Work Text:
На трель звонка в гостиную впорхнула камеристка, всплеснула руками, выскочила за порог и вернулась с горничной. Вдвоем, осторожно поддерживая под локти, они увели в спальню сосредоточенную, побледневшую Арлетту.
Близнецы в это время фехтовали с мэтром Канной, то восхищая его своей ловкостью, то приводя в негодование дерзостью и чрезмерной фантазией.
Стоило им, разрумянившимся, взлохмаченным, упивающимся азартным противостоянием и обсуждением приемов, покинуть фехтовальную залу – они очутились посреди охватившей замок суеты.Служанки спешили разом по сотне дел, хлопали крышками сундуков, из которых извлекали, встряхивали, расправляли зеленые простыни для кровати графини, особенную сорочку, полог для колыбели и приданое младенца. По углам спальни рассыпали приготовленные косточки груши, несли поленья из ольхи, жгли ароматные травы, грели воду,готовясь четко и быстро выполнять распоряжения лекаря, словно маленькая боевитая армия. Близнецы так долго этого ждали, представляли, каково оно будет – и все равно оказались застигнуты врасплох, застывпосреди предпраздничной и какой-то напряженной суматохи.
– Началось?! – Эмиль будто боялся утвердительного ответа.
– Наша сестренка выбрала морозный день, –спокойно подтвердил Лионель.
– А мы решили, что холодов нам и в Торке хватит, – Эмиль хохотнул, пытаясь вернуть самообладание. – Как думаешь, будет девочка?
Ли, наверно, в сотый раз слышал этот вопрос.
– Ты же в любом случае станешь старшим братом.
– Как будто я тебе завидую из-за старшинства!
– Конечно, нет. Но если бы в маминой комнате было слышно, как заржал отцовский мориск, или кто-нибудь пустил по клинку солнечный зайчик – вот тогда бы я за тобой не угнался, братец.
– А тебя чем приманили? – беззлобно парировал Эмиль. И сверкнул глазами, радуясь удачной догадке: – Книжные страницы шелестели?
– И это был не томик стихов. Должно быть, рапорты, – согласился Лионель.
Время шло, ранний зимний вечер налился чернильной густотой сумерек. Встревоженный Эмиль, как зверь по клетке, кружил по малиновой гостиной.Ожидание всегда давалось ему тяжело, а сейчас, помноженное на переживание, выматывало похлеще затяжного поединка.
Ли с сомнением посмотрел на брата: возможно, конная прогулка могла бы помочь… Но время было неурочным, да к тому же отчаянно не хотелось покидать замок. Словно они в гостиной держали оборону, и пока стояли «на стенах», ничего плохого случиться не могло.
– А тебе самому хотелось бы сестру или брата? – спросил Эмиль, теребя кисти портьеры
Ли отлепился от стены, которую подпирал плечом:
– Братом я более чем доволен, но надо смотреть глубже моих желаний. И с этой позиции сестра предпочтительнее.
– Зачем нам девчонка? Ты-то ладно, станешь ей, как маме, украшения выбирать, а мне что прикажешь делать? Заплетать ей косички?
– Едва ли у тебя получится, – сощурился Ли, – я бы поостерегся брать тебя куафером. – Эмиль фыркнул, вспоминая, как выуживал репейник из его шевелюры и чем это закончилось. – Сам подумай: мы отправимся в Лаик вскоре после того, как сестра пойдет своими ногами, – продолжал Лионель с обычной своей прохладной рассудительностью. –Потом нас ждет служба оруженосцев, надеюсь, скучать нам не придется, а что останется матери? Девчонка ее развлечет и не позволит затосковать.
– Отец, держу пари, обрадуется дочери, – признал Эмиль. И добавил с напускным смирением: – Значит, придется нам учиться разбираться в куклах, разыскивать в столице самые тонкие кружева и самые яркие ленты.
Ли готов был биться об заклад, что для сестренки, которая представлялась почти точной копией их детских портретов – с озорно блестящими темными глазищами, кудряшками, пухлыми щечками с персиковым румянцем, цепкими ручонками и счастливым смехом, – Эмиль перевернет вверх дном все ювелирные лавки Олларии.
– Жаль только, из нас не получится наставников, – посерьезнел Эмиль.
– Почему? – приподнял брови Лионель. – Отцу будет приятно, если девочка будет похожа на мать, мать не смутит сорванец в юбке. Неужели мы не сумеем обучить ее ездить верхом, лазить по деревьям, фехтовать, стрелять?
– Станем лучшими наставниками на свете!–Эмиль наконец втянулся в привычный разговор, понимая брата с одного взгляда и полуслова. – Поначалу можно будет откупиться сказками, но через пару лет придется вместе с письмами маме слать поддельные рапорты и описывать перестроения полков.
– У нашей сестренки будут самые красивые платья, самые вкусные сладости и лучшие кони.
– И самые любящие братья!
***
Поздний ужин прошел в молчании. Есть братьям не хотелось. Едва выйдя из-за стола, они, не сговариваясь, поднялись в комнату Лионеля. Ждать вдвоем было чуть легче.
