Work Text:
— «Я прощаю тебя за твои глупые слова и поступки. За твоё отсутствие веры и надежды. За твоё непробиваемое упёрство. Упрямство. За то, что дуешься и выпендриваешься, что недостойно мужчины».
Цири глядела на Лютика. Освещаемый лишь луной, он выражал одухотворение и тоску, а вся его нелепая смешливость исчезла в мгновение. Казалось, что он увлёкся, зайдя за рамки игры, и нечаянно оголил душу. Цири смотрела молча, и в глазах её читалось просветление. Она тактично смолчала и отвернулась, вовремя заметив, что настала очередь Геральта говорить, но трогательная улыбка, что тронула её губы, предназначалась вовсе не паре перед ними.
— «Я прощаю тебя за то, что ты коварная ведьма», — от Цири не скрылось, как у Лютика вырвался смешок, что прибавило ей уверенности, — «которая редко слушает и ещё реже признаёт свою неправоту»...
Лютик одобрительно смеялся, заражая Цири и распаляя её увлечённость этой игрой. Они почти не знали друг друга, но Цири вдруг осознала, что Лютик слишком непохож на Йеннифер. И тем самым казался дополняющей Геральта деталью мозайки – вместе они выглядели единым целым. Правильным. Она любила Йеннифер, но та... была другой. Цири казалось, что они с Геральтом были отражением друг друга. Отражения затягивали, рикошетили, да по природе своей не были способны дополнить и согреть сердца. Они не были нужны друг другу, как любовники.
— «...которая упряма, и высокомерна, и заносчива»...
Лютик сиял, прищуривая от улыбки глаза, и Цири не могла перестать бросать на него завороженного взгляда.
— «Давай больше никогда не ссориться», — с детской наивностью выпалила она, глядя, как Геральт и Йеннифер крепко обнимают друг друга.
— Ох, я был уверен, что они поцелуются, — Лютик приподнял брови, и Цири толкнула его плечом.
— Ты не был, — сказала она, и Лютик приобнял её, слегка потрепав. Именно в этот момент Геральт поднял голову и уставился на них двоих со всей возможной теплотой. Он улыбался, что поразительно смягчало весь его образ, отчего Цири прижалась к боку Лютика сильнее в заразительном порыве нежности. Йеннифер, отстранившись, собственнически потрепала Геральту щёки, пока тот всё ещё смотрел на своего барда, и Лютик вернул ему улыбку. Цири просто была счастлива любить этих троих и быть в этом моменте.
А потом, засыпая под нежный голос Лютика, она поймала мысль, что Йеннифер научила её очень многому, но никогда не пела перед сном.
***
Лютик бесшумно вышел. Он постарался закрыть старую дверь сарая без скрипа, и, выдохнув, устало упёрся в неё лбом, прикрыв глаза. Спустя несколько мгновений, когда он успел сделать пару освежающих голову глубоких вдохов, за спиной раздался навязчивый шелест. Он мгновенно угадал в нём знакомые шаги и даже позу, в которую Геральт встал, и Лютик, обернувшись с улыбкой, уставился в бликующие от луны глаза. Геральт выглядел несколько скованно и напряжённо, но весь его вид выражал расположение, так что, когда он мотнул головой в сторону нескольких деревьев неподалёку, располагавшихся уже под куполом магической защиты, Лютик даже не стал раздумывать.
— Как ты? — шепнул ведьмак, опускаясь рядом с Лютиком. Тот облокотился о суровый ствол, выпрямив ноги и откинув голову, глядя вперёд из-под прикрытых век.
Лютик помедлил.
— Чувствую себя пыльно, — улыбнулся он в итоге, но улыбка вышла нервной и грустной. Геральт склонил голову, и одного взгляда было достаточно, чтобы Лютик почувствовал себя пожурённым. Лютик тихо посмеялся с этого, и отвернулся.
— Ладно, ладно. Я просто устал, — вздохнул он. — Я будто старый, Геральт. Впервые плотские утехи и любовная суета мне настолько в тягость, несмотря на столько успешных историй, основанных исключительно на моей актёрской игре, — он запнулся, словно ещё не закончил предложение, но так и не продолжил. Геральт выждал немного, и чуть сдвинулся, чтобы соприкасаться плечами. Лютик подрагивал от напряжения, но после такого невинного телесного контакта начал заметно расслабляться, что отдалось у Геральта в сердце.
— Наверное, я могу тебя понять.
— Ой, Геральт, не смеши.
Ведьмак улыбнулся. Лютик прав, их с Йеннифер отношения были куда проще: в конце концов, они наконец стали говорить словами через рот, открыто и честно. Разделяя усталость от событий и темпа их жизни, сил на поддержку старой игры в скандальных и страстных любовников не оставалось: сбросив маски, они обнажили друг перед другом самых простых людей, что нуждались лишь в покое, поддержке и семье. Они могли дать это друг другу. Как простые люди. Как супруги в разводе. Как старые друзья. Ни друзья, ни семья не станут держат чужое сердце в кулаке, поэтому теперь им двоим было легче дышать – что рядом, что порознь. И недавно, с тех пор, как Лютик признался Геральту, что впервые в жизни он хочет осесть и просто греться у очага, а не лезть на рожон да скрипеть чужими постелями, Геральт осознал, какой потрёпанной, на самом деле, была душа его барда. Он не боялся думать, что не меньше его собственной. Теперь же он надеялся каждую свободную минуту, что скоро всё закончится, и они... просто будут семьёй. И беззаботно отдыхать у очага.
— Он поверил? — аккуратно спросил Геральт.
— Не знаю, — Лютик задумчиво сжал губы, глядя вниз. — У меня... сложилось впечатление, что не один я веду двойную игру. А Радовид в этом мастер, поверь.
От Лютика волнами исходила плохо сдерживаемая неуверенность и даже тревога, поэтому Геральт молча нащупал его руку и переплёл пальцы, сжав в поддержке. Уголки губ Лютика приподнялись, и тот мягко сжал пальцы Геральта в ответ. В груди разлилось тепло.
— Но стонал он знатно, — бросил ведьмак. — Я бы поверил. Хорошая работа, Лютик.
Лютик надменно приподнял бровь, задрав подбородок и нарочито оценивающе оглядывая ведьмака с ног до головы, а потом не сдержался и прыснул, отвернувшись и покачав головой. Подняв их руки, он поцеловал тыльную сторону ладони Геральта.
— Спасибо. Но ты мне нравишься больше.
Геральт хмыкнул.
— Ты мне тоже, Лютик.
Он огладил большим пальцем костяшку барда, чувствуя мягкость от плохо смывшегося масла.
— Ты мне тоже, — повторил он шёпотом, задумчиво улыбаясь.