Work Text:
Толпа гудела. Грязные и больные, с ртами больше похожими на вздувшиеся кишки, они требовали то, что считалось положенным, без чего они не смогли бы поддерживать жизнь в уродстве своих тел. Каждому под серым трупом неба хотелось наконец получить свои ляны и залечь в сыром углу своей норы, дрожа и смеясь над крохотным счастьем в язвенных пальцах. Они любили посасывать эти крохи, чувствуя, как очень медленно их клетки начинают работать совсем по-иному, так, будто эти обреченные еще могли тащить свои тела и слышать голос разума.
Среди вони и недовольных визгов, шуршания давно нестираной одежды и клубов немытых спутаных волос стоял молодой господин с изящными чертами лица, мягко взирающий на них. Одна рука сжатая в кулак была заведена за спину, а ресницы чуть подрагивали в ответ на самые жалкие, самые сладкие мольбы о получении своей части. Стоя позади всех, он оставался отброшенным, незамеченым, неважным и через некоторое время, заметив рядом с собой молодого человека, он только единожды посмотрел на него и, мысленно прибавив счет, снова нашел на своих губах совершенно мягкий изгиб.
— Вот это толпища, — поразился незнакомец уперев руки в бока и немного раскачиваясь на пятках, - я совсем забыл какой сегодня лот. Эх, нужно было прийти с ночи.
Мужчина выругался себе под нос и сплюнул на землю, совсем рядом с носком своего ботинка, так, что даже брызги попали и теперь он слегка недовольно нагнулся и вытер слюну пальцами.
Молодой господин стоял неподвижно, продолжая расфокусировано смотреть на толпу и мужчина был немного раздражен его молчанием.
— Ну, что Вы, молодой господин, уже получили что-ли? Или как и я уже не надеетесь на свою часть?
— Мне этого не нужно.
Мужчина округлил свои маленькие жадные глаза и щелкнул языком.
— Не знаю, не знаю. Всем нужно, а Вам почему-то не нужно. Вы не хотите... продолжать?
Не получив ответа мужчина хмыкнул и начал поглаживать одной рукой свое засаленое на груди платье. Взгляд его был беспокойным, он не знал, стоит ли попытаться выхватить что-то и себе или же отправиться домой и ждать следующего лота, пусть даже он и не сможет сравниться с тем, что расхватывают сегодня.
Молодой господин не был расположен к разговору, но мужчина упорно пытался втянуть его в беседу.
— Я слышал о необычайной силе. Пха! Вот это смехота. А сила-то подвела! Но народу хорошо — и ладно. Эх, как бы хотелось и себе получить.
Вас как зовут?
— Ванцзи.
— Я Сюэ Цьё. "Снежный шарик, — говорила мне мама, — ты так быстро катишься с этой горы и так весело тебе, мой маленький, но посмотри сколько снега ты на себя намотал, вот и правда — шарик".
Усмехнувшись сам себе мужчина вдруг раззинул рот и, шлепнув руку на плечо Ванцзи, начал тыкать пальцем куда-то в толпу.
— Глядите-глядите, две урвал, — мужчина хлопнул себя по ноге и слегка пошатнулся, когда Ванцзи бесцеремонно сбросил его руку со своего плеча, на что Сюэ Цьё в ответ удивленно заглянул в его лицо и, смущенно откашлявшись, продолжил мерить толпу завистливым взглядом.
Небо начало грохотать и скоро спустился холодный дождь. Сюэ Цьё и Ванцзи по-прежнему стояли на том самом месте в отдалении от толпы, и ни о чем не говорили какое-то время. Но Сюэ Цьё не был тем, кто может молчать настолько долго. Спустя десять-одиннадцать отданных частей он покосился на Ванцзи и решил было снова что-то сказать, только Ванцзи поднял ладонь, давая понять, что не хочет его слышать.
