Work Text:
Терпкое вино входит в список вещей, которые Минхао не очень любит. Как и шум, и галдёж в таких барах как тот, в котором он сейчас находится. Но это можно списать из-за приятной в целом атмосферы. Отдавая должное местному плейлисту и оформлению помещения, Минхао, тем не менее, обещает себе докопаться до официанта за терпкое вино. Ведь он ясно и чётко просил что-нибудь лёгкое, отдающее травянистыми нотками. Отпивая из бокала, Минхао слегка морщится и, глядя на то, как Жэньцзюнь закатывает с него глаза, показывает ему язык.
— Я думаю, нам всем стоит признать, что Минхао прав, — говорит Кун под возмущённый вскрик Ченлэ. Минхао, правда, уже слегка подзабыл предмет разговора, но его любимая фраза, озвученная Куном, разливается теплом в душе.
— Путешествие на Запад это невыносимое уныние, — заявляет Ченлэ, складывая руки на груди и заставляя Минхао и Жэньцзюна бросить на него укоризненные взгляды. — Никто не будет смотреть эту постановку.
— Цель задания — продемонстрировать наследие родной культуры. — Жэньцзюнь со скучающим лицом болтает в руке бокал с тёмным пивом. — Путешествие на Запад — культурное достояние Китая, ты не можешь это отрицать.
— Да хоть и так, это не отменяет того факта, что это скукота.
— Лэлэ, ты хоть читал дальше первого тома? — Минхао наклоняет голову и смотрит на друга поверх очков. И видя ужас на лице Ченлэ, вздыхает.
— Там ещё и не один том, — Ченлэ прячет лицо в ладони. — Я после первых пятнадцати глав чуть не уснул. И Джун, между прочим, со мной согласен!
— Вэн Джунхуэя здесь нет, поэтому он лишён права голоса, — хмыкает Кун и подмигивает Минхао, одним лишь взглядом указывая на поперхнувшегося пивом Жэньцзюна.
— Вообще-то, у него уважительная причина! — Жэньцзюнь с громким стуком ставит стакан и угрожающе оглядывает присутствующих. На что Минхао лишь закатывает глаза, а Кун поджимает губы, явно стараясь не улыбаться.
Ни для кого не секрет, что Жэньцзюну нравится Джунхуэй. Ни для кого, кроме самого Джуна. Что ужасно забавно, ведь для всех это настолько очевидно, что ребятам даже жаль Жэньцзюна, который периодически слышит восторженное "Какой же ты невероятный друг! Люблю тебя". Самая нежеланная и самая желанная фразы в одном флаконе. Минхао кажется, что ещё немного, и он не выдержит, ткнёт Вэн Джунхуэя лицом в очевидное. Несмотря на то, что Кун строго сказал ему не лезть не в своё дело.
Компания спорит ещё какое-то время, пока к неудовольствию Ченлэ, не приходит к выводу, что варианта лучше у них действительно нет. В то время как друзья заказывают себе по последнему напитку, Минхао улыбается, читая входящее сообщение.
☀️: Вы там скоро? 😀
Эйса: Уже заканчиваем. А ты?
☀️: Я уже в пути~ Заберу тебя и ко мне?
Эйса: Да~
☀️: Лечу! ☺️"
Минхао улыбается так, что скулы на секунду сводит. Естественно, это не остаётся незамеченным, и далее следуют минут десять подтруниваний над тем, что Минхао никогда так друзьям не улыбается и вообще их не любит. Цзян Кун качает головой и в шутку возмущается, что за десять лет дружбы Минхао и вполовину не был таким милым с ним, как он мил сейчас со своим парнем. Искренне возмущаясь, Минхао парирует, что это наглая ложь, и что он всегда мил с друзьями. Далее следует лекция о том, что это абсолютно естественно, что его отношения с парнем на другом уровне.
Когда они оплачивают чек и выходят из малого зала в большой общий, Ченлэ замирает на секунду, а после тычет локтем Минхао в бок и кивает в сторону барной стойки. Тот вскидывает брови, пытаясь разглядеть то, что привлекло внимание друга. Взгляд быстро выцепляет знакомый профиль и длинные чёрные волосы. Минхао сквозь зубы выдаёт тихое ругательство и шипит на возмущённый взгляд Куна. Когда уже все замечают знакомого за баром, Минхао становится дико неловко, и он быстрее прощается с друзьями, говоря, что задержится. Ребята решают, что правильным будет быстрее свалить. Кун на прощанье бросает какой-то пристальный взгляд и качает головой, и Минхао прекрасно знает, что это значит. "Не перебарщивай". Проводив друзей, Минхао с тихим обречённым вздохом проводит ладонью по лицу, а после направляется к барной стойке.
— Хён, — Минхао садится рядом и мягко отпускает руку на плечо друга. — Давно ты тут?
