобы ты вмешался в подобной ситуации? — приподнимает бывший Архонт тонкие брови, то ли насмехаясь, то ли угрожая, и в любом случае холодок по позвоночнику пробегает. Итэр выдавливает из себя испуганную, но вполне себе улыбку:
— Нет, конечно, я не против позаботиться о Сяо, пока он птица. Хотя из всех форм... я не думал, что я смогу позаботиться о тебе, когда ты с мою ладонь размером... — заканчивает он уже тише, продолжая гладить по перьям на крыльях, пока птица смотрит на него желтыми глазом, повернув голову боком.
— Полагаю, нам нужно быть благодарными, что его тело не выбрало форму рыбы для переживания подобного опыта, — произносит Чжунли, и, видя шок на лице Итэра, кидает еще один осуждающий взгляд на Сяо. — Он якша, а не просто птица, Путешественник, но, полагаю, это не та часть, которую должен рассказывать я.
Сяо в его руках все еще выглядит несчастым и страдающим, когда Чжунли покидает Ваншу, говоря, что у него достаточно возраста за плечами, чтобы чувствовать себя хорошо только дома (Итэра почти хочет спросить, не является ли его домом весь регион Лиюэ, но молчит), и он такого драматизма никогда от него не ожидал. Хотя определенно в постоянной загадочности, молчаливости и появлений из ниоткуда из черного дыма было что-то с этим общее.
— Ну, что с тобой делать? — он подносит птицу ближе к лицу. — Я понятия не имею, как заботиться о птицах и насколько они беспомощны.
Сяо тянется клювом к его носу, и Итэру приходится торопливо отстранять его от себя.
— Ладно-ладно, ты совсем не беспомощный.
Он приспускает шарф на шее до груди, укладывая птицу в импровизированный гамак, и Сяо даже не собирается высовывать оттуда ни головы, ни хвоста, ни единого перышка, и это кажется уже хорошим началом.
(Кроме того, что Паймон на новость, что Сяо стал птицей, сначала смотрит на Итэра так, словно ему нужно подлечить голову).
***
— Спустись, пожалуйста, — вздыхает Итэр, стоя под веткой дерева гинкго, на котором распологалась гостиница, и выглядывая среди желтых и рыжих листьев всполох бирюзового. В ответ раздается лишь сердитое чириканье. Его ото всех других чирикающих птиц у Итэра получилось отличать уже на второй день: в тот момент когда этот комок перьев вступился за тарелку с едой, приготовленной для Паймон, перед подошедшей близко собакой, и собака в тот момент казалась... искренне напуганной.
Ну, то, какие громкие и угрожающие звуки издавал, видимо, по мнению местной сиба-ину, было достаточно страшно, чтобы отступить.
— Сяо, прошу, мы пойдем обедать, тебе стоит спуститься. Я не хочу терять тебя из виду.
И снова только чириканье в ответ.
Итэр подходит к ветке, чуть надавливая на ее основание у ствола дерева, прогибая, видит как кончик с кучей листьев опускается вниз, и смеется, когда вместе с ними опускается Сяо, делая самый независимый вид, на который способен. Как камень на натянутой рогатке.
— Сяо, — снова пробует он, протягивая руку. И его снова нарочито игнорируют. Он давит на ветку сильнее, раскачивая, и все, что делает упрямая птица, — раскачивается вместе с ней. — Пожалуйста.
Игнорирование.
— Я могу тебя сейчас, как на катапульте, отправить в полет, — на это птица возмущенно поворачивает свою маленькую голову и в упор смотрит на него одним желтным глазом. — Я бы никогда так не сделал, но мне надо было привлечь твое внимание.
Птица сидит, ерошится, становясь шарообразной, успевает поправить перья на крыльях, — и только тогда, словно вздохнув (Итэр почти видит, как смиренно опускаются плечи и размыкаются руки на груди), перелетает к нему на ладонь. Каждый раз, как в первый, видя нечто такое маленькое и мягкое в своей руке, Итэр борется с желанием стиснуть в кулаке до писка.