Тогда Сюэ Цьё ничего не оставалась делать, как разглядывать жадную толпу людей разбегающихся с полученным, словно оголодавшие псы, держа заветные ляны тесно прижатыми к груди. Их улыбки были такими яркими и простодушными, что смотря только на них, можно было подумать, что с ними совершенно все впорядке, и не нужны им никакие чудотворящие ляны, чтобы быть людьми, а не сгнить в считаные дни и обратиться очередной порцией мусора на грязных изрытых дорогах.
Но лица толпы ему быстро наскучили и он снова начал мельком поглядывать на Ванцзи, а когда понял, что беспристрастность молодого господина никак не пошатнулась от этих частых трусливых поглядываний, то стал и вовсе в открытую рассматривать его.
Ванцзи казался Сюэ Цьё перебором, каплей жемчужных чернил, случайно упавшей на несуразный и грубый детский рисунок. Сюэ Цьё не совсем понимал, отчего такой человек, как Ванцзи, стоит за очередью к лоту. Пришел ли он слишком поздно и теперь так же борется с завистью? Или же он из странных и просто любит наблюдать за чем-то столь отвратительным и грустным как разбор лота?
Сегодняшний был исключительно хорош. И исключительно уродливые личности прибежали на расхват. Сюэ Цьё вдруг погрустнел, думая о том, какой была жизнь прежде. Он помнит здоровые и чистые лица прохожих, друзей, семьи. Их тела пахли всегда приемлемо, а некоторые даже очаровывали своим запахом. Речь была звонкой, струящейся, мягкой и их красивые мысли обретались в красивые слова. Сюэ Цьё и сам когда-то был здоровым мальчиком с приятным лицом и тоже имел красивые мысли в оконтовке красивых слов.
Он помнит, что таких людей, как Ванцзи, с одухотворенным взглядом, грациозной осанкой и притягательными чертами лица было немало в их городе. И глаза словно пресытившиеся мириадами проплывающего великолепия выискивали что-то резкое и неправильное, грубое и отталкивающее.
Совсем скоро искать более не приходилось. Уродство быстро поглотило в себя людей и отрыгнуло общество, больше походящее на псов: худых и злых мужчин и женщин, которые еще смутно помнят какой была жизнь, какими были они сами, до нападения на город призраков.
Между тем как горькие рассуждения покрывали голову Сюэ Цьё чем-то тяжелым, пыльным и свербящим, Ванцзи, в своем холодном совершенстве, вдруг достал черную флейту с красной кисточкой и начал медленно перекатывать ее между пальцев.
Контраст был настолько большим между ослепительно белой одеждой и черным инструментом, что Сюэ Цьё почему-то показалось, что этот инструмент скорее всего не принадлежит Ванцзи, а что тот его просто позаимствовал, только чтобы разучить эти ловкие движения, чем мог бы удивлять таких простофиль, как Цьё. Удивить действительно было чем, ведь люди давно не танцуют, не поют, не играют музыку.
Движения пальцев Ванцзи стали более ловкими и теперь это выглядело еще более захватывающе, чем легкие плавные перекаты.
— Ну хорош, — похвалил от души Сюэ Цьё, напрочь позабыв о нежелании Ванцзи слышать его голос. Немного подержав улыбку на губах Сюэ Цьё начал постепенно расслаблять лицо, превратив его в хмурую подозрительную тучу. Дождь бил по его лицу и Сюэ Цьё казалось, что его бьют в лицо кулаками, настолько он стал возмущен этим Ванцзи, никак не вписывающимся в картину настоящего.
— Вы и вправду какой-то странный. Стоите здесь, ничего Вам не надо, вот еще палкой крутить начали. Чего Вам здесь нужно, а?
Когда Ванцзи ничего не ответил спустя еще десятки ударов холодных капель по лицу, Сюэ Цьё протер щипающие глаза и, сделав козырек из ладони, начал осматривать разительно уменьшившееся тело толпы. Он переминался с ноги на ногу и кусал больные губы, отчего хмурился еще сильнее. Неожиданно он сорвался с места и побежал вперед.