— Ммм? — на Минхао смотрит абсолютно пустой взгляд. Юн Джонхан моргает пару раз, и Минхао видит наконец какую-то осмысленность сквозь поволоку опьянения. — Какие люююди. Со Мёнхо!
— Хён, ты… — Минхао морщится, когда Джонхан пытается к нему наклониться, но кренится и едва не падает с высокого барного стула. Минхао успевает его спасти, крепко схватив за плечи. — Хён давай пересядем.
— Выпьешь со мной? — Джонхан послушно следует за другом, слегка пошатываясь и бормоча что-то про отвратительно короткие выходные. Язвительный комментарий про то, что сегодня среда, Минхао проглатывает.
Усадив Юн Джонхана за стол в углу зала, у окна, Минхао бросает взгляд на улицу и спрашивает Будду, за что ему такие испытания. Джонхан в этот момент высыпает на стол целую упаковку зубочисток, пытаясь что-то соорудить из них. Минхао стоит, сложив руки на груди, и кусает губы, размышляя как ему поступить. Идеальным вариантом было бы написать Чхве Сынчолю, скинуть ему адрес бара и свинтить куда подальше. Однако Сынчоль из Бангкока вряд ли что-то сможет сделать. Разве что поздравить Минхао с тем, что тот теперь в ответе за его головную боль. Минхао не подписывался смотреть за бывшим Сынчоля (пусть они и встречались только сто лет назад в старшей школе). Но они все друзья. Иногда, к огромному сожалению.
Джонхан внезапно возмущённо ноет, когда его строение из зубочисток сыпется, и громко зовёт официант, требуя ещё рома, и тут же шутя что-то про пиратов. Йо-хо-хо и всё такое, мать его.
— Джонхан-хён, — Минхао смеряет друга пристальным холодным взглядом. — Ты в дрова. Заканчивай.
— Мёнхооо, — Джонхан указывает пальцем на Минхао и подмигивает ему, со стороны выглядит так, будто у него тик. — Я абсолютно тревзый!
— Да, именно что так, — Минхао остаётся лишь вздохнуть. — Джонхан, без шуток, тебе надо домой.
— Тебе надо, ты и иди, — равнодушно машет рукой Джонхан и чуть не сносит стакан со стола, услужливо поднесённый официантом. Минхао закрывает глаза и считает до трёх, делает глубокий вдох и снова считает. Почему ему вообще посчастливилось встретить напивающегося Юн Джонхана, чем он так провинился перед вселенной Минхао не ведомо. Он знает, что Джонхан его слушать не станет. Ещё лучше Минхао знает, что у него не хватит никакого терпения решить эту проблему. Всё терпение лопается как мыльные пузыри, если имеешь дело с Юн Джонханом. И тогда Минхао достаёт смартфон, делает снимок пьяного друга, теперь складывающего из салфеток кривых зайчиков. Минхао отправляет фото с подписью: "Поторопись, пожалуйста, я нашёл одного проблемного хёна". Получив в ответ ёмкое "бегу…", Минхао выдыхает, опирается бедром о край стола и смотрит на Джонхана сверху вниз, размышляя о том, как этот хён вообще до такого докатился. Не то чтобы Минхао не догадывался.
— Ты вот, Мёнхо, думаешь, что ты самый умный, — пьяно тянет Джонхан, продолжая звать Минхао на корейский манер и выстраивая кроликов в длинную витиеватую цепочку на столе. — Я тоже так про себя думал. А в итоге нихуууяяяяя…
Минхао морщится и бросает взгляд на вход, высматривая своё спасение. Ему вообще не хочется слушать пьяные бредни. Обычно он за милую душу поболтать хорошенько о жизни, о чувствах, да о чём угодно. Но это не тот случай. Совсем не тот. Дверь в бар глухо хлопает, и даже не оборачиваясь, Минхао будто по движению атомов в воздухе знает, что можно выдохнуть. Спустя мгновение его плечо сжимают крепкие пальцы, и вот мимо проходит Сокмин. Возвышается над Юн Джонханом и смотрит слегка растерянно.
— Ханни-хён, — зовёт Сокмин, и Минхао тихо скрипит зубами. Джонхан запрокидывает голову и широко улыбается.
— Лиии Сооокмииииин, — Джонхан тянет руки вверх, требуя объятий, и, разумеется, Сокмин не отказывает. Как будто он может отказать в этом хоть кому-то из своих друзей. Он притягивает сидящего Джонхана в объятия, и тот обхватывает его руками за пояс, лицом утыкаясь в живот и, посмеиваясь, рассказывает что-то, что не несёт абсолютно никакой смысловой нагрузки. Сокмин гладит хёна по длинным волосам и смотрит на Минхао этим своим виноватым извиняющимся взглядом. Минхао считает, что Сокмину извиняться не за что. Не его вина, что они застряли здесь, вместо того, чтобы ехать домой.
