Work Text:
Там, за чертой, откуда нет возврата, и вправду зеленели луга. Бескрайние, озаренные вечным солнцем, они напоминали Непобедимому родной Лордерон, каким он бывал в разгар лета: повсюду, куда ни посмотри, расстилалось море душистой густой травы, ровная земля так и манила скакать, скакать вперед, пока ноги не начнут гудеть от приятной усталости.
Только теперь он не уставал никогда. Зеленые луга тянулись от горизонта до горизонта, сочная трава доставала до груди, так что иногда, играя, он прихватывал ее зубами и мчался дальше, не останавливаясь. Он не чувствовал ни голода, ни жажды, солнце не обжигало, насекомые не докучали; не было даже кочек, предательски попадавшихся под ноги.
Здесь не было ничего: ни боли, ни страха, ни отчаяния обреченного. Непобедимый скакал, безжалостно топча сочные стебли, и земля упруго прогибалась под копытами — на каждом шаге одинаково. Ни разу он не поскользнулся на росе и травяном соке, не запнулся о скрытый в тени корень, не почувствовал неуверенности в опоре. Густой аромат луговых цветов стелился над землей, но Непобедимый не смог различить ни одной знакомой ноты. На пронзительно-голубом небе не было ни облачка, солнце очерчивало под ним густую серую тень — и все же он не чувствовал кожей тепла, а дуновения ветра, трепавшего гриву, не приносили прохлады.
Здесь было гораздо лучше, чем в обледенелом, промороженном Лордероне, каким Непобедимый запомнил его в тот роковой вечер. Скачка из ниоткуда в никуда была прекрасна — так, как только может быть прекрасно лучшее мгновение жизни, растянутое в вечность. Но этой скачке не доставало одного — того, кто придавал бы ей смысл.
Там, за чертой, отделяющей мир живых от мира мертвых, в Лордероне отцветала золотая осень. Прелая листва пахла остро, пряно, волнующе, и Непобедимый раздул несуществующие ноздри, упиваясь этим ароматом, наполняя им давно сгнившие легкие. Запах смерти был здесь повсюду, но он не пугал, как раньше — теперь так пахло и от него самого.
Тусклое солнце с трудом пробивалось сквозь слой низких облаков, порождая на земле едва видные блеклые тени. Жухлая трава еле прикрывала сухую, потрескавшуюся почву. Непобедимый с трудом узнавал это место: на полуразрушенных строениях, на бесплодной земле, покосившемся заборе лежала печать тления и ранней, нелепой гибели. Ветер доносил издалека запах дыма и гниющей плоти.
— Непобедимый.
Лба коснулась знакомая ладонь, погладила, прочесала пальцами челку — так, как ему всегда нравилось, — и он уткнулся носом в ледяную плоть, пахнувшую кровью, снегом и железом.
Он откуда-то знал, что здесь, за чертой, отделившей его от бескрайних зеленых лугов, тоже не будет боли, страха и отчаяния. Не будет сочной травы по грудь, одуряющего запаха нагретой земли, ясного неба и вечного солнца. Не будет скачки длиной в тысячу жизней.
Но всегда будет тот, с кем вечность, разделенная на двоих, не кажется бременем.