Ванцзи не переменился в лице ни на секунду, он только светился ласковой, едва различимой улыбкой, крутя флейту между пальцев. Его одежда из белой превратилась в серую и неприятно липла к телу. Ванцзи на это было все равно. Он совершенно ничего не чувствовал, продолжая ловко крутить флейту, он совершенно ничего не чувствовал продолжая держать губы в нежной улыбке.
Он совершенно ничего не почувствовал и когда Сюэ Цьё, прибежав обратно, счастливый, сунул в его руку золотые ляны лота сказав:
— Последняя, держите.
Похлопал его по-дружески по плечу, крепко прижал одну руку кулаком к груди и побежал дальше.
Оставшись один, Лань Ванцзи мог спокойно прокручивать в голове события случившиеся двумя неделями ранее.
Солнце в тот день слепило и приятно ласкало кожу, и от нагретой одежды исходил легкий аромат благовоний. Лань Ванцзи и Вэй Усянь приняв задание направлялись в небольшой городок, где жителей долгие годы мучили призраки, отнимавшие сон и, постепенно, сводя их с ума, нашептывая жуткие слова расправы и навевая страшные образы их искалеченых тел.
Вэй Усянь собирал пазл из информации, поведаной местными жителями. Лань Ванцзи же следовал за ним молчаливой тенью. Он осознавал преимущество Вэй Усяня в разгадывании головоломок и был абсолютно уверен в его успехе.
Покончив с заданием они вышли из города и тихой тропой через лес возвращались по своим кланам. Лань Ванцзи не решился использовать меч для полета и бросить Вэй Усяня одного. Лань Ванцзи заботила совершенно не опасность поджидавшая Вэй Усяня: в его силе он совершенно не сомневался. Он был преисполнен трепетным удовольствием быть рядом и видеть его, слышать его голос. И конечно же он не мог взять Вэй Усяня с собой на меч. Это было не допустимо. Это было слишком пленительно и слишком сладостно, и довольно мучительно после.
— Лань Чжань, мы с тобой отлично справились с этим заданием, как считаешь?
— Мгм.
— Ханьгуан-цзюнь, о великий спаситель с беспристрастным взглядом, одари меня улыбкой в честь победы над злом, — артистично протянул Вэй Усянь самодовольно улыбаясь и не сводя с Лань Ванцзи хитрого взгляда.
— Глупости.
— Лань Чжань-Лань Чжань, как же мне быть с тобой? Все, что бы я ни говорил тебе ты называешь глупостями или бесстыдством, фривольностью, а иной раз совсем игнорируешь мои слова. Лань-эр гэгэ, скажи, я правда настолько сильно тебя раздражаю?
Лань Ванцзи недолго помолчав сказал лишь:
—Ты меня не раздражаешь.
Но Вэй Усяню нисколечки не нравился такой сухой ответ. Сегодня он был активнее обычного, ему очень хотелось с кем-то поговорить, просто ни о чем, повеселив себя и собеседника. И так как единственным человеком рядом был Лань Ванцзи, он должен был во что бы ни стало растормошить его своими чарами. Поэтому он вышел на пару шагов вперед и, развернувшись к нему лицом, продолжал идти расплывшись в довольной ухмылке.
— Лань Чжань, позволишь задать тебе пару вопросов? Какие цветы ты бы подарил юной деве, которая очаровала бы ледяное сердце величественного и ужасного Ханьгуан-цзюня?
