Work Text:
Западный Детройт. Первое собрание людей и андроидов. Хэнку Андерсону – генералу, мать его, Андерсону – все это напоминает любительскую постановку «Вестсайдской истории». Вместо танцевального зала – Северо-западный холл, но представители двух вроде-бы-уже-не-враждующих сторон недоверчиво жмутся к противоположным стенам точно как «Ракеты» и «Акулы», насильно сведенные в одном пространстве.
Да, офицер Крапке, нам так тяжело…
Собственно, с легкой руки офицера Крапке (или как там зовут ту важную шишку в погонах, решившую наконец «эвакуировать» город) они здесь и собрались – за худым миром и хоть каким-то союзом. Хэнку удивительно, что Западный и Восточный Детройт продержались так долго. Он думал, приказ последует сразу же, как проведают, что у андроидов больше нет грязной бомбы.
Так нет, ждали; позволили им обустроиться. С другой стороны, это же Детройт, Мичиган – оторви да брось, толку не будет. А сейчас, видно, выборы на носу.
Они с электронным Иисусом уже обсудили возможное сотрудничество. «Новый Детройт, — говорил Маркус, андроид, пришедший со свалки, — Действовать единым фронтом. Показать им, что мы им нужны».
Нужны... как прошлогодний снег. Они с Иисусом поручкались, улыбнулись для фото, больше тут делать нечего. И все-таки – Хэнк остается. Ему заранее объяснили, что без генерала (свадебного) тут совсем никак. Хэнк пьет виски, скучает и думает, как бы удрать в офис. Посидеть в бывшем кабинете Фаулера, пока никто не названивает. Насладиться неожиданной тишиной временного перемирия. Но вместо этого Хэнк разглядывает андроидов, которых из донесений знает почти как родных.
Кроме разве что вон того. Модели РК 800. Что-то в Хэнке отзывается на его напряженную позу. Стоит у стеночки, наблюдает со стороны. Наверняка, будь его воля, давно бы удрал.
А с другой стороны – в новом свободном мире андроидов разве не его воля?
***
Коннор на приеме, потому что так надо. Это функция РК-800 — налаживать отношения. Он улыбается, делает комплименты, привычно дает подсказки Маркусу, но внутри у него — безликая программа. Ему не то чтобы не хочется тут быть, он андроид, «хочется» — это не его категория. Маркус сказал, что его присутствие полезно, остальное Коннора не интересует. Он тихонько сканирует людей вокруг, собирает информацию. И в какой-то момент видит генерала Андерсона. «Это важный человек, — говорит Маркус. — Подойди к нему».
Коннор подходит.
***
Хэнк и сам не знает, чем этот парнишка привлек его внимание — конечно, он выверенно-привлекателен, но Хэнк слишком стар и устал, чтоб на такое купиться. Может, дело в том, каким чужим он смотрится и среди людей, и среди андроидов, несмотря на показную уверенность. Может, все дело в глазах. На Хэнка этот робот смотрит ясно.
Об РК-800 — Конноре — известно меньше, чем об остальных — его только-только спустили с конвейера, когда началась заварушка. Ходят слухи, что он так и не стал девиантом. Ходят слухи, что он — самая продвинутая модель среди тостеров и, стоит Маркусу спустить его с поводка, — наведет собственный порядок. Маркус не спускает. Держит РК-800 при себе — то ли как украшение, то ли (скорее) как советника. Серого электронного кардинала. Вся их братия давно поснимала диоды, и все-таки Хэнк, приглядевшись, видит, как синхронно моргают Коннор и лидер андроидов, и Маркус, говорящий с заместителем мэра, почти незаметно спотыкается на полуслове и меняет тему. «Надо же, — думает Хэнк, — андроид-консильери. Электронная версия Тома Хейгена. Чего в мире не бывает».
Но для Тома Хейгена мальчишка слишком молод и — чего уж там — красив.
Хэнк, сам от себя не ожидая, берет с подноса еще бокал. Уходить ему расхотелось. А Коннор снова смотрит на него — и движется вперед по траектории их скрещенных взглядов, как по нитке.
Соратница Маркуса (интересно, он спит только с ней или со своим советником тоже? Да и спят ли вообще андроиды?) провожает его взглядом. Одобрительно моргает и отворачивается к своей собеседнице.
А может, сегодня — и не консильери, соображает Хэнк, когда андроид уже совсем близко. Ему удается миновать остальных приглашенных, не задев, хотя толпа тут собралась немаленькая. Кажется, здесь попросту все выжившие в Детройте после заварушки — и с той, и с другой стороны.
