Archive of Our Own

Чонин поправляет свою рабочую рясу, новую, ещё не запятнанную воском и не облитую вином. С последней своей рабочей одеждой случалось и не такое, но теперь, став, наконец, диаконом местного прихода, он должен был быть более аккуратным. Ему было уже почти двадцать пять лет, он с детства, благодаря своим родителям, был приобщён к католической церкви ― посещал исправно мессы, читал Библию, а позже и начал петь в церковном хоре и даже поступил на обучение игре на органе. Он с детства мечтал посвятить свою жизнь служению, мечтал получить сан священника.

И его любили все, начиная от прихожан и заканчивая епископом. Каждый находил его прекрасным мальчиком, чуть ли не ангелом, с чудесным голосом, и Чонину было безумно приятно слышать это и то, что его голос и улыбка вселяет в людей силы и веру. Именно поэтому, окончив школу, парень продолжил дальше не только получать образование в изучении музыкальных инструментов, но и стал брать уроки вокала. Его родители были только рады этому и поощряли сына, надеясь, что, если парень решит уйти из церкви, то сможет податься в музыку, ведь и петь он любил, и играл прекрасно.

Но Ян Чонин уходить из церкви не собирался. Он исправно выполнял свои обязанности в роли диакона на протяжении нескольких месяцев, участвовал в таинствах, помогая священнику, присутствуя на мессах, и уходил он из церкви зачастую за полночь. Ему нравилось это, хоть временами и глаза закрывались от усталости, а мозг отключался прямо посреди изучения нового материала. Один раз он упал носом прямо на клавишные органного инструмента. Учитель тогда дал ему сильную оплеуху, что голова потом несколько дней болела.

Его очередной рабочий, если так вообще можно выражаться, день подходит к концу и Чонин потихоньку приводит в порядок храм. Он проверил центральный неф, убрал мусор, который оставили некоторые приходящие, убрал догоревшие свечи с подсвечников, положил новые в ящичек для пожертвований и как раз поправлял рекламки с будущим органным концертом у выхода, когда почувствовал лёгкий ветерок и услышал звук отворяемой двери. В помещении слабо горел свет, так что Чонину, с его не самым лучшим зрением, не особо было понятно, кто заглянул к ним в столь позднее время. Он лишь повернулся на звук и поклонился. Заметить он успел лишь высокого человека в темной одежде и оранжевой шапке? По крайней мере, ему так показалось сначала, но он и черные пакеты за котов принимал в ночи.

― Добрый вечер, ― говорит он.

― Добрый вечер, ― голос звучит довольно молодо, так что Ян решает, что вошедший примерно его возраста, ― Где у Вас тут исповедальня?

Чонин моргает растерянно, услышав неформальную речь. Он не привык общаться в таком тоне, и слышать от прихожан такое уж тем более. Он стоит, хлопая глазками и держа в руках рекламки.

― Ах, простите, ― Чонин выделяет свои слова, давая понять, что такое обращение от парня ему не понравилось, ― Могу Вам показать.

― Отлично, давай.

Чонин указывает идти за ним и проводит парня через центральный неф, легко семенит между лавочками и уводит в укромное местечко, где расположена кабинка для исповеди. Его шаги почти не слышны, он лёгкой поступью порхает по храму, в то время, как шаги парня в огромной, судя по всему, обуви разносятся слишком громко по пустому помещению. И если у Яна походка легкая, то парня позади него тяжёлая, как и аура вокруг него. Уже дойдя до маленькой коробки для исповеди, молодой диакон понимает, что если парень и хотел исповедоваться, то никто в данный момент выслушать его от имени Бога не сможет по причине их отсутствия.

Он разворачивается к парню и снова замирает, имея возможность, наконец, рассмотреть парня под более хорошим освещением. Он теряется и замирает в непонимании, как говорить, ведь не привык иметь дело с такими яркими личностями в приходе. Обычно он общался с милыми тетушками и дядюшками, помогал бабушкам и дедушкам и читал им Библию днями напролёт, или же следил за детками прихожан. Молодые парни с нахальным взглядом и наглой усмешкой обычно в его ежедневную рутину не входили. Но всё бывает в первый раз.

Сейчас, смотря на парня с хитрой усмешкой, яркими рыжими волосами и в черной куртке и штанах, он пытался сообразить, а как с ним ему вообще разговаривать-то? И что сказать? Чонин впервые чувствует себя так некомфортно. Приход всегда был его местом, он любил приходить сюда ранним утром и уходить за полночь, когда позволяло время, ему нравилось прислуживать при таинствах, читать Библию и играть на органе во время мессы. Это было местом его силы, он всегда чувствовал себя здесь так, будто это его предназначение. Но сейчас Чонину хотелось сбежать. Кинуть в этого рыжего парня стопку рекламы с будущим концертом и убежать, хлопнуть дверью и бежать быстро, в свою квартиру, которая досталась ему от бабушки и спрятаться под своим мягким одеялом и обнять мягкую лисичку-фенека.

У парня напротив волосы яркие, что ломают мозг Чонина, но пугает его больше взгляд. У него глаза темного цвета, словно горький шоколад, но Ян в них видит что-то ещё более темное и страшное. Это пугает очень сильно. И эта улыбка, что больше на оскал похожа.

«Ужасно,» ― думается Чонину.

― Так это вот эта штука? ― спрашивает парень и легко обойдя Чонина, подходит ближе к кабине, и слегка стучит по дверке.

― Да, именно так, ― Чонин не знает, почему его голос дрожит. ― Но…

― Что? ― молодой человек поворачивает голову.

Он не смотрит на парня, он смотрит на алтарь, и тёплый свет от огромной люстры так красиво сияет на его волосах и в глазах. И профиль у него красив, мелькает в голове диакона.

― Но если вы хотите исповедаться, то, к сожалению сегодня не получится. Уже поздно, церковь скоро закроется, и…

― И? В чём проблема меня послушать? ― молодой человек окидывает Чонина взглядом с ног до головы и у того мурашки по коже только от этого.

― Но никого нет… ― мямлит Ян.

― Ты? Разве ты никто? ― парень хитро щурит глазки и улыбается.

― Я? ― Чонин отступает от человека подальше.

Он в панике оглядывается по сторонам, словно священник вдруг появится из ниоткуда и спасёт его. Но тот уехал в Пусан и вернётся только завтра вечером. Он оставил Чонина за главного, посчитав, что тот отлично присмотрит за церковью и ничего не случится. Но случился парень с огненными волосами, о которых Ян ещё не скоро забудет.

― Ты. Не вижу проблемы.

― Что вы, мне не положено. Извините, ― Чонин мнётся на месте. ― Но вы можете прийти послезавтра, после утренней мессы. Наш священник уже вернётся из командировки и с радостью вас выслушает.

― Я не хочу говорить о своих проблемах какому-то старому дедуле, ― молодой человек фыркает.

― Эй, имейте совесть и говорите в уважительном тоне, ― Чонин хмурится и ножкой топает.

― Мне плевать, ― парень глаза закатывает и чёлку со лба убирает.

