Chapter Text
— Ну и пошел ты нахер! — Кричала аномалия, которую уводил конвой. –Все равно такой ублюдок, как ты, который не ценит никого, кроме себя, никому не нужен.
Визжащая, извращенная копия алой ведьмы яростно брыкалась в захвате. Она была в ярости: подумать только, купилась на сладкие речи красавчика, который спас её, попавшую в незнакомый мир. Зачем она помогала ему в поимке появившейся из ниоткуда страшной зеленой макаки ростом с башню, вырубила целый отряд стражи, превысив все свои рекорды, а затем ожидала принятия в ряды крутых супергероев и будущую роскошную жизнь? Ведь стоило победить злодея из другой вселенной, как ей говорят, что ничего подобного не будет, а её вот-вот отправят в исходную вселенную! Какова наглость! К ней, сильнейшей ведьме этого мира такое обращение, что за вздор.
Но не в её силах было вырваться из стальной хватки, привыкших ко всему членов отряда ликвидации аномалий, и Мигель, открывая портал в своё измерение, это знал. А вот того, что вместе с ругательствами одной из слабейших версий Ванды, едва способной на пике силы на простейшие манипуляции с гипнозом, в него полетит сгусток энергии, пушечным ядром врезавшийся в его грудь и откинувший в ещё не сформированный портал — нет.
О’хара очнулся от холода, пронзившего всё его существо стальными шипами. На задворках сознания мелькнула мысль о том, что его высокотехнологичный костюм, видимо, был выведен из строя, раз не воспроизводил автоматическую функцию контроля климата. Тело сильно ломило, будто на него здание упало раза три, не меньше, конечности слушаться отказывались, а принять относительно вертикальное положение удалось далеко не сразу. Борясь с дикой мигренью, Мигель открыл глаза, но тут же пожалел об этом: глаза и без того вдруг стали чувствительными, а тут в них ударил яркий белый свет, заставивший зажмуриться и еще какое-то время сидеть неподвижно, путаясь унять появившуюся тошноту.
Наконец, справившись с бунтующим организмом, мужчина, прищурившись, огляделся и обомлел: он попал в зимний лес великанов! Везде лежали белоснежные, нетронутые сугробы, которые были выше него раз в десять, сосны и ёлки уходили верхушками куда-то в небо и конца этого великолепия не было видно. Внимание ошарашенного мозга привлекло чёрное пятно внизу, на уровне его рук. Он точно помнил, что костюм у него синий с красными полосами, может быть, голограмма сломана вместе с контролем климата? Сердце в груди гулко ухнуло и ушло комом в горло: рук не было. Вместо привычных конечностей в снежное покрывало упирались две тёмно-коричневые мохнатые лапы! Мигель потряс гудящей головой, а затем попытался поднять руки на уровень лица, чтобы рассмотреть этот глюк поближе, но тут же полетел носом вниз. Отфыркиваясь от попавших в нос острых снежинок, О’хара принялся оглядывать себя и взвыл не своим голосом. Он стал котом! Длинный пушистый хвост, лапы, брюхо… Все человеческие черты, словно в злом розыгрыше, преобразились в животные.
Попытка зарычать и укусить себя за хвост в надежде на пробуждение не привела к успеху, он лишь ощутил резкую боль на месте укуса да в очередной раз провалился в снег. Нет, с этим определённо надо что-то делать, решил Мигель и поднялся на лапы-руки-ноги. Конечности хотя и ощущались странно и непривычно, но слушались как родные, да и необычные перепонки между пальцами лап облегчали дело, так что, периодически проваливаясь по самую грудь в рыхлый снег, бывший паучий босс пополз в сторону бурелома, намереваясь отсидеться там, пока за ним не прибудет спасательная группа.
Но прошло тридцать минут, к которые постепенно превратились в час, а никто так и не явился. Кажется, отслеживание перемещения без часов занимает значительно больше времени, чем с трек-браслетом. Становилось холодно, и мужчина решил двинуться в сторону, откуда ветер доносил слабый запах дыма и, предположительно, человеческого жилья, и там дождаться прибытия своих. Возможно, ему там даже как-нибудь помогут, если технологии этого мира достаточно развиты, хотя бы до уровня двухтысячного года, и они смогут понять, что им хочет сказать животное, на что О’хара надеялся слабо.
Фырчащий, как старинный паровоз, остервенело загребающий снег, темный и достаточно крупный кот определенно выделялся среди мертвой красоты зимнего леса.
К несчастью для кота.
Первыми его заметила стайка собак, рыскавшая у ветхого и покосившегося забора, отделяющего лес от дачных участков. Угрожающе зарычавшие дворняги, явно не были рады неожиданному усатому гостю. Они медленно начали обходить его полукругом, окружая и сжимая жертву в тиски. В человеческой форме Мигель даже не задумался бы о противостоянии какой-то своре собак, да что уж, его и куда более представительные хищники опасались, например, люди, но похоже, что этим псинам было всё равно на его заслуги. Поэтому грозно зашипев и вздыбив мокрую от налипшего снега шерсть, кот полоснул когтистой лапой по морде собаки, подобравшейся слишком близко, и со всех лап помчался прочь по заснеженным и сложно проходимым улочкам дачного сектора. Лающая свора, не отставая, гналась следом вынуждая совершать чудеса эквилибристики и брать барьеры круче, чем породистый конкурсный жеребец.
