Work Text:
— В одном Фулгрим всё же прав, — говорит Хан.
Сангвиний придвигается ближе к нему и опускает голову на плечо. Пламя костра бросает на его крылья рыжеватые отблески.
— Это в чём же? — спрашивает он.
Хан смотрит сквозь подёрнутый рябью воздух над костром, как его воины рассёдлывают усталых адуу. Снимают уздечки, освобождают мокрые спины от сёдел и потников. Кони нюхают землю под ногами, раздувают ноздри, копают, взрывая копытами пыль в том месте, где ещё недавно высились сочные степные травы. Подгибают передние ноги и со стоном падают на сухую землю, поднимая серые облака.
— Пыли здесь и в самом деле много, — произносит Хан, но в его тоне нет сожаления. Скорее, гордость, может быть, даже вызов.
Да, здесь много пыли, которая непременно запачкает великолепные доспехи Фениксийца, если он ступит на Чогорис. Но строить ему дворец Хан всё равно не собирается.
Сангвиний усмехается, поудобнее устраивая голову на его плече.
— О, поверь, это совсем не много.
— Если сравнивать с Ваалом, то, конечно, пыли всего ничего, — соглашается Хан. — Но ведь ты, кажется, и не просил возвести дворец, чтобы она не осела на твоих доспехах?..
Сангвиний смеётся.
— Мне не нужен дворец, — говорит он.
Хан поворачивает голову и целует его в лоб.
— А что тебе нужно?
Сангвиний отвечает не сразу.
— Что-нибудь, что не загораживает небо, — произносит он наконец. — Оно здесь такое красивое.
Хан украдкой поднимает взгляд туда, где огни Верхнего мира перемещаются в хаотичном танце. Над Чогорисом нет спокойного неба, больше нет. Люди на равнинах не заметят этого, только скажут, что чаще стали падать звёзды, но он видит больше. Видит, как снуют в небесах мелкие лихтеры, как медленно двигаются на геостационарной орбите крупные суда, и за этим искусственным танцем вокруг планеты почти теряются настоящие звёзды.
Впрочем, небо всё равно красивое.
Он возвращается взглядом на бренную землю. Адуу валяются в пыли, радостно задирая ноги к небу, ещё углубляя разбитые ямы. Они выглядят счастливыми.
Он вдруг понимает, что Сангвиний смотрит туда же. Озарение приходит, как яркая вспышка.
"Мне не нужен дворец".
— Нет, — неверяще произносит Хан. — Нет. Ты не можешь этого сделать.
Сангвиний выпрямляется, освобождая плечо от тёплой тяжести. В его глазах смех.
— Почему, Джагатай?
Хан не знает, почему. Он пытается подобрать слова, но все подходящие выражения на готике мгновенно испаряются из разума. Кажется, в нём просто нет подходящих слов.
— Потому что я уверен, что ты этого не сделаешь, — находится он наконец.
— Но я сделаю, — возражает Сангвиний. — Неужели даже у чогорийской лошадки больше прав, чем у владыки Девятого?
Словно в замедленной вид-записи Хан наблюдает, как он поднимается с плаща, расстеленного у костра, и идёт вперёд. Широким жестом отгоняет фыркающих адуу, расчищая себе место. И так же медленно и плавно падает в пыль спиной вперёд. Белоснежные крылья раскрываются, замедляя падение. Небольшая пыльная буря поднимается над великой степью.
Сквозь облако пыли Хан смотрит за этим купанием в песке.
Он думает, что брат выглядит не менее счастливым, чем валяющиеся адуу. Возможно, даже счастливее.
Когда Ангел поднимается на ноги и отряхивает крылья, пыль тонким слоем укрывает его перья, волосы, одежду и траву на три десятка шагов вокруг. Хан смотрит на него и смеётся, не может не смеяться. Всё это выглядит немного безумным, но от лёгкого налёта безумия становится только лучше.
— Наверное, Фулгриму об этом лучше не рассказывать, — замечает Сангвиний, возвращаясь к костру. — Подобное откровение может разрушить его представления о мире вокруг.
— Не скажу, — обещает Хан и целует покрытые пылью губы.