Он кидает на Чонина взгляд, в котором больше не осталось озорства и наглости, лишь только тьма. Чонин свои глаза в пол опускает, не в силах выдержать тяжёлого взгляда. Он вздыхает и хочет уже возмутиться так, как он может, но его грубо хватают за локоть и тянут в сторону кабинки. Рыжий бесцеремонно дверцу открывает, а Чонин впервые в жизни так громко кричит, что его визг на всё помещение разносится.

― Эй, полегче, мне своего орущего соседа хватает, ― парень морщится, но Яна не отпускает.

― Вы не понимаете, мне нельзя.

― Какая разница, ― почти рычит парень, ― Ты церковный работник, вот и делай свою работу, а не только свети своей хорошенькой мордашкой.

― Да мне мой сан не позволяет, ― начинает Ян, а потом осекается, ― Я не только тут красивой мордашкой свечу. И что за выражения вы себе позволяете?

― Что? ― парень хмыкает и улыбается, переставая тянуть парня. ― Ну ты тот ещё зануда. Ну, что плохого случится, если ты выслушаешь меня? Ты тут один, а моя душа, возможно, нуждается в совете. Неужели служитель церкви не поможет мне и не направит на путь истинный?

Чонин мнётся, не зная, что ответить. Он явно слышит издёвку в словах парня, но они и задевают его. Он понимает, что не может отказать ему. Он всегда жил с мыслью о том, что должен помогать людям, выслушивать их проблемы и давать советы, если у него есть такая возможность. У него нет прав выслушивать исповедь молодого человека, но он не может отослать его, отказав ему. Это тоже будет неправильно. Поэтому он послушно заходит в небольшую кабинку и ждёт, пока Сынмин зайдёт следом по другую сторону.

― С чего обычно начинают? ― слышит Чонин по ту сторону.

― Так важно? ― Чонин вздыхает, не в силах выносить этого молодого человека, ― Мы нарушили всё с самого начала.

― Тогда я могу просто поделиться тем, что тревожит мою душу?

― Если вам так угодно, ― Чонин смотрит на перегородку, ожидая, когда парень начнёт.

― Честно, ни разу не был на исповеди, ― парень издаёт нервный смешок. ― Но знаете, в последние моменты своей жизни я чувствую надобность в том, чтобы поделиться тем, что скопилось внутри меня.

― Что мешает вам обратиться к психологу?

― А вы не только зануда, но ещё и на язык острый, ― хмыкает молодой человек.

― Просто предлагаю варианты, которые так же могут вам помочь, ― Ян хочет обратиться к нему по имени, ― Простите, я не знаю вашего имени.

― Сынмин, если это так важно, ― хмыкает парень.

― Спасибо, ― Ян кивает, ― Просто я веду к тому, Сынмин-щи, что возможно вы найдёте большего успокоения у специалиста.

― Хм, ― фыркает парень, ― Нет, он мне не поможет. Отправит к другому специалисту или куда похуже. И радости беседовать с людьми в халатах, которые норовят забраться к тебе в голову, у меня нет.

― Поэтому вы решили найти успокоения здесь?

― Ага, ― тихо отвечает Сынмин.

― Вы католик? Или может быть, хотя бы Библию читали?

― «Доказательство бытия Бога» Канта считается? ― хмыкает парень и добавляет после продолжительной паузы: ― На парах философии прочитать задавали.

― Понятно, ― Ян вздыхает. ― Что ж, может поделитесь со мной, что вас тревожит, в таком случае?

Сынмин по ту сторону глубоко вздыхает. Чонин чувствует его лёгкое волнение, но может лишь молчать. По хорошему, он вообще не должен здесь находиться. Ему нельзя, да и церковь пора закрывать. Но вот время подходит к десяти, а он сидит в исповедальне, готовый услышать речь незнакомого парня. Это пугает его, но в тоже время и будоражит. Он мечтал в один прекрасный день получить сан священника и получить возможность служить в таинствах не только как мальчик-помощник. Что ж, вот и его первый опыт, такой странный и неправильный, но Чонин слишком добрый и отзывчивый, даже если это касается рыжих заносчивых парней.

― Я не знаю, с чего начать, конечно. Знаешь, я университет заканчиваю в этом году, диплом уже на носу, да и работы куча. И есть вещи, они… даже не знаю, как объяснить.

― Это не настолько важно, важнее то, что это не приносит вам удовольствие. Думаю, не стоит углубляться в детали, если вы не готовы.

― В том то и дело, что углубляться надо. Но не сегодня, ― парень замолкает, ― В последнее время я думаю о том, что это явно не то, чем я планировал заниматься.

― Вам не приносит это удовольствие?

― Когда я начал этим заниматься, то не уверен, что я тогда чувствовал. Сейчас… сейчас я чувствую себя мерзко.

― В плане? ― Чонин теряется.

― Сложно объяснить, ― Сынмин мнётся, ― Словно не только мои руки или тело, но душа порыта этой чёрной мерзкой слизью. Я чувствую себя плохим человеком, который не сделал в этой жизни ничего хорошо.

― Вы обманывали людей? ― предполагает диакон.

― Скорее да, чем нет. Я привык подстраиваться под ситуацию и быть тем, кем меня хотят видеть, а не тем, кем я на самом деле являюсь. Такое ощущение, словно вся моя жизнь одно сплошное вранье.

― И вы раскаиваетесь в этом сейчас?

― Да, возможно… ― Сынмин вздыхает. ― Знаешь, этим и вправду сложно делиться. Я слишком привык носить маски на своём лице, быть не тем, кем люди тебя считают. И дело тут даже не в людях, а скорее во мне самом, я перестал узнавать себя, когда смотрю в зеркало.  Словно на меня смотрит бездушная кукла в отражении.

― Попробуйте начать с себя, постараться быть честным с собой. Если вам хочется получить ответ с небес, то попытайтесь найти свой путь, а не только ждать ответы, которые в один прекрасный день придут к вам. Могу порекомендовать вам заглядывать почаще на службу, почитать писание.

― Думаешь?

― Если вам нужен ответ…

― Я даже не католик.

― Но тем не менее, вы здесь, ― Чонин вздыхает, ― Но и отпустить вам ваш грех я не могу, у меня нет прав на это.

― Неважно, главное, что выслушал, ― тихо отвечает парень. ― Я приду к тебе ещё.

Чонин кивает и слышит, как как дверца с другой стороны открывается и парень покидает исповедальню. Ян ждёт немного, а потом и сам выходит. Ему кажется, что парень ушёл, он отчётливо слышал стук его обуви. Но проходя в центр нефа, Чонин замечает рыжую макушку у алтаря и теряется. Он сверлит рыжего взглядом, пока тот, засунув руки в карманы, рассматривает алтарь.

― Эй, сюда нельзя заходить.

Чонин подходит близко бесшумно. Он знает, как это всегда пугает прихожан и послушников церкви и поэтому использует это не так часто, только если расстроен или сонный. Но Сынмин даже не вздрагивает, он лишь голову поворачивает и смотрит на Чонина своими темными глазами.

― Тебя проводить? Уже поздно.

― Что? Нет, спасибо, ― Чонин головой мотает, не понимая молодого человека от слова совсем.

― Хотя бы до метро.

― Всё в порядке, тут пешком недалеко. Не переживайте.

― Я подожду у выхода…

― Я же сказал…

― Новости читай почаще, меньше спорить будешь.