Спустя всего несколько минут уговоров им удаётся вытащить Джонхана на свежий воздух. Точнее, это удаётся Сокмину, заслуги Минхао тут лишь в том, что он стоял в стороне и молчал в тряпочку. Возможно, поэтому всё и прошло хорошо. Джонхан послушно идёт за Сокмином, шутит что-то совершенно дурацкое, заставляя того громко смеяться. Джонхан не препирается, не пытается отвлечь их внимание, послушно семенит ногами, слегка пошатываясь и цепляясь за локоть друга. И Сокмин ласково улыбается, спрашивая всё ли в порядке, не тошнит ли, не холодно ли. Минхао поджимает губы и смотрит в другую сторону. Его злит то, что Джонхан эту ласку не заслуживает абсолютно. Но ещё больше Минхао бесит это раздражение, клубящееся внутри него плотным дымом, заражающее всё естество, отравляющее лёгкие и кровь. Он никогда раньше не ощущал такого сильного негативного чувства к кому-то, кого любит. А Минхао любит своих друзей, очень сильно. Даже Юн Джонхана. Но он ничего не может поделать с тем, как его душу будто окатывает холодный душ, каждый раз, как он его видит. Это началось чуть больше полугода назад, и Минхао отказывается это рефлексировать. Да и нечего на самом деле, он знает, что Джонхан виноват. Больше ему для себя знать не обязательно.
И вот они стоят на автобусной остановке, освещённой ослепительно-белым фонарём. Джонхан сидит на скамейке, задрав голову кверху и зажмурившись, будто кот, греющийся на солнце. Он болтает ногами в воздухе и, улыбаясь, рассказывает Сокмину о каких-то забавных случаях с работы. Минхао скрипит зубами, вслушиваясь в эти игривые интонации. Хочется подбежать, схватить за ворот и хорошенько приложить о что-нибудь. И в лицо уже прошипеть: “Плач, кричи, ломай что-нибудь! Делай уже хоть что-то, что покажет твои реальные чувства! Хватит клоунить! Прекращай быть посмешищем!”. На деле же Минхао смотрит холодно и зрачками пожирает хрупкую фигуру хёна, тонущего в своём вечном оверсайзе.
Сокмин присаживается на корточки перед хёном, сидящим на скамейке. Заглядывает в лицо, обеспокоенно считывая любые изменения в пьяном взгляде. Джонхан рассеянно улыбается ему, склоняя голову набок. Сокмин улыбается в ответ так открыто и сияюще, что Минхао не понимает как ему жить, когда всё, чего он хочет, это забрать у всех солнце и спрятать его в свой карман.
— Хён, — зовёт Сокмин, и Джонхан встряхивает своей длинной шевелюрой, смотрит вопросительно. — Хён, тебе надо передохнуть.
— Или передОхнуть, — хмыкает Джонхан, а Сокмин качает головой. — Всё со мной в порядке.
— Но хён… — Джонхан не даёт закончить, тянет руки вперёд, обхватывает ими лицо Сокмина и большими пальцами растирает его щёки.
— Айгууууу, Сокмин-а волнуется за своего хёна, — Джонхан широко улыбается, тиская чужое лицо. Минхао всеми силами сдерживается от желания подойти и ударить этого нерадивого хёна по рукам. Сокмин накрывает пальцы Джонхана на своих щеках собственными огромными ладонями.
— Хён, — снова тихо зовёт Сокмин. Он улыбается нежно-нежно, а в глазах столько… Нет, это не жалость. Сокмин никогда не смотрит с жалостью, даже на Юн Джонхана, хотя, по мнению Минхао, тот ничего кроме неё не заслуживает. Сокмин смотрит с такой всепоглощающей любовью, что это заставляет Джонхана застыть, без возможности пошевелиться. Минхао знает, что против этого взгляда бессильно всё. Правда, этот хён непробиваемый и…
— Со мной всё… — у Джонхана голос охрипший и скрипучий, будто слова застревают у него в горле, царапая стенки. Он словно увязает в чужом взгляде, переполненным пониманием, и развязывается постепенно, как узел, за который потянули.
— Хён, — снова тихо зовёт Сокмин. Ему не нужно говорить что-то ещё. Это тихое и ласковое “хён” словно волшебное слово, что объясняет всё на свете. Но работает оно лишь у Ли Сокмина. Потому что любые волшебные слова работают лишь в совокупности с этим взглядом и этой улыбкой. — Всё хорошо, хён. Я здесь.
И в следующее мгновение Минхао не выдерживает и отводит взгляд. Потому что Юн Джонхан низко опускает голову, пряча лицо за длинными тёмными прядями. Последнее, что видит Минхао это то, как вздрагивают плечи Юн Джонхана. Как Сокмин кладёт руку на его затылок и тянет на себя. Джонхан сползает со скамьи вниз на асфальт, на корточки, чтобы лбом уткнуться в широкое плечо друга. Сокмин ласково гладит его по спине, и Минхао, упрямо сжимая кулаки и стягивая губы в тонкую полоску, смотрит на дорогу.