Может, сегодня он невеста на выданье — не только людям нужен мир с андроидами. Если сюда войдет ставшая вражеской американская армия, Хэнк и его клика угодят напрямую в Гуантанамо и вряд ли оттуда выйдут. Будь он помоложе, его бы это возмущало или удивляло — государство, которое не справилось с андроидами и бросило их на произвол судьбы, теперь объявило их изменниками. Хэнк тридцать лет оттрубил в полиции Детройта, еще два года — в правительстве новоизобретенного города, так что удивляться он не собирается. И все же людей — за некоторым исключением — пощадят. А вот угадайте, кто пойдет на переплавку?
Кандидат на переплавку подходит ближе. Улыбка у него обезоруживающая, совсем не электронная. Непослушная прядь волос спадает на глаза. «Он совсем живой», — думает Хэнк. Остальные девианты, как бы они ни тужились, ни одевались в человеческое и ни убирали диоды, такого впечатления у него не создавали.
— Генерал Андерсон.
— Чем обязан честью?
***
Коннор и без Маркуса знает, что генерал Андерсон — человек важный. Но не хватает данных — почему обычный полицейский, алкоголик со стажем, человек в глубокой депрессии умудрился стать в Детройте важным. В какой момент он сделался генералом Андерсоном — по сути, военным диктатором Западного Детройта.
Маркус перекрыл для него доступ к информации об Андерсоне. Коннор точно не знает, почему, но помнит: перед самой революцией андроидов, когда его, охотника на девиантов, спустили с конвейера, его хотели отправить в полицейский участок, где Андерсон работал.
Кое-что Коннор раскопал сам, осторожно огибая известные Маркусу информационные каналы. Например — то, что именно из-за генерала Андерсона и организованной им дерзкой вылазки в Восточный Детройт андроиды лишились своего главного рычага влияния — грязной бомбы. Выкрали прямо из-под носа. Норт едва не самоуничтожилась, когда об этом узнала.
Генерал — статный, важный, в парадном кителе и со старательно подстриженной бородой (и с красными глазами, свидетельствующими либо о недосыпе, либо об алкоголизме), возвышается над соратниками. Ходят слухи, что во время Революции андроиды убили его сына. Но — это утка для прессы, неуклюжая попытка пропаганды. Сын генерала погиб еще в мирное время в аварии на заледеневшем шоссе. Именно поэтому во время революции его отцу было нечего терять.
Может, анализирует Коннор, поэтому он и стал генералом — ему ничего не нужно. Это видно в его взгляде, в опущенных плечах. Потому остальные посчитали его удобным — он занимает место во главе Детройта, как та собака на сеновале. Сама не ест, но и другим не даст. А если будет нужно, собаку всегда можно пристрелить.
(Коннор иногда задумывается, откуда в его машинном разуме настолько человеческие аналогии).
Генерал переводит на Коннора взгляд — и тот замирает, словно его выключили.
Может, это глюк системы. Коннор считается девиантом, но до сей поры никогда не чувствовал себя как девиант. Просто — никогда не чувствовал. Ничего непросчитанного, ничего вредного для программы. И такой сбой на ровном месте — для РК-800 что-то новое. Нет, не сбой. Интерес. Желание просканировать усталого потрепанного генерала до самого нутра, а результаты оставить себе. Не пересылать никому, в случае сканирования — спрятать.
***
Мальчишка говорит пустые слова — повторяет за своим электронным Иисусом, что-то о долгожданном сотрудничестве и наведенных мостах, и по его глазам Хэнк видит: парень прекрасно понимает, как банально и ненужно все это звучит. И знает, что Хэнк понимает тоже. Хэнк будто невзначай кладет ему руку на плечо, сжимает через ткань рубашки неожиданно горячий пластик, и андроида сбоит. Он теряет слова, запинается, делает оборванный жест, будто хочет накрыть Хэнкову руку своей ладонью. Генерал-так-его-Андерсон неожиданно ощущает всю тяжесть прожитых лет — но выпрямляется, словно сбрасывая их со спины, радуется, что послушал уговоров Бена и влез в парадный мундир. Тот застегивается с трудом, но в нем Хэнк выглядит подтянутым и солидным. Коннор все пожирает его глазами — такой интерес понятен, врага надо знать в лицо, но на лице у мальчишки написана почти комичная жажда познания. Как будто ему интересен именно Хэнк — один, без регалий, без всего, что идет с ними в комплекте.
***
Коннор видит, как Норт скользит по нему взглядом, и понимает — он добился нужного эффекта, именно для этого Маркус его сюда привел. Для установления контакта. Маркус никогда не использует для этого Норт — хотя это было бы логичнее, учитывая ее первичную функцию. Коннор не обижается и не критикует лидера андроидов. Очевидно, Маркусу виднее. Но сейчас он боится, что эти двое неведомым образом узнают, почуют на расстоянии, насколько этот контакт важен для самого Коннора. Этого допустить нельзя — совершенно четкий запрет в программе, хотя Коннор сам не понимает, откуда он взялся.