Чонин хмыкает. Ему кажется, нет, он уверен, что Сынмин уже ушёл домой, и его предложение было странной шуткой. Ведь он довольно странный парень. Но когда Ян переодевается, закрывает церковь на ключ и спускается по ступенькам, он замечает на лавочке парня, а точнее его рыжие волосы. Сынмин и вправду ждал его почти минут сорок и впервые в жизни Чонин не понимает, что он чувствует.

────────

Сынмин провожает Чонина до его дома в тот вечер. Они большую часть пути молчат. Парень, видимо, пребывает в своих мыслях, а Чонин понимает, что не знает, как общаться с людьми своего возраста. Конечно, он контактировал с ними, ведь он и учился и в школе, и в музыкальном университете, но по большей части он всегда был погружен в учёбу. В школе так и не смог завести друзей, а в университете большинство было нелюдимыми и так же прятались за учебниками и музыкальными инструментами, так что Ян даже не пытался с кем-то общаться.

Поэтому в тот вечер Чонин испытывал жгучую неуверенность в себе. А Сынмин словно и не пытался помочь. Наоборот, когда Чонин вышел, он окинул его оценивающим взглядом и лишь кивнул в сторону дороги. Он ничего не сказал по поводу внешнего вида парня, но его взгляд словно забрался под одежду. Странное чувство, но на удивление, Чонин не почувствовал отвращения. Скорее, это смутило его, никто никогда так не смотрел на него. Он поправил свой пиджак, подумал, что лучше было бы заправить футболку в джинсы, но он этого не сделал.

― Ой, ― Чонин головой мотает, не понимая, почему вдруг начал переживать.

― Всё хорошо? ― Сынмин кидает на него взгляд.

― Да, просто прохладно.

― Да, ты одет слишком легко для такой погоды. У тебя даже зонта нет, а на сегодня дождь обещали.

― Я не знал, ― ворчит парень.

― Ты вообще живёшь в каком-то собственном мире, ― хмыкает Сынмн.

― Нет, ― букает Чонин.

Он обиженно замолкает, и так и не может придумать больше тем для диалога, а Сынмин даже не прощается с ним, просто рукой машет, когда они подходят к дому Яна. Чонин теряется от такого поведения, он не знает, как себя вести с парнем и надеется, что больше парень не появится на пороге церкви.

Точнее, даже не надеется, а верит. Сынмин не похож на человека, который будет приходить в церковь. И Чонин вообще не понимает, что привело его в тот вечер к нему. Сынмин выглядел как тот самый парень, который далек от всего хорошего. У него волосы крашенные, взгляд дерзкий и он одет был в вызывающую одежду. Либо же так только Чонину показалось, но и сам парень сказал, что поведение у него оставляет желать лучшего.

Чонин фыркает, понимая, что чуть не проливает кофе мимо кружки. Неделя прошла, а парень с рыжими волосами не выходил у него из головы. Чонин не знал, почему он возвращался мыслями к нему. Но каждый вечер, под закрытие, он постоянно крутился у входа в церковь и вздрагивал на каждый звук. Возможно, в нём играла наивность и искренняя вера в людей. Сынмин сказал, что расскажет в следующий раз, значит же, что он ещё вернётся? Чонин верит в это.

Но подходит к концу вторая неделя, а Сынмин так и не объявляется. Чонину это не нравится. Он слишком грубо свечку тушит и совершенно игнорирует тот факт, что воск попадает на кожу и обжигает его. Это всё равно не так сильно, как откуда-то взявшаяся обида. Он тут же губу прикусывает, понимая, какие плохие мысли забрались в его голову и начинает корить себя. Он вздыхает, кидает взгляд на икону и молча просит прощения. Остатки свечей превращаются в непонятную массу от того, как сильно Ян сжимает в своей руке. Он отворачивается от алтаря с намерением выкинуть их, как врезается в человека. Он даже не успевает испугаться, лишь моргает растерянно.

― Ты сегодня какой-то потерянный, ― Сынмин осматривает его с ног до головы.

Чонин открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может, поэтому просто закрывает рот. Сынмин стоит, убрав руки в карманы спортивных штанов, на нём черная ветровка и лёгкая футболка и он, даже будучи одетым в спокойные тона, всё ещё является слишком ярким пятном в этом месте.

― Что ты? Как ты? Я не слышал, как ты вошёл, ― неуверенно мямлит Чонин, неосознанно переходя в панмаль.

― Я уже пару минут как минимум находился позади тебя, пока ты стоял и сверлил дыру в этих свечах, ― Сынмин плечами пожимает и хмыкает, ― А потом ты так забавно заграбастал их в свои ручки и потушил, словно они провинились в чём-то. Забавно, а работникам церкви позволено злиться и проявлять тут негативные эмоции?

― Я не… ― Чонин возмущённо и тихо охает, ― Я не злился.

― Ну же, ещё и врунишка, ― Сынмин хитро глаза щурит, а потом на руку кивает, ― Иди выкинь уже, у тебя все пальчики в застывшем воске. Я подожду тебя в коробке.

Чонин кивает, а потом осекается:

― Это не коробка, а исповедальня.

― Ага, неважно, ― отмахивается Сынмин, уже петляя между скамеек.

Чонин ворчит себе под нос. Этот парень слишком сильно влияет на его эмоции и душевное состояние. Чонин должен быть спокойным и смиренным, он всегда таким был, а с этим рыжим парнем у него происходят эмоциональные качели. Чонин выкидывает использованные свечи, оттирает свои пальцы и ползёт к кабинке. Он знает, что Сынмин там, и это немного будоражит рассудок. Он слишком резко открывает дверцу и заходит внутрь.

― Ты сегодня и вправду нервный, ― слышит он голос парня.

― Я в порядке, ― ворчит Ян.

― Может, маленькому служителю церкви тоже нужно исповедаться? ― он издевается над ним.

― Хватит шутить надо мной! ― Чонин реагирует слишком резко, отчего тут же прикрывает рот рукой.

― Забавно, ― Сынмин хмыкает, ― Ты производишь впечатление спокойного человека, всегда так мил со всеми, кто приходит сюда, но стоило мне появиться, так тебя не узнать.

― Что? ― Чонин хочет снова возмутиться, а потом до него доходит осознание: ― Ты следил за мной?

― Один раз провожал сюда своего друга из Австралии, вот и заметил, ― уклончиво отвечает парень.

Чонин хмурится. Он чувствует, что Сынмин недоговаривает. Он даже скрыть этого не пытается. Он словно насмехается над Яном. Чонину это не нравится, ему словно в открытую говорят, что он глупый, что он дурачок. Его не должно это задевать, однако так оно и есть.

― Если ты пришёл сюда, чтобы посмеяться надо мной, то тебе лучше уйти, ― спокойно отвечает Ян.

― Эй, ты чего? ― издёвка мгновенно исчезает из голоса Сынмина и он становится серьёзным, ― Я не хотел задеть тебя.

― Ты приходишь сюда и проявляешь неуважение. Неужели родители не научили тебя, как правильно себя вести?

Сынмин молчит на это.

― Я выслушаю тебя сегодня, но если ты продолжишь в тому же духе, то, пожалуйста, не приходи больше сюда, ― Чонин сжимает свою рясу в руках, он старается вести себя как обычно, но эмоции берут верх.