Он ужасно хотел видеть настоящие чувства Джонхана. И теперь, когда видит их, понимает, что зря. Потому что выглядит это будто бы совершенно противоестественно. В голове словно всегда жила установка о том, что Юн Джонхан не может быть слабым. Не должен быть. И такой вид хёна заставляет думать о том, что возможно нет никаких аксиом, когда это касается людей. И эти мысли Минхао не нравятся.
— Я скучаю по нему, — тихо-тихо хрипит Джонхан, и Сокмин целует его в висок, шепча тихое "я знаю, хён". Минхао разрывает от противоречивых чувств. Сердце болит за друга, который впервые на его глазах выглядит сломанным и несчастным, таким, что хочется обнять его тоже и баюкать в руках, пока не успокоится. И в тоже время в груди разливается праведное раздражение. Потому что Минхао всё ещё убеждён, что Джонхан не имеет права на эти слова.
Проходит ещё немного времени, прежде чем они вызывают такси, понимая, что автобус им лучше не ждать. Сокмин извиняется, но настаивает, чтобы они передали Джонхана лично в руки его соседу. Минхао уже всё равно, вечер в любом случае свернул совершенно не туда, куда должен был. Джихун встречает их у подъезда, хмурясь и выглядя таким суровым, что Сокмин зачем-то извиняется. На что Минхао тихо крысится, что извиняться вообще-то должен не он. Джихун бросает на него тяжёлый предупреждающий взгляд, и тот фыркает, отворачиваясь. Сокмин помогает довести пьяную тушку до квартиры, пока Минхао ждёт на улице, вдыхая прохладный ночной воздух. Телефон вибрирует входящим сообщением.
Кун 🛩️: Ну и как прошло?
Эйса: Отвратительно.
Кун 🛩️: … Скажи, что ты не напортачил 😕
Эйса: Я? Я???
Кун 🛩️: Хао.
Эйса: Всё нормально. Все целы и невредимы.
Кун 🛩️: Поразительно, что ты наконец-таки смог держать язык за зубами. Горжусь тобой 💖
Эйса: Ой, да пошёл ты 🙄
Кун 🛩️: Сокмин всегда хорошо на тебя влиял. А после того как вы наконец-то начали встречаться и подавно.
Эйса: … Хочешь сказать, моей заслуги в МОЁМ ЖЕ титаническом терпении нет?
Кун 🛩️: Да, что-то в этом роде.
Отрывая взгляд от смартфона, Минхао наблюдает за тем, как к нему широкими шагами спешит Сокмин. Возможно, потому что Минхао совершенно не скрывает усталости и уже остаточного раздражения, Сокмин влетает в него с мягкими, но крепкими объятиями. Всего на секунду в душе вспыхивает сопротивление, потому что возмущение от этого вечера было слишком сильным, и простое объятие этого не исправит. Но этот порыв длится всего несколько секунд. Потому что Минхао прекрасно понимает, что его парень вообще тут ни при чём. Сокмин никогда не оставил бы друга в беде. Даже если это Юн Джонхан. Вдыхая терпкий запах одеколона и кожи, Минхао отпускает раздражение и растворяется в объятии, слушая чужой шёпот.
— Прости, пожалуйста.
"Ты не должен извиняться".
— Я ужасно скучал весь день.
"А я больше".
— Мне, правда, жаль, что наш вечер превратился в это
"Мне тоже".
Минхао молчит, лишь сильнее вжимаясь в Сокмина, лицом зарываясь в шею и мыча что-то. Усталость и весь выпитый ранее алкоголь сказываются, и Минхао совершенно не хочет двигаться. Сокмин не выпуская свою драгоценную ношу из рук, вызывает им такси. В итоге, в полутьме салона Минхао дремлет на чужом плече, почти не разбирая тихий шёпот.
Когда они поднимаются в квартиру, Минхао молча отправляется в душ, а Сокмин уходит на кухню ставить чайник. После душа Минхао какое-то время опирается на раковину и мрачно смотрит в зеркало. Ему ужасно хотелось бы отпустить ситуацию. Он почти сделал это в чужих объятиях. Но стоило только оказаться в покое и комфорте Сокминовской квартиры, назойливые мысли вернулись, вновь поднимая волну раздражения. Сколько Минхао не думает о всей этой ситуации, одно остаётся неизменным: он ни черта не понимает. А его страшно бесит, когда он чего-то не понимает. У него своё чёткое видение произошедшего, однако абсолютно все вокруг будто сговорились быть слепыми и глухими. Минхао больше не может это терпеть.