Ему просто хочется оказаться подальше отсюда. Подальше от понимающих, одобрительных взглядов других андроидов, которые знают: Маркус привел Коннора сюда как жертву, как дань новым союзникам, и если на эту дань набросится тот, кто начальствует над остальными — что ж, прекрасно. Коннор плечом ощущает тяжелую, горячую руку генерала, неслышную пульсацию кровяных сосудов. Ему это нужно — для изучения, для... он и сам не знает.
— Не желаете пойти куда-нибудь еще, генерал? — спрашивает он тихо, и этот тихий голос проходится Хэнку по нервам.
— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — так же тихо спрашивает тот, и Коннор честно отвечает:
— Я просто хочу уйти от чужих глаз.
Андроид (да какой он к черту андроид?) еле заметно дрожит, и Хэнку хочется унять эту дрожь, как давно ничего не хотелось. Может, он и пластиковый внутри (Хэнк кладет ему руку на запястье, сжимает, и искусственная кожа стекает под его прикосновением), но этот пластик — теплый, вибрирующий, он реагирует на Хэнка так, как уже лет двадцать никто не реагировал.
Они спускаются вдвоем по пустой и гулкой парадной лестнице. Шофер — когда-то он звался Детективом Миллером, — смотрит с любопытством, но не комментирует. Везет в особняк в центре Западного Детройта, который превратили в Хэнкову резиденцию. Только внутри, в холле у Коннора вновь прорезается голос:
— Это было импульсивно. Возможно, я был неправ. Я... не привык к импульсивности?
— Разве ты не девиант? — спрашивает Хэнк.
— Девиант, — говорит мальчишка таким ровным голосом, что до Хэнка доходит: он не врет. Он сам не знает.
— Чего ты хочешь? — спрашивает он четко, раздельно, как спрашивал когда-то в участке нелегалов, едва понимающих английский.
***
В гостиной особняка полутемно и уютно - верхний свет выключен, горят лишь торшеры, и благодаря этому комната не кажется такой огромной и нежилой.
— Я бы мог поставить музыку, - с неловкой улыбкой говорит Хэнк, — но я понятия не имею, что вашему брату нравится. Может, вы вообще балдеете под двоичный код.
От мира их отделяет дверь, за которой дышит охрана, и шторы на окнах, но Коннору этого достаточно. Он берет Хэнка за руку. Одна рука — и такая кладезь информации. Мозоли от оружия — он может восстановить по их расположению, что генерал очень уважает «Глок». Чуть облезающая кожа у самого основания пальцев. Неизвестного происхождения белый шрам на тыльной стороне запястья. «Я не хочу, чтоб у меня это отнимали, — с неожиданной для андроида яростью думает Коннор. — Ни Норт, ни Маркус, никто». Коннор прямо сейчас впервые в жизни понимает концепт «своего». Собственности. Концепт, что присущ лишь девиантам.
Мысль о Маркусе сейчас однозначно неприятна.
— Послушайте, генерал. Вопреки всему, что вы можете подумать, я здесь исключительно по своему желанию.
Лицо Андерсона смягчается. Коннор разглядывает его короткий седой ежик, серебристые виски. Внутри опять происходит сбой.
— Ты когда-нибудь, — начинает он, и Коннор совершенно честно говорит:
— Нет. Ни с человеком, ни с андроидом. Но так для всех девиантов, — наконец-то это слово не звучит фальшиво, когда Коннор говорит о себе. — Мы очень многое делаем впервые. Мы учимся на опыте. Вы ведь сможете меня научить?
Хэнка ошпаривает невинной непристойностью этой фразы. А потом приходит что-то вроде нежности и недоумения: чему я могу тебя научить? Знал бы ты, когда у меня у самого в последний раз...
Но Коннор все так же держит его за руку, и сомнения проходят. Все незначащее вылетает наружу, за окно, в теплый майский вечер. Хэнку не хочется думать, кому это на руку (хотя он с ходу мог бы назвать парочку имен хоть с одной, хоть с другой стороны). Он успел забыть, как это: чувствовать что-то, кроме усталости. Делать что-то не из необходимости. Вот как сейчас. Коннор осторожно расстегивает верхнюю пуговицу на парадном кителе Хэнка — а потом и остальные, стаскивает с него рубашку и дергает ремень — все с тем же жадным интересом. Когда он натурально замирает, глядя на старую татуировку, у Хэнка становится тепло на сердце - органе, совсем забытом за ненадобностью. Может, парнишка и не знает точно, чего хочет, но не боится хотеть, и Хэнку (пусть ненадолго, до того момента, когда последствия этой эскапады неизбежно их нагонят), тоже хочется — не бояться.