― Я хотел прийти раньше, но у меня были дела, ― начинает Сынмин, ― Тебе ведь нравятся люди?

― В каком смысле?

― Ну ты всех с улыбкой встречаешь, говоришь им приятные слова, ну и ты работаешь здесь. Ты готов помогать людям и видишь в них только хорошее.

― Я не… ― Чонин не видит, но ему кажется, что его щёки горят, ― Я не работаю здесь, я служу.

― Неважно, ― снова отмахивается Сынмин, ― Суть в твоем отношении к людям.

― Да, ты прав. Мне сложно назвать каждого человека хорошим, ― Чонин прикусывает губу, ― но я верю, что хороших людей больше.

― Хочу верить в это же, ― голос Сынмина звучит слишком обречённо.

― Ты всегда можешь попробовать…

― Кого ты считаешь плохим? ― перебивает его Сынмин.

― Тех, кто делает больно другим людям, ― отвечает Чонин, ― Людям, животным.

― А если человек делает больно тому, кто делает больно другим?

― Я… ― Чонин запинается, ― Это неправильно.

― Даже если другого выхода нет? ― спрашивает Сынмин.

― Насилие не выход.

― У тебя есть братья или сёстры, Чонин?

― Да, младший и старший братья.

― И ты бы так же говорил, если бы кто-то попытался навредить им? Вел бы проповеди плохим людям, если бы они навредили, скажем, твоему младшему брату?

Чонин не знает, что ответить на это, потому что даже сама мысль об этом пробирает дрожью.

― Я заканчивал последний год школы, ― начинает Сынмин, ― и моя старшая сестра встречалась тогда с каким-то парнем, я честно, не помню даже имени его, но он был сынком директора. Я не хочу вдаваться в подробности, но он сделал больно моей сестре. И я был в ярости. У нас тогда ещё матч из-за дождя отменили, поэтому я сам не понял, как вместо того, чтобы пойти домой и готовится к экзамену, решил проследить за ним. Этот идиот любил шататься по всяким закоулкам Сеула.

Чонин слушает его, смотря в одну точку. Он понимает, к чему клонит Сынмин и он не знает, как на это реагировать. Он может принять ярость Сынмина, понимает, что о своих близких надо заботиться, его этому и учили.

― Я не помню, что было дальше, ― Сынмин замолкает на секунду, ― Но свою биту от крови я еле отмыл, а вот от одежды пришлось избавиться. Но важнее было то, что моя сестра была в порядке, цела и здорова, и больше ей ничего не угрожало.

― Он жив? ― спрашивает Чонин на выдохе.

― Да, но карьера модели ему явно не светит, ― Сынмин хмыкает, ― Его спрашивали о том, кто это был, но он не помнил. Тогда уже почти стемнело, дождь усилился, видно было так себе. Я тогда думал, что ко мне домой постучаться со дня на день, ведь это было очевидно. Но никто не пришёл. Поэтому, думаю, ты первый, кто об этом узнал.

― Разве никто не искал виновника?

― У него было слишком много ненавистников.

― Ты раскаиваешься в этом? ― спрашивает Чонин, уже зная ответ на него.

― Нет, ― Сынмин замолкает на мгновение, ― Просто хотел поделиться. Тяжело носить всё в себе.

― Понятно, ― тихо отвечает Ян.

― Я подожду тебя у выхода, чтобы проводить.

Чонин кивает, не сразу вспоминая о том, что парень не видит его. Он слышит, как Сынмин выходит. Сам Чонин не знает, что делать и как теперь жить с этой информацией. Его разрывают чувства, и он знает, что поступок Сынмина неправильный с точки зрения закона и не только, и тот факт, что парень даже не испытывает вины. Ян слишком громко вздыхает, пальцами в волосы зарывается и стонет тихо. Потому что понимает, что если бы что-то подобное случилось с его младшим братом, он бы тоже сорвался. Он знает, что эти мысли греховны, но иногда стоит признавать тот факт, что он всё же человек, у которого есть чувства и эмоции. Не только хорошие, но и плохие. И Чонин не переставал корить себя за это.

― Может Сынмин прав, и мне самому надо исповедаться, ― бурчит Чонин, выходя из кабины.

Он спешит переодеться, чтобы не заставлять Сынмина ждать. Ему не хочется, чтобы его ждали на улице, когда погода оставляет желать лучшего. Он накидывает свой теплый свитер и куртку, ищет несколько минут штаны и чуть не падает, запнувшись о шнурки. Он оправдывает свою спешку тем, что не хочет, чтобы его так долго ждали. Наверняка, у Сынмина и без этого дел полно. Он выбегает из помещения на улицу и морщится от резкого ветра.

Он ищет глазами Сынмина и находит его рядом с выходом. Тот стоит у фонаря, что-то в телефон пишет. Чонин ближе подходит, возмутиться хочет от того, что парень одет легко. Сам ругал его за легкую одежду и сам же приходит в лёгкой ветровке. Сынмин его приближение игнорирует, что заставляет парня тихо фыркнуть.

― Тебе не холодно? ― спрашивает он.

― Прохладнее стало, но нормально. Пойдём, уже поздно, ― Сынмин телефон блокирует и убирает в карман.

Чонин кивает, ручки в карманы убирает и кидает на Сынмина быстрый взгляд. У него волосы ярко сияют в свете фонаря, а от него самого веет солёной карамелью, и сейчас даже сильнее, чем при появлении в церкви. Ему подходило очень и он выглядел таким красивым в эту ночь.

― Ты голоден? ― спрашивает Сынмин.

― Немного, а ты?

― Есть такое, ― Сынмин руки в карманы штанов убирает, камушек пинает и явно намек сквозит в его речи.

― У меня дома кастрюля риса, сваренного ещё утром, стоит. Можем купить что-нибудь ещё по пути, ― Чонин неосознанно этот намёк ловит.

― Хм, ― возможно, это не то, о чём планировал Сынмин, ― Так даже лучше.

Они заходят в круглосуточный сию,  который ближе всего к дому Чонина. Ян спешит к молочной продукции, мечтая о любимом банановом молоке, а Сынмин спешит к еде и забирает последние упаковки жареной курочки. Чонин не считает, что стоит есть такое на ночь, но он по вечерам и так не особо ест, ограничиваясь банановым молоком. И он как раз набирает штук десять в корзину. Сынмин скидывает рядом еду и хмыкает:

― Знаешь, я думал предложить тебе пива, но смотрю, у тебя всё в порядке.

― Какое пиво? ― Чонин сжимает корзину в руках и кидает взгляд на бутылки за стеклом.

― Какое тебе нравится?

Чонин плечами пожимает. Он вообще не пьёт, только вино и то редко.

― Я не знаю. Я не пробовал.

― Нет, ну ты действительно образец невинности и непорочности, ― хмыкает Сынмин и обойдя его, проходит к алкогольным напиткам. ― Возьму, тогда на свой вкус. Если тебе не понравится, то просто выльешь.