На кухне горит подсветка над плитой и кухонными тумбами. Сокмин сидит за столом, подперев ладонью щеку, и сверлит взглядом стол. Заслышав шаги, он поднимает взгляд, и Минхао в режиме реального времени наблюдает, как мгновенно теплеет этот взгляд. И это льстит, греет душу, заставляет покрываться мурашками. Так бывает, когда на тебя смотрят как на самый лучший подарок во Вселенной, как на звёздное небо, как на чудо. Только вот Минхао знает того, у кого когда-то был точно такой же взгляд.
— Я заварил тебе твой любимый улун, — в голосе Сокмина всё то, о чём Минхао раньше даже мечтать не мог. От того ещё тяжелее.
— Спасибо, — Минхао берёт кружку с кухонной тумбы и садится напротив, а не привычно рядом. И вот их разделяет стол и абсолютно разные взгляды на этот вечер. И не только на него. — Сокмин, сколько это будет продолжаться?
— Что?
— Ты знаешь что, — недовольно цыкая, Минхао отпивает чай, как назло идеально заваренный и ужасно вкусный. — Юн Джонхан.
— Мёнхо-я, — никто не произносит корейское имя Минхао так, чтобы ему нравилось. Никто кроме Сокмина, и это тоже нечестно. — Ему тяжело сейчас. Поэтому он срывается раз в месяц.
— Ему тяжело? — Минхао ставит кружку на стол и смотрит так пристально и холодно, будто перед ним сейчас лично Джонхан. — Он сам создал эту ситуацию, дёргает других людей и теперь ему тяжело?
— Мёнхо…
— Что? — раздражение кипит в голосе. Минхао знает, что высказывает всё это не тому, но ради Сокмина же он не делает этого там, где надо. Но не обсудить это он не может. — Вы будто все забыли эту ситуацию и смотрите на несчастного бедного Юн Джонхана, который даже не делает вид, что раскаивается. Я впервые за полгода видел его расстроенным, всё остальное время он живёт припеваючи. С чего вдруг вы всё решили, что он тут главный страдалец и мученик?
Сокмин слушает молча. Хмурится и смотрит с внушительной долей осуждения. Минхао не понимает, почему всё это происходит. Почему это недопонимание вообще существует, когда всё кристально ясно. Когда Сокмин вздыхает, уходит к подоконнику и отворачивается, поджимая губы, Минхао кажется, что мир схлопнулся до этой небольшой кухни, где он ждёт ответа на то, чего искренне не может понять.
— Тебе не кажется, что несправедливо принимать чью-то сторону? — Сокмин, хмурясь, смотрит в окно, где за стеклом можно разглядеть окна дома напротив.
— Что?
— Никогда не думал, что у конфликта есть две стороны? Ну или, допустим, что люди могут раскаиваться и заслуживают второго шанса? — Сокмин трёт лицо ладонью, будто пытается стереть собственное подступающее раздражение.
— Люди меняются редко. Давать кому-то второй шанс - это всё равно, что читать книгу заново, в надежде, что там в итоге будет другой конец.
— Люди не книги, Хао. Всё может быть иначе в другой раз, — Сокмин бросает на Минхао взгляд, от которого у того в душе поднимается волна обиды. "Ну почему ты не понимаешь меня?".
— С чего ты взял? Нет ничего глупее, чем влюбляться во второй раз в того же человека. В итоге, ты любишь не человека, а воспоминания, свои прошлые чувства, — Минхао сам не замечает, как слегка повышает голос, понимает это лишь когда Сокмин морщится. Приходится встать и подойти к раковине, чтобы оставить там кружку, пользуясь шансом отвернуться на несколько секунд.
— А что если они не представали любить? Об этом ты не думал? Если они разошлись, потому что им нужно было время разобраться? Джонхану нужно было время… — у Сокмина столько отчаяния во взгляде, что Минхао упирается ещё сильнее.
— Это не любовь. Нет никакой любви в том, чтобы отталкивать раз за разом того, кто тянется к тебе с душой нараспашку. А потом говорить, что тебе, видите ли, надо было разобраться…
— Люди разные, Минхао, — теперь голос повышает уже Сокмин. И это ужасно несправедливо. Почему они вообще должны ругаться из-за этого?
— У него было несколько лет! — у Минхао в ушах звенит от собственного голоса. — Несколько лет его грёбанных игр тяни-толкай и держания на поводке человека, который искренне его любил! Ты знаешь, сколько раз Джису напивался у меня, когда Юн Джонхан снова начинал встречаться с кем-то? А сколько раз Джонхан после очередного разрыва приходил по ночам к Джису?
— Замолчи… — тихо говорит Сокмин. Так тихо, что Минхао едва слышит его за своей пламенной речью.
— А теперь, когда его игрушка устала терпеть, он заделался главным страдальцем в этой ситуации? Ведь Джису здесь нет, и у вас на виду лишь он, весь такой бедный и несчастный. А вы… — Минхао продолжает уже заведённый настолько, что не улавливает какие-либо невербальные сигналы от собеседника.