***
Он просыпается утром в разворошенной кровати, напоминающей поле боя — рядом с андроидом. Тот лежит напротив Хэнка и неторопливо, с толком и расстановкой пожирает его глазами. Хэнку хочется нажать ему на нос и сказать «пии-и». Хочется склониться и вылизать веснушки у него на щеках, подбородке и шее. Хочется... Генерал Андерсон заново знакомится с этим концептом. Концепт оказывается ничего так.
— Генерал, — шепчет мальчишка.
— Мы с тобой тут столько вытворяли, а ты зовешь меня по званию? Хэнк. Просто Хэнк.
— Хэнк, — улыбается Коннор и проводит по его груди белыми пластиковыми пальцами. Кожа на нем что-то не держится — всю ночь, где бы Хэнк его ни касался, расплывались белые пятна. Самое смешное, что это не казалось диким ночью и не кажется сейчас. — Пока вы спали, ваш телефон звонил четыре раза. Три раза командант Рид, один раз — Маркус.
— Маркус звонил мне? — сонно удивился Хэнк. — Иисусе. Они хотят нас поженить, так?
— Вероятность подобного союза для поддержания сотрудничества в самом деле рассматривалась. Но думаю, что мы несколько... опередили их ожидания.
Хэнк смеется. Смех воздушный, легкий, непривычный. Не хочется думать о союзах, интригах и заговорах, но приходится все равно.
Поддержание сотрудничества. Может, и так. А может, командант Рид, которому в последнее время на своей должности не сидится, решил, что пока старик отвлечется на мальчика, сам он... сделает что? Проведет еще один переворот и сам возглавит Западный Детройт? Или тайком спишется с федералами, чтобы все-таки не оказаться в Гуантанамо? Кто его знает — да и остальных...
Может, у Маркуса больше резона подсунуть ему РК-800... Коннора. С одной стороны, показать, что новая модель для него — не больше, чем разменная монета, бакшиш, чтоб купить даже не будущее — иллюзию будущего. А с другой — если мальчишка будет знать, что один отвечает за весь Восточный Детройт, то будет вести себя как шелковый...
— Как так вышло? — У мальчишки совсем ошалелый взгляд. Забавно: Хэнк совершенно точно знает, что он сейчас чувствует. РК 800 впервые ощутил себя девиантом. Ощутил себя живым. — Как вышло, что мы...
— Я не знаю. У меня нет... ни одной программы, которая бы это объясняла. Генерал... мне надо возвращаться в Иерихон, но я не хочу уходить.
(«Хочу» звучит так, будто он до сих пор пробует слово на вкус).
— А я не хочу тебя отпускать, — говорит Хэнк, которому бес ударил в ребро в самое неподходящее время. Он подминает мальчишку под себя.
—Маленький, — говорит тихо. — Маленький мой.
В дверь стучат.
— Генерал! У вас все в порядке?
Хэнк недовольно кряхтит. Им все-таки придется отрываться друг от друга, вставать, выполнять свой чертов долг. Создавать, как вчера говорил Маркус, новый Детройт. Теперь, наутро, эта мысль уже не кажется смешной. Коннор выскальзывает из простыней, сверкая — в прямом смысле — худым серебристым задом у Хэнка перед глазами, и тот вдруг понимает, что не боялся Гуантанамо — не боялся явления армии — ровно до сего момента.
Может быть, у них получится. Потому что не только его разведка — как вчера оказалось, — доносила слухи о войске русских андроидов, уже захвативших Аляску — которым армии США пока некого противопоставить.
Кроме, возможно, их пластиковых братьев — конечно, если те согласятся...
— Оставь мне хоть свой номер, Терминатор, — ворчит он.
— Он уже записан в ваш телефон, генерал, — спокойно отвечает андроид, и Хэнк поневоле вспоминает о координатах, по которым они обнаружили тайник с грязной бомбой — и которые неведомым образом оказались у него в компьютере.
РК 800 непрост; и, возможно, все, что было вечером и ночью — тщательно рассчитанная игра. Безукоризненное выполнение программы.
Хэнк не верит.
Хэнк думает: плевать я хотел.
— Что, в вашем свободном Детройте это разрешено — союз робота и человека? — спрашивает он, глядя снизу вверх на то, как Коннор торопливо облачается во вчерашний костюм.
— Но ведь мы договорились, — говорит андроид с нагловатой уверенностью новичка в покере и быстрым движением поправляет галстук, — мы построим новый город. А в нем все будет возможно.