Чонин кивает, чувствуя, как от слов рыжего у него щёки покраснели. Он не понимает такой реакции самого себя, но пока он не знает, как это объяснить. Как и то, почему без страха позволяет малознакомому парню прийти к себе домой, да ещё с алкоголем. Особенно после того, что он рассказал ему. Но Ян игнорирует это, он стоит рядом с Сынмином и смотрит, как тот складывает в корзину несколько бутылок пива.

― Я взял тёмное. Вообще, я предпочитаю разливное, но сам понимаешь, его тут нет.

― Ага, ― Чонин кивает.

― Давай корзину, я оплачу, ― Сынмин ловко забирает из рук парня продукты и спешит к кассе, а Чонин и сказать ничего против не успевает.

Он тенью следует за Сынмином и смотрит на кучу продуктов. Парень ещё и сладостей набрать ухитряется. Чонин на это губы поджимает. Он не может понять поведение рыжего парня, и он не знает, как на это реагировать, поэтому молчит просто, несмотря на начинающуюся бурю внутри.

Сынмин продукты в пакет складывает и сам же этот пакет тащит, отказываясь от помощи. Они идут по пустым улицам, иногда пересекаясь с людьми, которые тоже спешат с работы или же с веселыми молодыми людьми, которые или идут домой или же в очередное караоке. Чонин там никогда не был, но у него и времени не было, хотя, возможно, он с удовольствием спел бы парочку трот песен.

― Ты живешь один? ― спрашивает Сынмин, когда они подходят к небольшому домику и Чонин запускает парня в небольшой дворик.

― Ага, раньше тут бабушка жила, потом старший брат. Теперь я.

― Миленько, ― Сынмин осматривает небольшой садик, где нет почти ничего, кроме велосипеда да лавочки.

Чонин спешит впустить парня в домик, он сам уже замерз и больше из-за ветра, который стал словно сильнее. Он дверь отпирает и чуть не пихает Сынмина внутрь. Тот на него непонимающе взгляд кидает, спешит кроссовки снять и пройти внутрь, пока Чонин копошится и бурчит.

― Кухня направо, ― кидает он и Сынмин понимающе мычит.

Вообще, в доме Чонина потеряться сложно. Он маленький, в прихожей еле два человека уместится, кухня тоже небольшая и сразу с гостиной совмещена, а в спальне еле кровать помещается. Но Чонин старается следить за своим уголком, уборку часто делает, несколько цветов купил, красивые подушечки на диван и картины всякие. Книжки красиво расставил, пусть хотя бы для красоты стоят, раз он их всё равно не читает. А ещё недавно он приобрёл красивые шторы в гостиную! И он был безумно доволен этой покупкой.

― У тебя очень уютно, ― слышит он, пока скидывает пальто с плеч.

― Спасибо.

― Тебе ещё кошечки не хватает, или щеночка и будет прям идеальное гнёздышко.

― Ну мне пока рано, ― Чонин ручки моет и следит за тем, как ловко Сынмин управляется с продуктами на его кухне.

С Сынмином вообще всё быстро происходит. Он настолько быстро разогревает еду, убирает молоко в холодильник, оставляет лишь одно. Чонин даже неловкость чувствует. Он за это время обычно только умыться может, да выпить молока, а Сынмин уже просит его тарелки достать. И вот они уже сидят за небольшим столиком, поедая рис с курицей и кимчи. Желудок Чонина явно рад этому больше, чем банановому молоку каждый вечер. И пиво ему очень нравится. Вкус немного странный, по его мнению, но после рабочего дня и с такой вкусной едой… ну, он бы хотел делать так чаще. Ещё и с Сынмином атмосфера такая лёгкая, он идеально вписывается в домик Чонина. И неважно, что большую часть времени они просто молчали.

― Я выйду на пару минут, ― говорит Сынмин, допивая пиво и выкидывая бутылку в мусорку.

― Хорошо, ― Чонин хмурится на это, но решает, что старшему нужен свежий воздух.

Пока рыжего нет, Чонин допивает своё пиво и достаёт вторые бутылки. Сынмина ещё нет, что он успевает сходить и переодеться в домашнее. Сынмина всё так же не вернулся, поэтому младший решает поискать его. Вдруг тот уже ушёл, он странный молодой человек. Но нет, рыжий не уходит никуда. Ян находит его на скамейке, как и причину запаха солёной карамели. Сынмин расслабленно сидит, запрокинув голову, смотря на звёзды и выдыхая дым.

― Я не знал, что ты куришь, ― Чонин садится рядом.

― Иногда бывает, ― парень выпрямляется и делает ещё одну затяжку, ― Иди в дом, тут холодно.

― Всё в порядке, ― он неловко волосы поправляет, а потом ручку тянет, ― Можно?

Сынмин смотрит на него мгновение, но позволяет забрать из рук штуку.

― Осторожнее, я в этот раз взял слишком крепкую жидкость.

Чонин крутит загадочное для него устройство в руках, а потом на пробу подносит к губам и делает лёгкую затяжку. Горло тут же обжигает дым и он кашляет, чувствуя на языке вкус солёной карамели. Сынмин, который не сводил с него глаз, смеётся. Он забирает у Чонина из рук сигарету и треплет по голове.

― Ну, слишком много плохих вещей за один вечер, ― Сынмин выдыхает сладкий дым прямо в лицо парня. ― Осталось лишь…

― Что? ― Чонин с интересом смотрит на нового знакомого.

― Неважно, ― рыжий встаёт со скамейки и кивает в сторону дома. ― Пойдём.

Чонин кивает, забирает у Сынмина сигарету и делает ещё одну затяжку на пробу. Возможно, он слишком опьянел от одной бутылки пива, но вторая затяжка идёт легче и Ян выдыхает дым, прикрывая глаза. Он выпадает на секунду из реальности, а когда открывает глаза, сталкивается с тяжёлым взглядом Сынмина. Это будоражит сильно, но Чонин головой крутит и встаёт, тут же чуть не падая обратно на скамейку, но его подхватывают сильные руки.

― Эй, детка, сегодня тебе явно хватит, ― тихо шепчет Сынмин. ― Пойдём, я уложу тебя спать.

Чонин кивает и послушно следует за парнем. Его слишком сильно разморило, особенно, после того, как он заходит в дом, где тепло. Сынмин держит его слишком крепко, и направляет в спальню, но парень ворчит.

― Эй, надо прибраться, ― ворчит он.

― Я всё уберу, а ты ложись. Я захлопну дверь перед уходом.

― Уже поздно, ты можешь остаться. На диване спать очень мягко.

― Я…

― Не спорь со мной, ― Ян ножкой топает, так и не дойдя до спальни.

― Спорить с тобой? А знаешь ли, я уверен, что я старше тебя.

― Конечно, поэтому так бестактно вел себя. Мне в феврале будет целых двадцать четыре!

― А мне недавно двадцать пять исполнилось, вот и не спорь, а иди спать.

Чонин хочет возмутиться, но Сынмин слишком мягко укладывает его в кровать и младший вырубается мгновенно.

────────

Чонин просыпается, не понимая, где он и кто он. Вчерашний вечер как в тумане и парень не сразу вспоминает, что он делал. Он резко садится на кровати, а потом тихо стонет от резкой головной боли. Он трёт глаза, смотрит на часы и понимает, что уже семь утра. Он понимает, что может немного опоздать, но ещё больше его волнует, ушёл ли Сынмин или остался.

