Work Text:
Ким практически без труда укладывает вставшую дыбом тончайшую, едва заметную полоску шерсти, идущую по всему его хребту.
Та немилосердно колется в ответ под футболкой, вызывая глубинное желание скрыться в ближайшем недоступном для посторонних месте, стянуть с себя всю человеческую одежду и расчесать шею до кровавых следов собственными же когтями.
Ким контролирует себя слишком хорошо, чтобы допустить это здесь и сейчас.
А вот Гарри — очевидно нет. Иначе он не был бы так близко, не нарушал бы так нахально личное пространство, не был бы таким громким.
Ким с чуть большим усилием, чем раньше, гасит в себе едва зародившуюся мысль: если Гарри ещё раз хлопнет его по плечу из-за спины или хотя бы без предупреждения, он откусит Гарри запястье. Целиком.
Возможно, мысль стоило бы подумать чуть дольше, ведь Гарри умеет улавливать некоторые из них — это его умение всё ещё вводит Кима в ступор, но постепенно и к этому можно привыкнуть, — но Гарри занят спором на тему сверхсуществ в РГМ и негласно спущенных квот на их количество в каждом из участков.
Пункт, который возмущает Гарри больше всего, указан мелким шрифтом под звёздочкой в самом конце приказа.
Он позволяет всем офицерам — обычным — в случае малейших подозрений применять оружие, заряженное специальным химическим составом, против “не-людей”. В том числе коллег. Без особых последствий. В качестве превентивной меры самозащиты.
Киму это не нравится.
Ким чувствует, как за этой фразой скрывается очередная попытка взять ему подобных под полный контроль.
Но не впервой же.
Поэтому Ким почти меланхолично слушает возражения Гарри и на быстрый, даже в чём-то сочувствующий взгляд Жюдит просто пожимает плечами.
В любом случае, его личное дело, переданное в 41-ый отдел РГМ во время перевода, содержит в себе дополнительный документ: справку с самобытной серебряного цвета печатью.
Медицину ведь не обманешь, и химический состав крови Кима однозначно свидетельствует о том, что он сверхсущество.
Ким и не пытается это скрыть.
Он ведь законопослушно официально зарегистрированный «не-человек».
Другой вопрос, что Ким никогда особо распространяется о том, кто же он такой на самом деле.
Пока во всё той же справке стоит пометка «Не способен к обращению», это избавляет Кима от многих неудобных вопросов и некоторых особо неприятных процедур.
(Вовсе необязательно кому-то знать, что городская байка про огромного кота с двумя хвостами на самом деле имеет под собой вполне реальный прототип. И что близорукость у Кима закономерна — все кошки не очень хорошо видят вблизи, особенно при дневном свете).
На Кима в 57-ом никогда не было нареканий, несмотря на “серый билет”. От 41-ого Ким ожидал того же. И до сих пор у других офицеров не возникало сомнений в его надёжности.
Но приказ есть приказ.
Когда Гарри всё-таки заканчивает свою тираду и кладёт ладонь Киму на плечо (место предполагаемого отгрызания руки в мыслях медленно поднимается с запястья до локтя), Ким чувствует взгляды всех присутствующих на себе.
— Методы работы лейтенанта дважды ефрейтора Дюбуа, — начинает Ким максимально официально и нейтрально, — достаточно специфичны, но вряд ли они способны как-то пошатнуть меня “за грань”.
Поднимая взгляд чуть вверх и в сторону, Ким видит Гарри — и его вот это… состояние, когда он вроде бы здесь и сейчас тут, но на деле находится совершенно далеко отсюда. Как будто он вновь слышит то, чего не улавливают иные, как будто он в очередной раз разделывает кого-то до самых костей, вынимая саму суть из человека (или не-человека).
— В любом случае, не в моих полномочиях заявлять протесты, когда дело касается безопасности… всех вас.
Повисает неудобная, неприятная тишина. И в ней чересчур громко звучат щелчки, с которыми Гарри выщёлкивает из оружия специальные — те самые — патроны. Выкладывая их все на стол, он не менее демонстративно подмигивает Киму в своём стиле и просто уходит, как будто истратив весь свой запал на спор.