— Минхао, замолчи! — Сокмин вскрикивает, почти рыча. И тот осекается, но смотрит возмущённо и с такой обидой, потому что всё это ужасно несправедливо.
— Джонхан прекрасно понимает, что то, что он делал, никак не оправдать. Но тебя не было ни в его голове, ни в его сердце, — Сокмин говорит это, будто забивая слова в воздух. — Чувства и отношения сложнее чем что-либо. Ты не знаешь…
— Чего я не знаю? Я знаю достаточно!
— Джонхан извинился! Он блять извинился! — таким злым Минхао видел Сокмина всего пару раз, и это действительно страшно. Шутки про то, что Сокмина лучше не злить - вряд ли шутки. — Он сказал, что был последним идиотом, и что готов всё изменить. Он сказал, что любил его настолько сильно, что ему было страшно. Слишком страшно падать в это и потом потерять так, как он терял уже когда-то. А Джису сказал ему…
Сокмин замолкает и отворачивается к окну. Потому что возмущение и зло, которым пылает его взгляд, предназначены не Минхао. Не зная, что сказать, Минхао ждёт, купаясь в напряжённых вибрациях в воздухе.
— Джису-хён сказал ему много жестоких вещей. И это было то, чего Джонхан хотел слышать меньше всего. Джису специально надавил на всё самое больное. — Сокмин поджимает губы и теперь на его лице лишь боль. За Джонхана, за Джису, за то, что было когда-то у них у всех. — И Джонхана это задело слишком сильно. А через пару недель Джису-хён и вовсе уехал в Америку, сказав ему, что он не хочет видеть его больше никогда.
— Его можно понять… — растерянно бормочет Минхао, внезапно потеряв весь запал. Сокмин бросает на него резкий взгляд.
— А Ханни-хёна нельзя?
— Я не…
— Ты не думал, да? Никогда не думал, что боль причинил не только он? Что в наконец-то открытое оголённое сердце плюнули, не забыв раздавить достоинство?
— Джису не…
— Я люблю Джису-хёна, — и ничто в Сокмине никогда не будет таким безусловным как эта любовь, Минхао знает. Такими и бывают друзья детства. — Я любил его, когда ему было пять. Я люблю его сейчас. И буду любить до самого конца. Но люди не идеальны, Мёнхо-я. Мы все совершаем ошибки и делаем друг другу больно. И мы не перестаём любить и нуждаться в любви.
В маленькой кухне повисает тишина. Минхао чувствует себя самым глупым человеком на свете. Очевидные и простые вещи стали таковыми лишь сейчас, и он не понимает, как же так вышло. Он всегда был лишь по одну сторону баррикады. Сокмин умудрялся быть по обе. И Минхао точно знает, что ему было ужасно тяжело. Ведь у его парня слишком большое и доброе сердце, чтобы безболезненно наблюдать за тем, как двое близких людей из раза в раз делают друг другу больно. И Минхао не хочет представлять, что он чувствовал. Накалённая атмосфера остывает настолько, что Минхао буквально ёжится, чувствуя как тело, холодеющее после вспышки гнева, покрывается мурашками. Горящие щёки Сокмина тоже бледнеют, а злость и отчаяние сменяются усталостью. Он разворачивается, чтобы сделать шаг навстречу и что-то сказать. Но Минхао делает шаг назад. И, несмотря на болезненно заломленные брови парня, делает ещё один.
— Не надо, — тихо говорит Минхао. — Дай мне… мне нужно немного побыть одному. Пожалуйста.
И, конечно же, Сокмин лишь кивает в ответ. Смотрит виновато, и Минхао ужасно злится снова. На себя. Потому что Сокмин не виноват. Но Минхао правда нужно время. Остыть, переварить, принять новую реальность. Реальность, в которой он не такой уж и хороший и справедливый друг. Не такой уж умный, как ему казалось. Он молча забирает из спальни свою подушку и укладывается в гостиной на диване, укрываясь пледом. Смотрит в потолок, вслушиваясь в то, как Сокмин снова ставит чайник. Проваливаясь в сон лишь через пару часов, где-то на границе между сном и реальностью, Минхао чувствует тёплые губы на своей щеке и ласковые пальцы в волосах.
~~~
Утро встречает Минхао запахом кофе и выпечки. Он лежит на диване и блуждает взглядом по стене, на которой висят его картины. Не самые лучшие, как ему кажется, но Сокмин всё равно повесил этот дурацкий триптих, который Минхао когда-то нарисовал на мастер-классе друга. В груди разливается тепло. Сильнее кутаясь в плед, он встаёт и шлёпает босыми ногами на кухню. Останавливается на пороге и, опираясь на дверной косяк, просто смотрит на широкие плечи, голую спину и абсолютно нелепые пижамные штаны, которые Сокмину когда-то подарил его сосед по общаге. Вкус у Мингю отвратительный, но эти штаны почему-то Минхао нравятся.