Он выбирается из спальни и его нос улавливает аромат крепкого кофе. Старшего в доме не наблюдается, но Ян думает, что тот вышел проветрится. Его ветровка всё ещё была на стуле. Чонин сверлит её взглядом, а потом, фыркнув, удаляется в душ. Горячий душ приводит в чувство и он уже ощущает себя живым и его волосы пахнут вкусно, грейпфрутом, благодаря шампуню. Он наносит все гели и кремушки на своё лицо, рассматривает придирчиво себя в зеркало и довольный выползает из ванной комнаты. Сынмин уже на кухне, кофе по чашкам разливает и омлет по тарелкам раскладывает.

― Я думал, ты ушёл, ― Чонин подходит к столу.

― Ну ты же мне запретил, ― смеётся Сынмин.

― А ой, хорошо, я рад, ― Ян улыбается, понимая, насколько абсурдным было это предложение.

― Обычно я не ночую у друзей, но у тебя слишком уютно. Ты не будешь против, если я воспользуюсь ванной?

― Да, полотенчики чистые в шкафчике. Бери всё, что тебе нужно.

Сынмин благодарит и покидает кухню, оставляя младшего одного, лишь лёгкий аромат солёной карамели смешивается с кофе. И Чонину жизненно необходимо смешать это и почувствовать на своём языке. Поэтому он надеется, что Сынмин не обидится, если Ян сделает одну короткую затяжку.

Вкус смешивается с кофе и парень думает купить себе сироп с солёной карамелью. Он думает, что это вкусно. Он прикрывает глаза и позволяет себе растворится в этом чувстве. Ему становится лучше, разум проясняется, настроение проясняется и он понимает, что ему, так-то, как точно скажет Сынмин, ещё на работу надо. Последний, к слову, уже появляется из ванной и кидает взгляд на Чонина.

― А ты тут с утра пораньше уже делишки свои проворачиваешь, ― Сынмин подходит к столу и забирает свою вещь.

― Просто попробовал, ― Чонин взгляд за чёлкой прячет и смущается.

― Будь аккуратнее, я не планировал знакомить тебя с такой стороной взрослой жизни, пусть со временем ты с этим и столкнёшься.

― Я… ― Ян теряется, ― Проведу сегодня весь день в молитвах.

Сынмин улыбается на это, но ничего не говорит. Лишь рядом садится и они завтракают в тишине. Чонину хочется спросить, придёт ли Сынмин к нему сегодня, но он стесняется. Здравая часть рассудка твердит ему, что это происходит слишком быстро, но он игнорирует это, ловя лучи утреннего солнца в волосах Сынмина.

Возможно, всему виной то, что у Чонина никогда не было друзей, и мальчики его возраста к нему не особо тянулись, находя его слишком миленьким для парня, или просто считая глупеньким. Поэтому такое внимание от старшего льстило Чонину. Никто никогда не говорил с ним так просто, никто никогда не угощал его ничем и не провожал до дома. Конечно, он получал вкусняшки от детишек и пожилых леди, которые обожали его, но получать знаки внимания и намеки на дружбу от кого-то его возраста… Чонин соврёт, если скажет, что ему это не было нужно.

Он чётки пальцами сжимает, вдыхает аромат ладана и в его голове на секунду проникает мысль, что это не так вкусно, как солёная карамель. Он корит и хочет ударить себя за подобные мысли. Он обещает себе, что купит этот несчастный сироп и выпьет залпом, может быть так это избавит его лишних мыслей. Он вернулся в церковь душу очистить от глупых действий прошлой ночью, он думал, что раскается, стоя на коленях. Но всё, что он ощущал, так это была усталость, колени болели, да бормотание священника было словно жужжание комара. Ян слишком агрессивно забрал свой любимый хлебушек и небрежно сделал глоток вина, за что почувствовал на себе укоризненный взгляд, и поспешно покинул помещение, чтобы вздохнуть свежего воздуха. День идёт не так или ему так кажется, и он ждёт, когда уже настанет вечер. Он не знает, придёт ли Сынмин, но с ужасом осознаёт, что это его единственная радость.

Он никогда не сомневался в своей вере, он был с ней, сколько себя помнил. Она росла в нём с каждым днём и становилась сильнее. Он всегда считал, что ему этого достаточно, что это то, что будет поддерживать его, но сейчас он мысленно возвращался к Сынмину. Ему хотелось увидеть его и поболтать о чём-нибудь бессмысленном. А они виделись всего два раза. И Чонин его ещё и к себе на ночь пустил спать.

«Он буквально избил человека и ему плевать,» ― кричит разум в его голове, а он игнорирует это.

― Ну он же подружиться хочет, ― мурчит Чонин, сидя на ступеньках церкви.

― Кто? ― слышит он за спиной голос священника.

― Парень, ― неуверенно отвечает парень, ― Заходит сюда иногда. Он очень вежливый, мы с ним почти ровесники, пастор Пак.

― Не думаю, что это хорошая идея.

― Почему? ― Чонин хмурится, не понимая.

― Парни твоего возраста нынче не блещут умом, у них сплошь секс, да выпивка на уме. А ты у нас ангел, разве можем мы позволить отдать тебя в лапы подобных людей? ― он треплет Чонина по волосам, словно подавляя немое возмущение.

― Но он хороший!

― Все они сначала кажутся хорошими. Пойдём внутрь.

Чонин возвращается обратно. Он не знает, что думать, кроме разве того, что он немного возмущен, но в какой-то мере согласен со священником. Сынмин и вправду не тянет и близко на хорошего мальчика. У него есть бита, сильное тело, дерзкий взгляд и красивые рыжие волосы. Он выглядит плохим мальчиком, от которого все без ума. А Чонин тихий диакон в церкви, он детишек на руках таскает, да с бабулями песенки поёт. Они из абсолютно разных миров и не должны были пересекаться.

Сынмин снова приходит спустя неделю. У него взгляд тёмный, как и спортивный костюм, волосы взъерошены, а за спиной сумка, и Чонин почему-то уверен, что там его бейсбольная бита. Он появляется за две минуты до закрытия, словно он ждал, когда все лишние люди уйдут. Чонин встречает его со стопкой книг и тетрадей, что малышня растащила по всему помещению ранее. Он выглядит ужасно, у него волосы в разные стороны, потому что он не высушил их предыдущим вечером и форма помята, ведь он провёл всю ночь в молитве. А ещё не ел весь день, потому что некогда было. Он не уверен, что вынесет очередную речь парня, поэтому просто устало сползает на скамейку.

― Давай отнесу, ― вместо приветствия начинает рыжий.

Он мигом рядом оказывается, сумку с плеча скидывает, ловко книги подхватывает и встаёт. Чонин смотрит на него молча и рукой неопределённо машет, мол, убери вон туда, в уголок. И Сынмин послушно убирает. А потом возвращается и рядом на корточки присаживается, в глаза заглядывает.

― Эй, ангелочек, когда ты спал последний раз?

― Позавчера? ― Чонин теряется на секунду. ― Не помню.

У него каша в голове, он Священное писание ночами читает или молитвы, засыпает в церкви и не ест толком. И такое с ним не только день. Уже несколько, он просто забыл, утонув в запахе ладана, который уже бесит.