(Он попробовал провернуть... почти это в первый день, прижав к своей щеке, и Сяо издал настолько душераздирающий визг, что потом несколько часов его оглядывали со всех сторон, проверяя, не сломано ли крыло или еще что).
— Спасибо, что все-таки спустился, — кивает он птице. И чуть не теряет равновесие, пошатнувшись, когда ветка, которую он оттягивает, трещит, ломаясь. — Упс.
Сяо смотрит своим птичьим глазом так осуждающе, что ему практически становится стыдно.
— Я бы не упал, пока держал тебя, — саркастичный пиньк. — Я серьезно, за кого ты меня принимаешь?
Итэр придерживает его у груди, пока спрыгивает с крыши на балкон, а затем Сяо просто забирается на его голову, устраиваясь в светлых волосах, как в гнезде.
— Не засыпай, я искал тебя, чтобы мы поели.
В обеденное время внутри Ваншу всегда шумно, и даже не из-за постояльцев, — те обычно, если нет дождя, устраиваются снаружи, за маленькими столиками возле прямой дороги до гавани, — а из-за того, что Яньсяо имеет привычку ругаться вслух и причитать, пока готовит. Очевидно, раз он просто ворчит, когда готовит, то когда он обжигается, это превращается в недовольныы крик.
— Несчастная дрянная плита!
— О, ты нашел его! — подлетает Паймон, когда они спускаются на кухню, зависая чуть выше его головы, даже в такой форме давая Сяо лишний метр личного пространства. — Говорила же, что и без меня справишься: ты хорошо знаешь, где он может прятаться, — она хитро улыбается, и Итэр на это только закатывает глаза:
— Шеф, на сколько она тебя объела?
— Эй!
— Явно не настолько, насколько меня сейчас объест это рагу! — причитает мужчина. — Не отвлекай меня, парень!
Путешественник качает головой с короткой улыбкой, присаживаясь за стол за ширмой, где стоит три тарелки: две остывшие и одна пустая. На укоризненный взгляд и вопрос, нельзя ли было подождать, Паймон смущенно отводит взгляд. Он протягивает ладонь к макушке, дожидаясь, пока Сяо усядется на пальцы, прежде чем опустить его к другой тарелке.
— Оу, — как-то слишком весело произносит Паймон.
— Что случилось? — вздыхает Итэр, принимаясь за еду.
— Не знала, что Сяо не мог просто слететь с твоей головы. Ну, знаешь, у него же точно нет крыльев. Ему конечно же нужна твоя помощь.
На это замечание у него даже горят щеки. Сяо в это время невозмутимо пьет рисовый отвар, которым питается уже второй день, поскольку отверг все птичьи варианты еды вроде червячков или семечек, и при этом ему отказали в миндальном тофу, не будучи уверенными, что желудок зяблика способен такое переварить.
— Что там с Ганьюй? Она придет? — переводит тему Итэр, вызывая хихиканье.
— Нет, но она написала, что несколько дней в таком состоянии, — это нормальное явление.
Паймон пытается утащить кусок его рыбы и за это получает легкий толчок прочь:
— У тебя уже живот, как шар.
— Это не то, что ты должен говорить женщине!
Сяо хватает, как обычно, лишь на пару глотков, а потом он начинает чистить перья, словно зябликом был всегда, а не последние пару дней. Он возмущенно чирикает, когда чувствует, как его подпихивают ближе к тарелке, и оборачивается на Итэра, принимая недовольный вид.
— Может быть, ты не возвращаешься в свой человеческий облик, потому что ты недостаточно ешь.
Сяо поворачивает голову в одну сторону, потом в другую, а затем снова принимается чиститься. До Итэра только пару мгновений спустя доходит, что это было вполне человеческое и очень отчаянное нет.
