Work Text:
Акааши просыпается от духоты и голоса Бокуто, который во сне раскидывает руки и ноги так, будто делает снежного ангела, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Акааши улавливает лишь обрывки своего имени и нечто похожее на «красиво».
— Бокуто-сан, — хрипло зовет он.
Бокуто только всхрапывает и замолкает, продолжая дергать конечностями. Вряд ли ему снится кошмар, но Акааши не уверен. Он еще раз окликает его, гладит по липкому от пота плечу, не добиваясь пробуждения. Бокуто только улыбается чему-то. Акааши хмыкает. Кажется, утром его ждет очередная сумасбродная идея.
Он отбрасывает сбившееся в ногах одеяло в сторону и бредет на кухню, где достает из холодильника бутылку воды и жадно пьет, позволяя ледяным каплям скатываться с уголков губ на шею и грудь. Жарко невыносимо. Плюнув на то, что в три часа ночи принимать душ нежелательно из-за громко работающей вентиляции, Акааши встает под холодные струи. Они тоже тишиной не отличаются, с оглушительном плеском разбиваясь о поддон. Остается надеяться, что Бокуто не проснется.
Акааши вытирает только ступни, чтобы сунуть их в тапки после того, как натягивает трусы. Остальное тело высохнет само через несколько минут, знает по опыту.
Он возвращается на кухню. Кажется, Бокуто все же проснулся от шума — стоит сейчас у окна с полотенцем на шее и смотрит куда-то вдаль.
— Я тебя разбудил, Бокуто-сан? — виновато спрашивает Акааши.
Бокуто поворачивается к нему с сонной улыбкой.
— Нет, мне просто жарко стало. Иди сюда.
Акааши чувствует облегчение и подходит к Бокуто, тут же угождая в объятья. Он обнимает в ответ, мягко целует в шею, пока Бокуто трется щекой о его влажные волосы на макушке.
— Доброе утро, — шепчет Акааши, — Котаро.
— Кейджи, — выдыхает тот, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — И правда, доброе утро. Ты наконец-то со мной, дома, а не на работе.
Акааши тихо смеется, тянется рукой к топорщащимся у виска волосам, приглаживает их и вторит:
— Ты наконец-то со мной, дома, а не на сборах или соревнованиях.
Бокуто ловит его пальцы, чтобы прижаться к кончику каждого нежным поцелуем.
— У меня есть идея, — говорит он.
Акааши готов и заранее согласен, когда уточняет:
— Какая?
Бокуто сначала вновь поворачивается к окну, держа Акааши за плечи, а потом отвечает:
— Давай сегодня встретим рассвет здесь, в Токио, а закат — на ромашковом поле в Митойо?
Глаза Акааши широко распахиваются. Он ожидал безумной идеи, но не настолько. Митойо в префектуре Кагава, это около двенадцати часов на автобусе и неизвестно сколько на поезде. На самолете будет добраться быстрее всего. И дороже. Билеты могут стоить как крыло это самого самолета, а у них нет…
Акааши осекается, внезапно осознавая, что они с Бокуто уже давно не школьники и не бедные студенты. Оба работают и зарабатывают столько, чтобы обеспечить себе комфортную жизнь и позволить незапланированные поездки в другую префектуру.
Солнце, будто в подтверждение правильного хода его мыслей, начинает подниматься из-за горизонта, отражаясь от окон многочисленных зданий вокруг. Небо стремительно светлеет. Обычно рассвет Акааши встречает на работе не по своей воле, но сейчас он дома, в объятьях любимого человека, и именно этот рассвет кажется самым лучшим и желанным.
— Я согласен, Бокуто-сан, — говорит он, расслабленно откидываясь Бокуто на грудь.
— Ура! — радуется тот, сжимая Акааши до хруста ребер. — Пойдем искать билеты и паковать вещи.
Акааши кивает, заражаясь его настроением.
***
Бронирование билетов на самолет до Окаямы и на поезд до Митойо вместе с поиском отеля занимает на удивление мало времени. Акааши предлагает взять с собой только документы, наличные и легкую одежду. Бокуто неаккуратно запихивает все это добро в спортивную сумку и уже готов выходить. Он слишком взбудоражен и счастлив, поэтому Акааши безнадежно вздыхает, ничего не переделывая. Сумка закрылась, ничего из нее не вываливается и ладно.
На такси они добираются до аэропорта. Бокуто все это время открывает в телефоне то диалог с Куроо, то чат команды, порываясь что-то написать и тут же выходя из мессенджера. Акааши акууратно касается его плеча, привлекая внимание, и вопросительно поднимает брови. Бокуто смущенно дергает уголком губ.
— Я просто… Мне хочется рассказать всем, куда мы летим, но в то же время не хочется никому говорить. Что делать, Акааши?
Тот задумывается на секунду.