Преследователи отстали в каком-то парке, потеряв след кота, одним махом забравшегося на дерево и притаившегося там. Собаки походили внизу, поскулили, жалуясь друг другу на слинявшую забаву, и удалились туда, откуда пришли. А вот кот ещё долго просидел на обледеневшей ветке, вцепившись в нее всеми когтями и приходя в себя. Давненько он не был так близок к такой дурацкой смерти. Вот смеялся бы Хоби, узнай, что его грозный босс улепетывал от собак с поджатым хвостом, а потом, словно сыч куковал на дереве, не в силах перебороть ужас и спуститься на землю. Прошло уже, кажется, несколько часов, когда солнце, висевшее и так невысоко над горизонтом, начало крениться к чернеющему лесу предвещая новое испытание — ночь.
Осторожно спустившись и стараясь не оставить когти в промёрзшем стволе дерева, О’хара поплёлся куда глаза глядят и ведет голодное брюхо. Нюх вывел его к свалке, расположившейся во внутреннем дворе какого-то старого дома, явно видавшего лучшие времена.
Затаившись за снежной кучей, Мигель принялся наблюдать, терпеливо выжидая. И его упорство было вознаграждено: буквально через несколько минут во двор вынесли полиэтиленовый пакет, из которого отчетливо разило тухлятиной, но для голодного желудка даже это было весьма заманчивым.
Дождавшись, когда плотная дама выносившая мусор, докурит вонючую сигарету и удалится обратно, кот осторожно покинул укрытие и приблизился к баку, в который закинули мусор. Оглядевшись по сторонам, он легко запрыгнул внутрь, поморщился от ароматов витавших внутри и брезгливо поддел когтем пакет разрывая его. Содержимое рассыпалось перед ним неаппетитной смесью хлама, очисток, обрезок овощей и испорченной банки консервов, уже вскрытой и заботливо завязанной в небольшой целлофановый пакетик, чтобы запах не распространялся. Однако насладиться этой трапезой коту было не суждено: снаружи раздалось многоголосое заунывное мяуканье и на бак начали один за другим запрыгивать облезлые, тощие, явно не привыкшие к домашней жизни, коты и кошки. Они шипели, дрались, кусались и вскоре, побитый жизнью и все еще голодный Мигель, оказался у подножия пищевой цепи, вдали от мусорки с остатками еды. Жизнь в цивилизованном мире, где ему ни дня не пришлось голодать или драться за еду и привила ему человеческие приличия, сыграла с ним страшную шутку.
Тем временем небо окончательно сменило свой цвет на чёрно-оранжевый, подсвечиваемый световым загрязнением какого-то местного предприятия или центра города. Температура вокруг всё понижалась и даже роскошная шубка не спасала от пробирающего до костей ветра, бросающего колючую поземку в усы. Стоять на месте становилось небезопасно для жизни и Мигель, молясь про себя, побрел к домам неподалеку, надеясь притулиться в каком-нибудь подъезде и переждать ночь.
Монолитная железная дверь гипнозу не поддалась, сколько он на неё не смотрел. Более того, когда одна из дверей подъезда открылась, и кот попытался было в нее шмыгнуть, его грубо схватили за шкирку, встряхнули и пинком отправили в ближайший сугроб, пробурчав в след что-то на незнакомом языке. Заманчиво источающие тепло, окна подвальных этажей, пахнущие канализацией, оказались заделаны прочной сеткой.
Подушечки лап Мигеля давно перестали чувствовать, как и уши с обледеневшим носом. Шатаясь из стороны в сторону, он не добился ничего и теперь без сил лежал под высоченным и неприступным забором, который еще несколько часов назад мог смять будто лист бумаги, перепрыгнуть, даже не обратив внимания или разрезать на лоскуты. А сейчас, заметаемый снегом, он не хотел ничего, только закрыть глаза и немного поспать, дав отдохнуть измученному телу. Но какая-то часть его угасающего разума боролась со смертельной дремой, раз за разом убеждая себя не сдаваться. Время шло. Надежда исчезла.
Сквозь сковывающий сон он ощутил как что-то, словно из ниоткуда, плюхнулось рядом и заскрипело снегом по направлению к нему. Кто-то ахнул, проговорил на незнакомом певучем языке что-то и подхватил его на руки. Заснеженное тело принялись быстро обметать от снега и что-то успокаивающе говорить ему, слова были незнакомые, но интонация внушала доверие. Несколько минут, и рядом вжикнула молния, ветер стих, а его всего прижали к чему-то теплому, укутывая со всех сторон. Человек, подобравший его и засунувший к себе за пазуху содрогнулся, ощутив сквозь слои одежды холод чужого тела и куда-то заторопился, бережно прижимая к себе ношу.