На слове "ужасный" глаза Лань Ванцзи совсем немного округлились, но мгновение спустя его лицо снова приобрело блеклое выражение, ведь подшучивания Вэй Усяня были совершенно привычны и, наверняка же, он не имел ввиду что-то плохое о внешности Лань Ванцзи. Но даже так эта нерациональная мысль о том, что возможно в глазах Вэй Усяня его облик не является привлекательным, все же проскользнула в его голове. Тогда, неосознанно пригладив прядку волос, пока Вэй Усянь засмотрелся на лучи света, пробивающие сквозь ветви, Лань Ванцзи ответил:
— Вопросы сердечных дел не должно придавать обсуждению в столь фривольной манере.
Вэй Усянь как-будто получивший оплеуху, слегка покачал головой и раздосадовано сказал:
— Эх, Лань Чжань, что ты за человек такой? Мужчина может открыто рассказывать о своих сердечных желаниях другому мужчине, особенно такому открытому и поддерживающему, как этот!
Вэй Усянь хлопнул себя ладонью в грудь и широко улыбнулся. Он даже и не думал сдаваться. Сегодня он находился в очень хорошем расположении духа и такая мелочь, как холод Лань Ванцзи его не особо трогала.
— Я скажу тогда тебе, Лань Чжань, что я бы перечитал все известные собрания об известных цветах и обошел бы горы и долины в поисках самого невероятного, прекрасного цветка. Я бы сорвал их огромный букет и со всей пылкостью молодого и чистолюбивого господина вручил бы деве-пленительнице своего сердца.
Вэй Усянь продолжал повествовать, а между тем стремительно мрачнеющее лицо Лань Ванцзи продолжало оставаться незамеченым.
— Она бы смущенно хлопала глазами, а ее жемчужные щеки окрасились бы цветом алой розы и ее улыбка светилась бы сквозь ее затуманенные слезами радости глаза.. Ах, какой же прекрасный мужчина твой дорогой друг!
Лань Ванцзи приходил во все более угнетенное состояние, но по лицу его этого было не сказать.
— Ты... верно уже имел радость встретить прекрасную деву, которой намереваешься отдать свое сердце?
Глаза Вэй Усяня сделались еще более счастливыми. Звонко рассмеявшись, он сказал:
— Неужели ты снизошел до комментариев о моей такой возмутительно бесстыдной болтовне, Лань Чжань? Но ты знаешь, хоть я и не ожидал о тебя никаких слов в ответ, я все же теперь очень рад, что ты спросил меня об этом! Я скажу тебе, Лань-эр гэгэ, что юных дев я повстречал великое множество и говорил с ними тоже, но так пока и не нашел ту самую. Где-то есть одна, которая ждет, что подобный этому великолепный молодой господин отыщет ее и похитит ее нежное сердце! Ха-ха-ха! Как же долго ей приходится ждать. Наверное, она совсем иссушила свои прелестные глаза, проливая частые слезы в ожидании любимого! Ха-ха-ха-ха!
Отвернув голову, словно опаленный пламенем, Лань Ванцзи прикрыл ненадолго глаза и только и сказал:
— Подобное бесстыдство не есть качеством великолепного молодого господина.
Лань Ванцзи продолжил свой неспешный шаг больше не глядя на Вэй Усяня.
— Много ты знаешь о молодых господах. Ты ведь ни с кем и не обмолвишься более двух фраз, одна из которой приветствие, а вторая прощание. Так как ты можешь знать, каким должно быть достойному молодому господину, терзающемуся сердечными чувствами?
На это Лань Ванцзи не было что ответить и Вэй Усянь, недолго помолчав, снова начал осыпать его простыми вопросами о предпочтениях наряда, прически, формы губ и глаз, размере запястьев и разных качествах юных дев. Лань Ванцзи молчаливо терпел эту череду вопросов и никак не отвечал на них, и только когда Вэй Усянь, достаточно наговорившись приставил флейту к своим губам, наигрывая спокойную мелодию, Лань Ванцзи поразмыслил над выбором и по окончанию мелодии неожиданно произне:
— Горечавки — мои любимые, и скорее всего я бы выбрал именно их, если бы не знал о предпочтених этого человека...