Киму практически ничего не остаётся, кроме как, сдержанно распрощавшись со всеми, последовать за ним — в конце концов время уже достаточно позднее, и все, кроме дежурных, так-то могут идти домой.
И Ким идёт — зная, что Гарри будет ждать его, скорее всего желая продолжить монолог о защите прав сверхсуществ.
Ким едва сдерживает смешок при этой мысли.
Гарри защищал его право работать со всеми наравне даже больше, чем сам Ким мог бы об этом подумать. Хотя бы потому, что Ким своё уже обдоказывался за все предыдущие годы службы.
Трезво размышляя, Ким понимает: Гарри рядом с ним в безопасности. На самом-то деле загрызть Гарри даже в моменты максимально стрессовой и эмоциональной нестабильности Киму вообще не хочется.
Гарри хочется немного в другом плане, и вот это Ким прячет куда глубже в себе, чем животный голод и жажду плоти.
(Не человеческой. Сама мысль о подобном вызывает у Кима тщательно взращенное отвращение).
Ким слушает Гарри, не перебивая, на фоне обрабатывая мысль, которая уже некоторое время не даёт ему спокойно жить.
То, что люди называют интуицией, у Кима является чутьём, и оно уже в который раз ломается о Гарри Дюбуа. Чем больше он находится рядом, в непосредственной близости, по рабочим ли вопросам или просто по своей воле, тем больше Ким чует его… особенность. Будто бы на биохимическом уровне в Гарри тоже есть частичка не-человечьей крови, только не понять, какая и чья.
Будто бы Гарри мог просто забыть о том, кем он на самом деле является. А документов не сохранилось.
— Ким, — вдруг останавливается Гарри, и Ким равняется с ним, — может ли кошка съесть человека?
— Известны случаи, когда кошки, оставшись без еды, обгладывали тело погибшего хозяина. К чему вопрос, детектив?
Гарри смотрит с прищуром и при этом как будто насквозь. Ким не любит этот взгляд, но никогда не проигрывает игру в гляделки.
Сдаться в ней хищнику даже не зазорно — так что остатки себялюбия Гарри может глубоко не хоронить.
Гарри закономерно через некоторое время отводит взгляд в сторону, а затем добавляет почти что заговорческим шёпотом, таким, что Киму приходится стать к нему ещё ближе, тщательно прислушиваясь.
— Как думаешь, если мне… допустим, откусят руку — по локоть, — Гарри делает многозначительную паузу, и нутро Кима пробирает едкая неприятная дрожь. — Очень голодный кот сможет этим наесться?
Холка вновь становится дыбом, и сейчас это даже нечем скрыть.
И так — каждый раз, когда Гарри влезает в голову без спроса.
— Скорее всего очень голодный кот получит интоксикацию, — Гарри тушуется, пряча руку за спину, а Ким чувствует, как его тянет ухмыльнуться: хищно, широко, с демонстрацией клыков.
Ким не позволяет себе такого в присутствии обычных людей.
Но Гарри…
Даже если Гарри и человек, то совершенно точно не обычный.
Интересно, как давно он знает и почему решил поговорить об этом именно сейчас.
— Так что лучше без экспериментов, — заканчивает мысль Ким, оставляя повисший в воздухе ответ на незаданный вслух вопрос.
Гарри соглашается — удивительно быстро. Он на некоторое время зависает: вероятно, обрабатывая в голове всю полученную в этой паре фраз информацию.
— С кошками лучше не рисковать, так и запомним.
— Самый лучший вывод, детектив.
Ким уходит, оставляя Гарри один на один с новым знанием. Это несколько беспокоит, но Ким доверяет Гарри практически как себе, несмотря на его… экцентричность.
Ким обречённо думает о том, когда же Гарри дойдёт до мысли, что класть пальцы в пасть зевающему коту — это плохая идея.
Потому что Гарри обязательно дойдёт до неё.
А за последствия отвечать придётся Киму.