― Так не годится, ― Сынмин хмурится, ― Давай, ползи за своей одеждой и пойдём к тебе домой. Я накормлю тебя и спать уложу.

Чонин послушно кивает, ползёт переодеваться, пока Сынмин ждёт его. Он у зеркальца маленького вертится, понимает, что помимо лёгкой футболки на нём только рубашка. Он замерзнет. Но не страшно.

Сынмин страшнее. Смотрит на него так серьёзно, словно ударит сейчас, но вместо этого только ветровку снимает и натягивает на младшего. Он его чуть ли не тащит на себе из церкви, в телефоне что-то смотрит и ругается еле слышно, запнувшись о пустую банку. А Чонин молчит, только послушно семенит за старшим, изо всех сил стараясь не упасть прямо на улице. Он плохо помнит путь до дома, он глаза лишь на пару мгновений закрывает, а когда снова открывает, то уже стоит в своей маленькой прихожей. Сынмин заходит спустя минуту с огромными пакетами и ярким запахом еды. Чонин с любопытством поворачивается к старшему, но его лишь пихают в сторону кухни.

― Сейчас ты поешь, потом ложишься спать, а утром мы поговорим об этом, ― твёрдо говорит старший.

― Мне завтра рано утром…

― Не завтра и не рано, ― прерывает его Сынмин своим холодным голосом, ― Ты спишь завтра и отдыхаешь. Будешь выпендриваться, я тебя привяжу к кровати.

― Не привяжешь, ― бурчит Чонин, скидывая с ног кроссовки.

― Что ты там сказал? ― нет, он точно привяжет.

Чонин не отвечает, за обеденный столик садится и покорно ждёт, пока Сынмин еду из пакетов достанет, воды в стаканы нальёт и поставит всё добро перед ним. Старший напротив садится и в упор смотрит на Яна. Это смущает очень, что Чонин чуть палочки не роняет, вызывая у парня смешок. Он ему язык показывает на такие насмешки и принимается за суп, который спустя долгое время, кажется ему самым вкусным на свете. Сынмин же напротив сидит и рис поедает, не спеша съесть что-то ещё. Чонин на него взгляд кидает, тарелку с мясом ближе двигает, чтобы поел, но тот упрямо возвращает её на место, ближе к младшему.

― Почему ты не ешь?

― Я тебе это мясо сейчас в рот засуну, лишь бы ты ворчать перестал, ― фыркает Сынмин и всё же подцепляет кусочек мяса палочками.

― Если так выглядит твоя забота, то она просто ужасна.

― А что, я должен сесть рядом, кормить тебя с ложечки и целовать каждый раз за каждую съеденную?

― Не надо меня целовать, ― у Чонина щёки вспыхивают румянцем мгновенно и он тут же утыкается в тарелку.

Сынмин хихикает, но тоже возвращается к еде. Они остаток ужина молчат, лишь звон приборов слышен. Когда ужин заканчивается, Чонин благодарит Сынмина за еду и настаивает в следующий раз сам накормить старшего, а ещё он хочет помочь ему прибраться, но его выгоняют с кухни, попутно надавав полотенцем по попе. Чонин ворчит, ушибленное место потирает, но послушно умывается и спать ложится, пока старший на кухне шуршит и мусор убирает. Ян следит за ним настолько, насколько открытая из спальни дверь позволяет и думает.

Думает, может ли он Сынмина другом назвать? Он понимает, что хочет, но ещё он осознаёт, что ничего толком не знает о нём. Разве что Сынмин в бейсбол играет, и что временами битой своей он отбивает не только мячи. Он знает, что у него сестра старшая есть, он любит разливное пиво и сигареты с карамельным вкусом. Пожалуй, на этом всё. А ещё они видятся третий раз в жизни, и это всё ещё слишком мало. И это всегда церковь и дом Чонина, словно он готов пустить Сынмина в свой мир, а тот, в свою очередь, не особо планирует знакомить со своим.

Чонин засыпает с этими мыслями. Напоследок он думает спросить Сынмина о том, чтобы провести время где-то в другом месте. Где-то, где любит проводить время сам старший. Если даже это будет опасное место, то Чонин согласен. Согласен пойти по тёмному, неизведанному пути с человеком, о котором ему почти ничего неизвестно.

Утро встречает Чонина громким будильником и головной болью. Он пальцами ищет телефон, чтобы кинуть его в стенку. Но вместо этого его пальцы попадают в ловушку чужих и он сонно поднимает голову с подушки и вертит головой из стороны в сторону. Он находит взглядом Сынмина и открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова на ум не приходят и поэтому он просто закрывает его. Сынмин же пальчики его гладит, быстро будильник отключив и поймав на себе взгляд, улыбается.

― Ложись обратно, ещё слишком рано.

― Угум.

Чонин обратно лицом на подушку падает и тихо стонет. Он своим сонным мозгом чувствует, как Сынмин его руку слегка сжал, а потом отпустил. Чонин хочется сказать старшему, пусть и он спать идёт, но у него сил нет. А потом он чувствует его руку на своих волосах. У Сынмина пальцы длинные и он так нежно начинает поглаживать его голову, слегка массажируя, что у Чонина стон с губ срывается. А старший только очередной смешок на это кидает, но руку не убирает.

― Иди тоже спать, ― наконец, выдаёт Чонин, повернув голову.

― Но ты такой милый, когда выглядишь сонным.

― Говоришь ерунду какую-то, ― Чонин фыркает. ― Спи здесь, тогда.

― Да, ты прав, глупости говорю, ― Сынмин прядь волос на палец накручивает, ― Ты всегда безумно милый.

Чонин на секунду дышать перестаёт, он чувствует, как лицо румянцем покрылось. Хорошо, что Сынмин не видит этого, но… что это было? Чонин не знает, что думать и не понимает, почему сердце с ума начинает сходить, стоит Сынмину сказать что-то хорошее в его сторону. Ему постоянно говорят о том, какой он красивый, милый, говорят о его чудесной улыбки и глазах. Он словно кукла хрустальная в их приходе, и он привык к этому и всегда улыбался и благодарил за комплименты, пусть и не считал себя красивым. Он был обычным, просто ухаживал за собой и был опрятным, ничего сверхъестественного.

Но от слов Сынмина на душе ураган. Он так просто говорит о том, какой Чонин милый, он смотрит на него, словно это очевидная истина, и никто не смеет сомневаться в этом. Он смотрит на его сонное лицо, и говорит такие комплименты. И Чонин понять не может, что заставляет Сынмина говорить это. Неужели он и вправду хочет так сильно подружиться с ним? Возможно, если Чонин и вправду позовёт гулять его куда-нибудь, он согласится?

Он снова просыпается, но уже в девять утра. Сынмина рядом нет и Чонин обнаруживает, что ему это совершенно не нравится. Он же сказал ему, чтобы тот спал рядом. Он уже хочет возмутиться, как слышит шум с кухни. Возмущение в душе мгновенно сходит на нет и он быстро выползает из кровати, стаскивает пижаму, натягивает шорты и спешит на кухню. Сынмин там уже хозяйничает, готовя омлет и подпевая музыке, что тихо доносится из его телефона. Чонин смотрит на это и смешок подавить не в силах, потому что рыжий чуть ли не подтанцовывать весёлому мотиву готов. Чонина на смех пробивает и прячет лицо в футболке, которую в руках держит.