Его рука за спиной чуть плотнее сжалась в кулак и стала немного влажной. Он продолжил:
— Наряд может быть достаточно простым, что совершенно не смутило бы меня, главное, чтобы он был чистым и имел приятный запах. Волосы могут быть распущенными, с небольшой подвязаной шелковой лентой прядью на затылке; это было бы вполне приемлемо и... радовало бы глаз. Глаза могли бы быть яркими и живыми, а губы всегда держащими озорную улыбку. Запястья — это просто запястья, и они могли бы быть только немного меньше моих, и этого было бы более, чем достаточно...
По мере того, как Лань Ванцзи потрясал детальным ответом на каждый его вопрос, Вэй Усянь ощутил, как нечто теплое разлилось в его груди и немного щекотно стало в пальцах рук и ног. Он словно перестал быть собой, полностью растворившись в образе описываемой девы и только крохотной толике узнаваемости он позволил блеснуть в своей голове и тут же отпустил ее. И что за безумная мысль? Лань Чжань и правда умеет сбить человека с толку. Что и ожидалось от Второго Нефрита.
Лань Ванцзи закончил свой невообразимо долгий для себя поток речи и Вэй Усянь заметил его чуть порозовевшие мочки ушей, чему он только легко и по-доброму удыбнулся, решив, что комментировать подобное после столь доверительного откровения будет словно больно щелкнуть щенка по носу.
Преисполнившись совершенно иного уровня радости, Вэй Усянь все же решил вслух подметить одну деталь.
Лань Ванцзи же чувствовал себя довольно необычно. Он словно бы летел на мече, а его лицо и грудь окутывал плотный туман, сквозь который тянулись руки, с запястьями чуть меньше его самих, оглаживая его пылающую кожу.
— Лань Чжань, ты знаешь, тебе ведь совсем необязательно поправлять свои волосы, ты всегда...
Внезапно послышался свист и глухой удар. Из груди Вэй Усяня торчал наконечник стрелы, кровь быстро заливала его одежды и из уголка рта текла тонкая струйка крови.
Пораженный, Лань Ванцзи не мог сделать и шагу, когда Вэй Усянь открыл рот и зашелся в кровавом кашле.
.
.
.
.
Лань Ванцзи совершенно ничего не чувствовал вспоминая сейчас, как несколько недель назад Вэй Усянь исчез после их столкновения с бродячими культиваторами, которые оказались не так просты. Ванцзи тогда в ходе долгого боя, выбившийся из сил от напора противников, охваченый страхом перед неясностью состояния Вэй Усяня лежащего на земле, растратил почти всю духовные силы и вскоре в глазах его надолго наступила темнота.
Лань Ванцзи совершенно ничего не чувствовал вспоминая сейчас о долгих, бессонных поисках.
И когда он узнал про необыкновенный лот в спасенном ними городе, он словно бы лишился всего и сразу. Боль и горечь, тоска и бессилие больше не волновали его. Они испарились, как когда-то испарился Вэй Усянь, оставив Лань Ванцзи, словно щенка выброшенного из теплого дома на мороз.
Он по-прежнему ничего не почувствовал, когда подняв ладонь и разомкнув ее, увидел половину нижней губы, и немного кожи ниже с маленькой аккуратной родинкой.
Лань Ванцзи поднес дрожащую ладонь к губам и поцеловал эту маленькую родинку, лишь на мгновение ощутив тепло рук на своей груди, и после больше ничего.
В ту самую ночь все жители города были истреблены, и молодой господин в белых одеждах неторопливо покинул его ворота.
Солнце еще не начало свою привычную ласку; кровь, густо залившая платье и обувь Лань Ванцзи, огрубила ткань и его движения стали немного сковаными. Он по-прежнему держал эту слабую улыбку на своих губах, словно посмертную маску, и ему очень хотелось бы думать, что тогда он все же одарил ею прекрасного мужчину с запястьями немного меньше его.