— Необязательно говорить сегодня. Можно завтра на обратном пути. Или вообще ничего не говорить, а молча выложить фотографии в инстаграм, чтобы все писали нам, а не мы им, — говорит он.
Бокуто еще несколько секунд нерешительно глядит на телефон, а потом блокирует его, убирая в карман.
— Так и сделаем, Акааши. Все завтра. А сегодня весь день лишь для нас.
Акааши нравится, как это звучит.
В аэропорту они быстро проходят паспортный контроль, перекусывают неоправданно дорогими суховатыми онигири и через час уже ищут свои места в салоне самолета.
Бокуто летать не привыкать, карьера профессионального спортсмена обязывает, но он все равно завороженно смотрит в иллюминатор при взлете, восторженно ухает, когда земля под ними становится далекой и похожей на полотно с разноцветными заплатками, и расстроенно вздыхает, стоит облакам скрыть этот вид. Акааши посмеивается над ним и переплетает их пальцы. Бокуто вмиг снова оживает и в полголоса рассказывает про сегодняшний сон, в котором он лежал в ромашковом поле и делал ромашковых ангелов.
Время бежит незаметно. С Бокуто всегда так. С Бокуто его всегда мало. Иногда Акааши хочется застыть в моменте, когда они вместе. Замереть в поцелуе, в разговоре, в прикосновении. Не отпускать и не уходить как можно дольше. Насладиться сполна, тянуть секунды медленно, смакуя, а не терять их.
Но реальную жизнь никто не отменял. Она бурлит и кипит энергией, прямо как Бокуто, который, стоит им выйти из аэропорта Окаямы, тянет Акааши к ближайшему кафе.
— Я такой голодный, Акааши! — жалуется он, озвучивая подошедшему официанту чуть ли не половину меню. — Самолетная еда вообще не сытная.
— Согласен, Бокуто-сан, — рассеянно кивает Акааши, заказывая только собу и крепкий кофе.
После перелетов у него всегда закладывает уши и раскалывается голова, но, несмотря на дискомфорт, он все равно слушает болтовню Бокуто о команде и ближайших сборах и сам рассказывает про грядущие проекты, хвастается, что по манге, к работе над которой он приложил немало редакторских сил, будут делать аниме. Бокуто искренне поздравляет, его глаза сверкают от гордости за Акааши. Тот умиляется и тянется через стол, чтобы салфеткой вытереть соус с уголков его улыбающихся губ.
— Давай поторопимся, Бокуто-сан, — говорит Акааши. — Наш поезд до Митойо совсем скоро.
Бокуто послушно впихивает в себя остатки еды и просит счет.
От Окаямы до Митойо на поезде чуть больше часа. И весь час они спят, пока одна сердобольная старушка не будит их. Акааши сонно благодарит и легонько пихает Бокуто, потому что он глаза открывать не торопится.
— Приехали, Бокуто-сан, — пытается по-другому Акааши. — Скоро закат. Или вы передумали его встречать?
Бокуто тут же вскакивает, восклицая:
— Нет! Нам нужно встретить закат в ромашках! — Он бросает взгляд на телефон и дуется. — Ака-а-аши, сейчас только шесть вечера, а закат в девять.
— Как раз успеем заселиться в отель и добраться до парка Урашима, — никак не реагирует на обиженный тон Акааши.
Бокуто сопит, но вынужден признать его правоту.
***
Акааши бывал на море несколько раз. Но то было обычное море — соленая вода, волны, песок или галька, ракушки.
Перед морем же цветочным он впервые.
И у него спирает дух.
Это не ромашковое поле, это именно что море — бело-золотисто-зеленое, головокружительно пахнущее, завораживающее. Оно простирается до самого горизонта, ему конца-края не видно. Акааши может только восхищенно выдохнуть, слыша рядом такое же пораженное «вау…».
— Даже в моем сне все было не таким ярким, — севшим голосом говорит Бокуто.
Акааши берет его за руки и ведет вглубь поля по протоптанным такими же, как они, туристами тропинкам. В парке есть люди, но они парами, небольшими группками или в одиночку разбредаются в разные стороны, видимо, тоже в поисках уединения, чтобы встретить закат. Акааши не уверен, можно ли здесь рвать цветы или лежать на них, но уже морально настроен платить немаленький штраф, потому что ноги от такой красоты не держат.
— Смотри, Акааши! — окликает Бокуто, указывая вперед, туда, где солнце из желтого становится оранжевым, а небо будто заволакивает лиловой дымкой.
— Красиво, — бормочет Акааши.
Колени подгибаются. Бокуто поддерживает, счастливо смеясь, и от наплыва чувств припадает к губам Акааши крепким неожиданным поцелуем. Акааши вжимается в него, растворяясь в нежных прикосновениях. Они дышат в унисон, их сердца бьются в унисон. Акааши тонет в любви к Бокуто.