Сокмин мычит себе под нос прилипчивую мелодию явно какой-то новой женской группы. Сбоку от плиты на тарелке красуется стопка горячих венских вафель, а рядом пара совсем сгоревших. Ворча что-то про непонятно как регулируемую вафельницу, Сокмин заливает новую порцию теста и закрывает крышку. А после вздрагивает от прикосновения. Минхао жмётся к нему со спины, обхватывая за пояс и щекой прижимаясь к горячей спине. Он чувствует, как на мгновение Сокмин напрягается всем телом и спустя пару секунд выдыхает, расслабляясь. Он хочет обернуться, но Минхао сжимает его крепче в объятиях и жмётся сильнее. Почему-то ужасно тяжело посмотреть в любимое лицо, даже когда вся вчерашняя буря эмоций утихла, оставив только стыд и горечь. Минхао невесомо целует спину Сокмина там, где сводятся лопатки. Ведёт дорожку поцелуев к плечу, будто выцеловывая извинения. И наконец ослабляет хватку, позволяя парню развернуться.
— Доброе утро, — в глазах у Сокмина будто отражаются солнечные зайчики, и Минхао насмотреться никак не может. И не получая ответа, лишь завороженный взгляд, Сокмин громко смеётся и притягивает взъерошенного со сна парня к себе за плед. Чтобы лбом ткнуться в его лоб и носом потереться о его нос.
— Ты не сердишься? — Минхао знает, что спрашивает абсолютную дурость, но хочется убедиться лишний раз.
— Я готовлю тебе завтрак и едва держусь от желания зацеловать всё твоё лицо, сам-то как думаешь? — хмыкает Сокмин, а после тихо вздыхает и смотрит очень серьёзно. — Я ужасно не люблю с тобой ругаться Мёнхо-я.
— Прости, — Минхао не грызёт себя чувством вины, потому что знает, что Сокмин не винит его ни в коем случае. — Я тоже не люблю с тобой ругаться.
— Но любишь в целом, — поддевает Сокмин, а Минхао лишь возмущённо фыркает в ответ.
— Споры и отстаивание своего мнения это не ссоры, — ворчит он, и Сокмин лишь закатывает глаза.
— Да, да, и вообще не споры, а дискуссии, я помню, — когда Сокмин начинает язвить, Минхао ужасно хочется его покусать. Что он делает, слегка вцепляясь зубами в плечо своего парня. Сокмин вскрикивает и с громким “Ну всё! Ты доигрался!” проворно забирается руками под плед, щекоча так, что Минхао задыхается от смеха уже спустя пару минут.
Плед останется лежать на полу, и очередная порция вафель сгорает до чёрной корочки. Потому что целоваться на кухне, залитой солнцем, задыхаясь от смеха, гораздо лучше, чем что-либо ещё. Потому что после завтрака Минхао приходится отпустить Сокмина на его утреннюю тренировку, ведь в спортзале его уже ждут Мингю и Чан. Сокмин клюёт Минхао в щёку и вылетает из прихожей пулей. Не потому что опаздывает, а потому что знает, что чем быстрее он начнёт дела, тем быстрее вернётся домой. К Минхао.
Тот же слоняется по квартире какое-то время, занимаясь каким-то совершенно бессмысленными вещами. Перемывает кружки, распределяет книги на стеллаже в том порядке, который посчитает нужным, ведь Сокмину совершенно всё равно, щёлкает список шоу на Нетфликсе, так и не найдя что-либо, привлекающее взгляд. И когда сил страдать ерундой не остаётся, Минхао поддаётся назойливой мысли и лезет в телефон, искать переписку в мессенджере. А после набирает контакт, с которым не разговаривал несколько недель. Минхао, честно говоря, совсем забывает о разнице в часовых поясах. Но спустя несколько гудков звонок принимают, и Минхао замирает, вслушиваясь в голос, по которому успел ужасно соскучиться.
— Какие люди, — тянут на той стороне провода. — Со Мёнхо, если ты звонишь поздравить меня со сдачей проекта, то ты опережаешь время на пару дней.
— Спасибо, что напомнил, обязательно отправлю поздравительную гифку, — отвечает Минхао, жадно ловя чужие интонации, а после тихий смех. — Как ты там, хён?
— Да вроде неплохо, — из динамика доносится долгий и мучительный зевок, — работа в новом филиале просто дикая, но оно стоит того, в конце концов, одна из самых крупных звукозаписывающих студий Эл-Эй. Ты-то сам как? Я совсем не писал тебе в последнее время из-за завала, но посмотрел все твои мемы!
— Да, я видел, что ты проставил реакции.