– Мне никогда еще не было так страшно, – прошептал Эмиль. Лионель взглянул на брата, молча подбадривая к откровенности. – Это как ожидание праздника – чем меньше осталось, тем тяжелее терпеть, часы не желают уходить, как смолой склеенные. Только время, когда начнется праздник, ты знаешь сам, а сейчас мы словно потерялись между днем и ночью. Мама там мучается, а мы ничем не можем помочь! – Эмильопустил глаза, ловя пальцами ползущие по свече капли воска. В лице его читалась беспомощность.
В дверь тихонько поскреблись. Получив тихий ответ Ли, в спальнюбочком протиснулась молоденькая служанка. Эмиль резко вскочил, с грохотом опрокидывая стул. Испуганно ойкнув, девица попятилась.
– Еще нет, молодой господин, – зачастила она, – лекарь говорит, раньше полуночи не случится, а то, может, и к самому рассвету. – Эмиль от избытка чувств начал поминать закатных тварей и замолк на полуслове, поймав тяжелый взгляд Лионеля.
– Ступай, – негромко распорядился Ли. – Слюбыми новостями сразу беги к нам.
Служанка торопливо сунула за корсаж что-то блестящее и выскочила за дверь.
– Ты обзавелся шпионом! – восхитился Эмиль. – Она новенькая, я ее не помню. Почему она, а не Дафна или Клодиль?
– Кого станут чаще гонять на кухню за теплой водой или отправлять с поручениями? – вопросом ответил Лионель. – И ее же отсутствия не заметят, когда в ней нет неотложной надобности.
– А если кто-то глазастый увидит, как она выходит из твоей комнаты? – не унимался заблестевший глазами Эмиль, счастливый чем-то отвлечься.
– В такой час? Подумают очень лестно про меня. А приятная безделушка поможет девице сносить смешки и намеки.
Эмиль, находив по спальне не меньше хорны, рухнул на кровать.
– Жаль, не удалось выбраться на прогулку!
– Ты бы загнал Сандро, но не убежал от своих переживаний.
– Словно ты не волнуешься!
– Как никогда прежде, – спокойно признал Лионель.
– Хорошо хоть отец избавлен от тревог, – Эмиль улыбнулся чужой, бледной улыбкой.
– Навряд ли, ведь он умеет считать. Что бы мама ни написала ему, отец и сам может догадаться.
– И он там один, – глухо согласился Эмиль, – а мы есть друг у друга. Хотя от тебя немного утешения.
– Я могу пробраться под двери маминой комнаты – до визга первой выбежавшей оттуда служанки.
– Нет! – Эмиль подскочил на кровати. – Когда я на тебя смотрю, мне спокойнее.
– Ожидание угнетает, – откликнулсяЛионель, и Эмиль осекся: выходит, невозмутимость брата тоже дала трещину? – Мы хотя бы первыми узнаем новость. Отцу гораздо тяжелее, он наверняка рассчитывал, что зимой получится быть рядом с мамой.
– Его бы и на пушечный выстрел к спальне не подпустили.
– Мы с тобой окопались здесь, как в бастионе. Не знаю, как тебе, а мне чудится, что если сделаю шаг за порог, вмешаюсь во что-то непостижимое.
– Значит, держим осаду и ждем глашатая, – согласно пробормотал Эмиль.
Утомленный бесплодными тревогами, он задремал и проснулся, как показалось, через полчаса.Поморщился, растирая руку, которую успел отлежать, и впился взглядом в спокойное лицо Лионеля.
– Еще нет, – качнул тот головой.
– А… – вопрос оборвала давешняя служанка, раскрасневшаяся от быстрого бега, счастливая, позабывшая о бессонной ночи:
– Мальчик! Госпожа графиня разрешилась здоровым мальчиком!
Лионель вложил в робко протянутую ладонь обещанный подарок. Девушкаприсела в подобии книксена и упорхнула прочь.
– Мальчик?! – неверяще переспросил Эмиль. – Но ведь по всем приметам выходила девочка!
– Ты словно недоволен? – выгнул бровь Ли. – Третий уж точно не станет лишним.
– Да причем тут я?! – возмутился Эмиль. – Мари, – он чуть покраснел, упрямо встречая необидно насмешливый взгляд брата, – разве что не клялась, что все признаки указывают на девочку. Госпожа, говорила, ходит не так, как с сыновьями ходят. Хотя я не замечал, чтобы у мамы походка переменилась, – словно оправдываясь, добавил он.
– Что еще сказала всезнающая Мари? – скептически полюбопытствовал Лионель, и Эмиль свел брови, припоминая:
– Если нет недомоганий, тянет на сладкое и на красивое – значит, быть девочке. Сам помнишь, как мама полюбила проводить время в портретной галерее, как любовно украшения перебирала, а сладостей съедала вровень, как мы вдвоем.
– Значит, наш брат будет любить сладкое и красивое. Только покладистым и робким ему быть не в кого, – подытожил Лионель.