***
Когда Сяо не становится человеком даже неделю спустя, и от него все еще приходится отгонять горлиц, которые, очевидно, считают его каким-то слишком занимательным и привлекательным, это начинает беспокоить, но что Ганьюй, что Чжунли говорят, что это все еще нормально. Организм переживает стресс, говорят они, ему нужно время на восстановление сил, говорят они, а еще после этого долгий период реабилитации, прежде чем драться в полную силу.
Итэр поверхностно думает о том, что Сяо наверняка не будет придерживаться рекомендаций после возвращения в нормальное тело, и ему придется побыть еще какое-то время с ним рядом. Он считал себя достаточно хорошим парнем, чтобы не кинуть сразу же после восстановления, окей?
Правда, если Паймон продолжит распускать про них какие-то слишком смущающие слухи, от которых Сяо явно неловко и он стремится улететь всякий раз, как слышит, он действительно ее приготовит на ближайшем костре. Давайте она будет говорить о поцелуях и нежностях не тогда, когда его парень в виде птицы, и на него начинают из-за этого коситься, как на ненормального.
Да, даже если он чмокал этого зяблика в лобешник.
Да, даже если он спал в одной кровати с ним, устроившись на взбитой подушке.
Какая ему разница, что Сяо сейчас с палец в высоту и ширину, если он умеет жалобно рюмить, как цыпленок, и это вызывает у него непроизвольное желание потискать этот комок перьев.
— Тебе так удобно? — смеется Итэр, выискивая его вновь по звуку, и зяблик при находке оказывается в совершенно нелепом положении, повиснув вниз головой на одном из канатов, за который цепляются шторы. Он протягивает руки, подкладывая их птице под спину, и та доверчиво разжимает лапки, переставая держаться, перекатываясь по ладоням так, чтобы вновь оказаться головой вверх. — Именно такие ситуации мне доказывают, что ты птица только по адептским стандартам. Как ты вообще так застрял?
Сяо перебирается на его плечо, издавая что-то вроде пинькая в ответ, и оно выходит неожиданно мелодичным, так что Итэр свистит в подобной манере, поддерживая мелодию, прежде чем спуститься вниз по лестнице. Сяо молчит и не шевелится как-то слишком долго, даже когда кошка Верр Голдет внимательно косится на него на плече Путешественника, и даже когда к ним приближаются, чтобы предложить комиссионное задание, о которых Итэр эти дни слушает, но никогда не принимает. Он сказал, что будет здесь, значит, он сдержит обещание.
А потом у Итэра над ухом раздается неуверенная трель, и он изумленно моргает, поворачивая головую к плечу.
Сяо выглядит таким же удивленным, как он. Если конечно можно изумление судить по мордашке птицы. Крохотный клюв раскрывается, издавая высокий писк в виде зачина, короткую дрожащую трель, которая определенно выходит дрожащей потому, что все птичье тело шатается от интенсивности, и заканчивает все присвистом в конце. Как-то так и поют зяблики по территории всего Лиюэ и Мондштадта. Итэр успел наслушаться их, пока путешествовал по этим двум регионам.
Он вытягивает губы и свистит в ритм трели, мягко улыбаясь, когда Сяо на него недоверчиво косится. А потом просто принимается насвистывать мелодию, первую пришедшую в голову. Вроде одна из песен Венти, которые он наигрывал на лире, пока был в раздумьях. И улыбается, прерываясь, когда Сяо пытается повторить за ним, — тут же замолкая, когда от Итэра больше не исходит звука, вжимая головку в тело и хохлясь.
— Прости-прости, сейчас продолжу.
Он снова свистит, и зяблику требуется несколько мгновений упрямства, чтобы подхватить мелодию. У него, правда, слишком маленькие легкие, но это не мешает ему пытаться успеть изо всех сил: подпеть тут и там с короткими перерывами на вдох воздуха. В какой-то момент трель надрывается, птичья грудь судорожно раздувается и сдувается обратно, и Итэр тянется пальцем, чтобы почесать щечку.
