Work Text:
“SOS! СРОЧНО! Лютику осталась всего неделя!
Его хотели пустить под нож уже СЕГОДНЯ!!! Еле уговорили мясника пока сохранить ему жизнь, но больше, чем на неделю, он не соглашается! По глазам коня видно, как ему страшно…”
Олеся отвернулась от ноутбука и возвела очи горе.
“Ну и зачем ты мне это прислала? — отстучала она в окошко мессенджера. — Ты же знаешь, я не ведусь на колбасные пожалейки”.
Ответ пришел почти сразу:
“Тут не пожалейка”, — судя по статусу, Алька продолжала яростно печатать.
“По моим глазам сейчас видно, как мне в это верится, — Олеся со вздохом нажала “отправить” и тут же дополнила. — Ну они даже не стараются”.
“Лесь, я его знаю. Это Кульбит из 35-го СШОРа, латвиец пятнадцатилетний. У меня племянница, Анютка, на нем второй юношеский выполнила”.
Олеся приподняла бровь, свернула мессенджер и снова открыла объявление.
“Лютик очень добрый, ласковый, тянется к человеку!”
Ну да, особенно к еде, которую человеки обычно приносят. Лошади из спортшкол редко воспринимают проходящих мимо людей как-то иначе, чем источник яблок и рафинада.
“Ему не место на бойне!!! ЛЮТИК ПРОСТО УМОЛЯЕТ ДАТЬ ЕМУ ШАНС!!! Он очень хочет жить!!!”
А кто ж не хочет-то. Но жизнь такова, что вместо выкупленных ушек и глазок спустя пару дней в том же положении окажутся другие, ничуть не менее красивые и жалобные. Мясной бизнес слишком доходен, чтобы бойни простаивали. Если уж спасать оттуда, то хотя бы тех, у кого есть шанс не оказаться там снова.
“Визуально конь абсолютно здоров! Не хромает, не прикусывает, дыхание чистое! По зубам лет шесть, не больше! Посмотрите в эти печальные глаза, разве можно РАВНОДУШНО ПРОЙТИ МИМО?!”
Интересно, если хотя бы одно предложение закончится не восклицательным знаком, у автора отберут клавиатуру? И как целевая аудитория это читает, раздражает же неимоверно… Пожалуй, даже сильнее, чем утверждения об абсолютном здоровье без единого анализа, на основании осмотра через решетку в полутемном деннике. Хоть бы подсветку включили для фото.
Серый в гречку мерин, равнодушно глядевший в камеру, впрочем, и вправду не был похож на обычных постояльцев бойни. Нормально обмускуленный, статный, даже стоящий по путо в раскисшем навозе он выглядел куда лучше остальных кандидатов на колбасу, представленных в группе. И ценник, разумеется, пробивал потолок.
“Лесь, надо выкупить, — снова ожил мессенджер. — Я дам денег, найду коневоз, только договорись!”
Олеся в задумчивости постучала пальцами по краю стола. Выкуп, как всегда, был только верхушкой большого и дурно пахнущего айсберга под названием “спасение с бойни”. Перевозка, ветеринар, карантин, анализы, прививки, косые взгляды сббж, узнавшей, откуда прибыла новая лошадь, решение проблем с ЖКТ — после боенского-то рациона… А если у коня беды с головой? Кто сядет проверять, не переворачивается ли он со свечек, не снимает ли всадника о ближайшую стену?
“Документы оформляем на тебя, — написала она Альке. — С организацией этой авантюры я помогу, но возиться с ним сама будешь”.
“Договорились!” — сразу же прилетело в ответ.
***
“Срочно!
Детской спортивной школе №35 нужна учебная лошадь. Можно в возрасте, но без критичных проблем со здоровьем, кобыла или мерин, без денниковых пороков, спокойная, настроенная на сотрудничество с человеком.
Уровень детских/юношеских езд”.
Олеся выглянула в окно тренерской, выходящее на плац.
Кульбит, в новой жизни так и оставшийся Лютиком, старательно тянул ноги на средней рыси. Сидевшая сверху Анютка сосредоточенно хмурилась, изо всех своих детских сил ведя его в коридоре из повода и шенкелей. Пока первый юношеский им, может, и не покорится, но у пары явно был потенциал.
“Ты же скинула им его фотку в комменты?” — написала она Альке.
“Конечно, — тут же ответила та. — Забанили и потерли, само собой”.