Разговор идёт плавно и легко. Минхао сгибает ноги в коленях и подтягивает их к груди, обнимая одной рукой. Слушает рассказ про продюсирование и коллаб с каким-то набирающим популярность исполнителем. А после сам рассказывает про магистратуру, постановку к фестивалю культуры и про последние сплетни. Громко смеётся с шутки “Ну давай, разливай чай, подружка”. А потом на мгновение наступает тишина. Комфортная тишина, которую Минхао нарушить приходится, причём самым бестолковым образом.
— Джису-хён, — тихо бормочет Минхао, — а ты не хочешь… Ты не хочешь спросить как дела у Джонхани-хёна?
Хон Джису молчит пару минут, и за это время Минхао успевает проклясть свой длинный язык.
— Я знаю как дела у Юн Джонхана, — спокойно выдаёт Джису, и Минхао резко садится прямо, телефон вжимая в ухо, будто это хоть как-то поможет слышать лучше.
— Знаешь? — шестерёнки в голове Минхао крутятся с бешеной скоростью, застревают и клинят, заставляя сжимать края шорт до скрипа.
— Да. Я периодически спрашиваю у Сокмина, — Джису звучит так, будто это все само собой разумеющееся. Будто они не избегали того самого имени несколько месяцев.
— Серьёзно? — Минхао очень старается не звучать обиженно и возмущённо. Получается видимо плохо, потому что из динамика доносится горький смешок, а после усталый выдох.
— Ничего не могу с собой поделать, Хао. Я вот вроде разорвал всё окончательно. Сжёг мосты настолько жестоко насколько мог. На другой конец света уехал. И всё равно всегда знаю как у него дела. Глупо, да? — голос хёна весёлый и отчаянно грустный одновременно. Такой у Ли Чана, когда он выдаёт искромётные шутки о своих на самом деле грустных ситуациях. Такой голос обычно у Куна, когда тот превращает депрессивный эпизод в стендап для друзей. Минхао слишком хорошо знает этот защитный механизм, который ему самому не подвластен.
— Нет, хён. Вовсе нет. Совсем не глупо…
— Я всё это время пытался понять, как люди могут тянуться друг к другу настолько сильно, что в итоге отталкиваются? Как физике, но я не знал, что в чувствах бывает также, — Джису говорит так буднично, что это никак не укладывается у Минхао с воспоминаниями о том, как друга ломало у него на руках на протяжении нескольких лет. Неужели, отпустил так легко? Минхао тут же одёргивает сам себя. Не было легко. Никому не было.
— Джису-хён? — слова рвутся наружу, но в этот раз Минхао в них уверен. — Ты не думал… Ты не думал, что вам стоит поговорить снова?
— Я все эти месяцы вообще пытался не думать о том, что было. Потому что на самом деле, отпустить эти чувства так и не получилось, — усмехается Хон Джису, и Минхао будто бы видит, как он трёт глаза, устало прикрывая их. — Но сейчас мне кажется, что это здравая мысль.
— Да… Да, возможно, — Минхао мнётся и кусает губы. Он всё ещё не уверен сам в том, насколько это хорошая идея. Все его представления о том, что он знал, разбились за один вечер, и принимать изменения и новое слишком трудно. Но перед глазами навязчиво мельтешит вздрагивающая спина Юн Джонхана и его тихое “Я скучаю по нему”. И Минхао стыдливо прячет лицо во вновь согнутые колени. Разговор длится ещё немного. Джису ласково расспрашивает про общих знакомых. И, разумеется, про Сокмина. Слушает бормотания друга про “слишком хорошего парня” и искренне смеётся. Когда приходит время прощаться, Минхао вздыхает от тихого “Спасибо, Мёнхо-я. Я скучаю”.
Спустя полчаса, Минхао выскакивает на улицу и сверяется с картой, чтобы припомнить нужный ему путь. До тренажёрки Сокмина минут сорок спокойным шагом, но Минхао спешит так, будто может опоздать. Ужасно хочется встретить Сокмина по окончанию его тренировки. Влететь в объятия, вдохнуть запах дурацкого геля для душа, потрепать снова плохо высушенные волосы и сказать, что ужасно соскучился. Пусть и прошло всего несколько часов. Если Минхао и понял что-то за эти несколько часов, так это то, что он ужасно не хочет терять время. На ссоры, сомнения и попытки разобраться. Да, возможно, их чувства не настолько разрушительные и не заставляют их отталкиваться с отдачей удара друг от друга. Но Минхао всё равно несётся по аллее, чувствуя, как лёгкие будто наполняются гелием от одной только мысли о том, как он сможет сцеловать любимую улыбку и сказать кучу глупостей. Очень важных глупостей, между прочим.
И где-то в Лос-Анджелесе Хон Джису сверлит немигающим взглядом экран смартфона. Чтобы через несколько мгновений услышать как гудки в динамике прерываются не тишиной. Молчанием. Обоюдным молчанием, которое будто через несколько бесконечных минут нарушается тихим и неуверенным “привет”.