— Ты только не задохнись, а то словишь второе отклонение ци и останешься в таком виде на веки вечные, — он, вроде как, шутит совершенно беззлобно, но зяблик все еще дышит судорожно и нездорово, и в итоге вообще вспархивает с его плеча, улетая на крышу гостиницы. — Сяо?..
Бирюзовый прочерк быстро скрывается из виду, и если кто-то думает, что Итэру есть дело до приличий, то, нет, это не так, он не собирается тратить время на подъем на балкон с другой стороны, если прямо сейчас может просто по веткам забраться следом наверх.
— Сяо? — спрашивает он, выпрямляясь и оглядываясь по сторонам, пытаясь выискать, куда он мог забиться. — Я не имел в виду, что ты действительно так застрянешь, вернись пожалуйста.
В ответ не раздается даже чириканья, и это настораживает. Волна тревоги начинает подниматься в холодеющей груди, прежде чем за спиной раздастся хриплый задушенный ответ:
— Я понимаю. Причина была... — глубокий вздох, — не в этом.
Сяо — человеческий, говорящий, взъерошенный, — стоит на крыше рядом с ним, все еще пытаясь привести в порядок свои легкие, и он не может не ждать того, что Итэр, увидев его в таком облике впервые за неделю, кинется ближе и не притянет к себе.
— Путешественник! — но он очевидно не ждет, раз это первое, что он произносит, когда руки смыкаются вокруг в объятиях.
— Это не то, как меня зовут, — Итэр вжимается лицом в изгиб шеи и плеча, потираясь носом, и несмотря на все очарование зяблика, держать вот так, а не в двух ладонях, гораздо приятнее. — Все в порядке? Теперь идешь на поправку?
Короткий вздох.
— Да... да, я в порядке, — Сяо осторожно укладывает руки ему на спину, обнимая в ответ.
— Тебе все равно придется ответить, что вызвало такое твое превращение, ты же знаешь это?
И снова короткий вздох, но на этот раз более несчастный. Итэр смеется и, не в силах заставить себя отстраниться, наоборот стискивает сильнее. Сяо смиренно укладывает голову ему на плечо, понимая, что сейчас ему не дадут вырваться. Правильно, молодец, потому что ему не хватало подобного физического контакта все это время, а еще он наконец-то может сжимать, не боясь, что случайно придушит.
Рука Сяо неловко движется по его спине, по топу и голой части поясницы, просто предлагая больше контакта, и Итэр мягко усмехается:
— Если ты будешь продолжать, я не отпущу тебя из рук как минимум до этого вечера. Ты предупрежден.
— Я думаю, это минимум, который я могу предложить, после того, как ты был здесь все это время, — возражает Сяо.
— Тебе не нужно отплачивать ничем за мои волнение и заботу.
— Я знаю, что ты не особо корыстный человек, но позволь мне сделать хоть что-то в ответ, — нотка раздражения проскальзывает в его голос, и Итэр приподнимает голову, чтобы прижаться губами к чужому рту в коротком ненавязчивом поцелуе.
Сяо выглядит забавно ошеломленно, и это определенно не вина Итэра, что теперь в его голове всегда к нему будет привязан облик небольшой птички.
— Что, потерял слова? — он дразняще улыбается, целуя коротко вновь.
— Ты меня доведешь до очередного отклонения ци, — говорит Сяо, наклоняя голову на третий поцелуй, встречая его губы своими и приоткрывая их навстречу чужому языку. Итэр выдыхает через нос, прикрывая глаза, и думает, что соврал, сказав, что не отпустит из своих рук до самого вечера. Потому что здесь поучаствуют не только его руки. Целовать Сяо, когда он такой, гораздо приятнее, чем чмокать комок перьев.
Тем более, что, переводя с языка одного очень таинственного и очень отстраненного якши, "Ты меня доедешь до очередного отклонения ци" определенно означает "Я слишком смущен прямо сейчас, чтобы внятно мыслить".