Акааши тонет в ромашках — Бокуто аккуратно укладывает его на них, отстраняется на расстояние вздоха, чтобы шепнуть:
— Я так сильно тебя люблю, Кейджи, — и снова поцеловать, не давая шанса ответить.
Акааши пропускает его волосы сквозь пальцы, гладит за ухом, щекочет дыханием шею. Ромашки повсюду скрывают их от чужих глаз. Их аромат пьянит. Акааши ведет от него и от близости Бокуто. Он прикладывает усилия, чтобы вместе с ним перевернуться и оказаться сверху, — сжимая бедрами бедра и скользя ладонями по крепкой груди и широким плечам.
— Я тоже люблю тебя, Котаро, — говорит он, ловя восхищение в желтых глазах напротив.
Бокуто притягивает Акааши к себе, обнимает, а потом заставляет лечь рядом. Акааши повинуется и смотрит в небо, синее и бескрайнее, как это поле.
Солнце догорает и медленно погружается за горизонт, окрашивая облака в розовый, оранжевый и черничный цвет. Белые лепестки ромашек, до этого раскрытые, тянутся к сердцевине, закрываясь. Акааши садится и осторожно сжимает одну ромашку, вблизи наблюдая за этим.
— Цветам тоже нужно спать? — удивляется Бокуто.
— Конечно, Бокуто-сан, даже им нужен отдых, — серьезно отвечает Акааши, не вдаваясь в ботанические подробности.
От солнца вскоре остается лишь тонкая тусклая полоса. Небо темнеет, становясь насыщенно-синим, облака тоже больше не цветные, а белые и сизые. Это все равно красиво.
— Закат в ромашковом поле, — бормочет Акааши, — красивый, но такой короткий.
— Ты стих сочиняешь, что ли? — слышит его мысли вслух Бокуто.
— Я редактор манги, а не поэт, Бокуто-сан, — смеется Акааши, прижимаясь к его боку. — Но этот вид бесспорно вдохновляет.
— Закат в ромашковом поле, — повторяет Бокуто задумчиво, — таком же бескрайнем, как море.
Акааши замирает. Бокуто продолжает:
— Утонем мы в нем с тобою… Эмм… Еще бы строчку для рифмы. Помогай, Акааши.
— У тебя и без меня прекрасно получается, — ни капли не лукавит Акааши, но прибавляет простое: — И будем бродить под луною.
— Идеально, — одобряет Бокуто. — Мы с тобой поэты, Акааши?
— Скорее рифмоплеты.
— Тоже неплохо. Запомнишь? Хочу этот стих сделать подписью к фоткам.
— Хорошо, Бокуто-сан.
***
Следующим утром инстаграм Бокуто пополняется серией фотографий, которые он непонятно в какой момент сделал. На них ромашки, закат и… Акааши.
Ладони Акааши, аккуратно держащие ромашковые бутоны. Профиль Акааши в лучах закатного солнца. Улыбка Акааши, обращенная вдаль.
Он листает их, понимая, насколько вчера был погружен в себя и в красоту вокруг, что не заметил в руках Бокуто телефон, но сожаления по этому поводу не испытывает.
Он смеется, читая нелепые, но идущие от сердца строки, которые Бокуто действительно использовал в качестве подписи:
«Закат в ромашковом поле,
Таком же бескрайнем, как море.
Утонем мы в нем с тобою
И будет бродить под луною»
Под постом уже есть комментарии. Ехидный от Ацуму Акааши зачитывает вслух:
— Похоже на эпитафию на двойной могиле самоубийц. Сам сочинил, или помог кто? Это от Ацуму, Бокуто-сан.
— Скажи ему идти в… — возмущается тот, утыкаясь ему лицом между лопаток.
— Уже, — коротко отвечает Акааши, не давая ему указать конкретное место.
Телефон Бокуто у него в руках начинает вибрировать. Звонит Куроо. Акааши любит Бокуто, но не готов принять на себя удар в виде разъяренной тирады его лучшего друга.
— Тебе звонят, Бокуто-сан, — говорит он и выскальзывает из постели.
Бокуто не успевает выдать сонного «алло», как из динамика на весь номер раздается зычный голос Куроо:
— Брокуто! Почему я узнаю, что ты свалил из Токио, через инсту?! Я кто, клоун?! Я больше не твой лучший друг?! А если бы с вами там что-то случилось?! Да я чуть не поседел!
— Брокуро, я все объясню!..
Акааши беззвучно смеется, выходя на крошечный балкон. Вдали виднеется ромашковое поле.
Акааши мысленно благодарит его за волшебные моменты и прощается, надеясь побывать здесь еще раз.
Желательно с Бокуто в качестве мужа.
Интересно, как он отнесется к кольцу с крошечной ромашкой из самоцветов?..