Work Text:
— Что это? — Давид с любопытством рассматривает камушек в золотой оправе на цепочке. Лучи заходящего солнца отражаются от острых граней, ласково скользят по влажным раскрасневшимся щекам.
— Ловец солнца, — говорит Ионафан. Улыбка на его лице хрупкая, голос дрожит. — Чтобы ты всегда помнил, что где-то есть свет.
Горе в уголках глаз выливается с новыми слезами. Давид судорожно сжимает подарок в ладони, другой стирает влагу с лица любимого.
Ионафан льнёт к чужому теплу отчаянно, как в последний раз. Мысль о том, что это действительно последний раз, тяжело давит на грудь, заставляет задыхаться, захлёбываться горем.
— Ты мой свет, — голос Давида срывается, слова почти не слышны за шелестом ветра. — Я всегда буду помнить тебя.
«Я всегда буду любить тебя» застывает между ними, не сказанное вслух, но спрятанное в нежных взглядах, в прикосновениях, в каждом дрожащем выдохе.
Они обнимают друг друга, стараясь слиться воедино, желая никогда не расставаться, навсегда остаться в этом моменте над краем солнца, с его ласковыми лучами на лицах. Они целуют друг друга и в этом поцелуе вся их любовь, вся их боль, все их слёзы, горе и надежды.
В этом поцелуе обещание не забывать друг о друге, хранить под самым сердцем воспоминания о времени вместе. В этом поцелуе обещание встретиться однажды вновь.
Солнце скрывается за горизонтом. Тёплые лучи покидают прозрачные грани, камушек в золотой оправе прячется под одеждами. Давид и Ионафан расходятся и знают, что однажды обязательно найдут друг друга.
✧✧✧
Ионафан находит себя ранним утром, когда края солнца только начинают показываться из-за горизонта, когда любопытные лучи ещё не поприветствовали мир своим теплом.
Давид опускается перед возлюбленным, сидящим на краю постели с отстранённым выражением лица, берёт дрожащие руки в свои.
— Как ты? — он заглядывает Ионафану в глаза, на их дне, за пустой отстранённостью, прячется горе.
Саул ушёл внезапно, не спросив и не попрощавшись, просто в одно прекрасное утро не проснулся, лишившись божеской милости. Ионафан чувствовал себя одиноким и разбитым все те дни, пока не вернулся Давид.
Пока он не вошёл в царские покои, игнорируя протесты слуг, пока не вытащил на улицу, заставляя взглянуть на мир за пределами опустевших стен, пока не заставил поесть и не обнял молча, стараясь закрыть от всех невзгод.
Ионафан качает головой.
— Я не могу, — говорит он с горечью, склоняя голову всё ниже.
Дни после смерти Саула казались дурным сном, но похороны делают все происходящее болезненно реальным.
Уход отца отдаётся тупой болью за рёбрами, но также снимает с плеч тяжкий груз: теперь Давиду не грозит опасность, теперь они могут быть вместе. Ионафан рад и стыдится этого чувства. Ионафан в ужасе и не готов взглянуть в лицо тому, что последует за похоронами.
Ионафан смотрит, как первые лучи солнца крадутся по полу и словно не видит их.
Ионафан обхватывает себя руками, словно сейчас развалится на куски, и воет, горе в его голосе трескается.
— Посмотри на меня, — просит Давид. Ионафан яростно мотает головой.
Давид отстраняется, и Ионафан чувствует, как горе разрывает грудь, а ноша на его плечах становится неподъёмной. Тонкий металл ложится на шею раньше, чем он окончательно сломается. Ионафан смотрит на Давида широко распахнутыми глазами.
— Что…
— Ты справишься, — говорит Давид твёрдо. — Тебе кажется всё безнадёжным, но где-то впереди всегда есть свет.
Ионафан смотрит, как ловец солнца, тёплый и сверкающий, задорно ловит гранями неосторожные лучи.
— Конечно, — говорит Ионафан через душераздирающий всхлип. — Ты мой свет. И никогда меня не покинешь.
Они целуют друг друга почти невесомо и это лучший ответ. Они сидят под любопытным взором солнца, с задорными лучами на щеках и клятвой на губах.
Давид и Ионафан выходят из царских покоев рука об руку и знают, что пройдут все невзгоды вместе.