― Эй, ― слышит он возмущение старшего.

Он продолжает хихикать, закрыв лицо руками, и ему совершенно всё равно, что он стоит посреди комнаты в коротких шортах и с голым торсом и плечами, и он не думает о том, с каким лицом на него смотрит Сынмин. Но осознание доходит, стоит ему успокоиться и посмотреть на старшего. А тот и улыбаться не думает, стоит лишь взглядом прожигает, и младшего в краску бросает. Он мгновенно отворачивается и спешит футболку на тело натянуть.

― Прости, я забылся, ― он неловко поправляет одежду.

― Всё в порядке, я… ― рыжий делает глубокий вдох, ― Я не против, хоть ты без одежды тут ходи. Это же твой дом. Просто… ты хорошо выглядишь.

Чонин снова чувствует себя странно и бормочет благодарности из последних сил. Ему нужно перевести дух, он уносится в ванну и пытается дышать. Он хочет спросить Сынмина, почему он такой? Сводящий Чонина с ума? Он на себя в зеркало смотрит, пытаясь понять, чем заслужил это. Ответов он не находит, зато синяки под глазами тут как тут. Он вздыхает и патчи лепит, чтобы выйти из ванны и теперь Сынмина заставить посмеяться.

― Какие планы у тебя на сегодня? ― спрашивает Чонин чуть позже.

― Ну пар нет, работы тоже. Хотел сходить в одно место, погулять. А ты зачем спрашиваешь?

― Я… ― Чонин мнётся, ― Можно с тобой?

― Что, я тебе ещё не надоел?

― Просто… я хотел бы узнать тебя получше, ― Чонин смущенный взгляд на старшего кидает, ― Если ты хочешь, конечно. Возможно, ты не хочешь видеть меня где-то кроме церкви и моего дома.

― Глупышка, ― Сынмин его волосы ерошит и улыбается, ― Я только рад буду этому. Просто… уверен, что хочешь? Может, стоит провести этот день в кровати?

― Хочу с тобой, ― упрямо повторяет Чонин.

Он чувствует себя ребёнком, который уговаривает родителей дать ему конфету. И у конфеты вкус солёной карамели, самый вкусный, по мнению Чонина.

― Хорошо, хорошо.

Чонин улыбается довольно. Это звучит глупо, он давно никуда не выбирался, только из церкви домой, и обратно. Да и не с кем было, а братья пока заняты были, чтобы уделять ему время. Поэтому он так основательно готовится, наряд подбирает, волосы укладывает и личико в порядок приводит. Ему очень хочется быть красивым рядом с Сынмином.

А парень ждёт его в прихожей, волосы поправляет и хмурится, рассматривая своё отражение в зеркало. Он в своём черном спортивном костюме, и Чонин на секунду зависает, рассматривая его. Он всё ещё не может до конца свыкнуться с мыслью о том, как красив Сынмин. И ему кажется, что с каждым днём красота его только усиливается. Или же Чонин с ума сходит?

― Вау, ― Сынмин переводит взгляд на него, ― Если бы встретил тебя на улице, решил бы, что ты знаменитый айдол, но никак не священник.

― Я диакон, ― смущённо отвечает Ян. ― Спасибо.

На улице погода прекрасная. Солнце ярко светит, и прохладно. Чонину нравится. Они неспешно прогуливаются по узким пустым улочками, лишь изредка пересекаясь с другими людьми. Чонин ветру лицо подставляет и улыбается. Ему так хорошо на душе и он ловит себя на мысли, что такого не было давно. Сынмин рядом идёт, с телефоном в руках и Чонин запоздало понимает, что тот его на камеру запечатлел. Это смущает, но он не против. Он так и говорит Сынмину, после того, как тот извиняется.

― Зачем тебе бита, кстати? ― спрашивает Чонин.

Они как раз выходят на огромную улицу, и это выглядит словно другой мир. Народу становится больше, кофейни на каждом углу и куча транспорта. Чонину так нравится этот контраст.

― Хотел разбить кому-нибудь лицо, ― улыбается старший.

― Сынмин, ― он его за рукав хватает.

― Да шучу я, ангелочек, ― он мягко отвечает, ― Тренировка была допоздна.

― Где ты учишься так долго уже? ― Чонин посчитать пытается, на каком курсе Сынмин, ведь ему уже двадцать пять.

― Медицинский.

Чонин на него смотрит удивлённо. Последнее, о чем он думал, так это то, что Сынмин будущий врач. Но и на офисного работника он тоже тянул с натяжкой. Запоздало, но Чонин ловит себя на мысли, что идеально он смотрелся бы на сцене, играя на гитаре и исполняя песни о любви или чём-то более запретном. Чонин бы посмотрел и послушал.

― Не смотри на меня так, ангелочек, ― Сынмин его в плечо пихает, ― Отец настоял, а мне было всё равно. Понимаю, тяжело в это поверить. Особенно, когда я калечу людей явно больше, чем помогаю.

Чонин кивает. Он рассматривает лицо Сынмина, его черты лица, прекрасно уложенные волосы и думает о том, что если однажды он перейдёт черту. Что, если однажды кто-то умрёт от его рук? Он уже не удивлён, что есть ещё люди, он думает о том, во что это может превратится и как это может повлиять на самого старшего.

― Ты слишком громко думаешь, ― улыбается Сынмин и тянет его в сторону пекарни. ― Пойдём, угощу тебя своим любимым хлебом.

Он снова платит за него и Чонин уже с трудом возмущения проглатывает. Он лишь запивает их горьким кофе и хлебушком заедает. А Сынмин довольный рядом сидит, всё чёлку поправляет. Ян смотрит на его лицо и не знает, что хочет сделать с ним. У него слишком много чувств внутри и он не знает, как с ними бороться. Но одно он понял ― молитвы не помогают. Чонин скоро решит, что Сынмин какой-то демон, который решил его с собой увести в мрачный мир, полный того неизведанного, что Ян так успешно избегал на протяжении двадцати четырёх лет.

― Ты не расскажешь мне, что случилось, ангел? ― Сынмин его по коленке слегка похлопывает.

― Просто, ― Чонин вздыхает и глаза прячет за длинной чёлкой. ― Я должен был очистить душу и тело. Я… не очень хорошо повёл себя.

― Очистить путём отсутствия сна и еды?

― Я тратил всё время на молитвы, ― Чонин словно сжимается, обнимая самого себя.

― Я… ― Сынмин делает глубокий вдох прежде, чем погладить младшего по спине, ― Не делай так больше, понял? Я понимаю, что твоя работа требует от тебя быть идеальным, но такие методы ни к чему хорошему не приведут. Если тебе будет плохо, ты можешь рассказать мне, хорошо?

Чонин кивает и благодарит парня. Голос Сынмина успокаивает, придаёт уверенности, и младший находит в этом своё утешение. И он старается напрочь игнорировать голос пастора в своей голове, который вещает, что такое общение ни к чему хорошему не приведёт. Но сегодня Чонин игнорирует его, стараясь выбросить из своей головы и полностью отдаться на общение с Сынмином. И пусть он иногда кажется ему таким сладким демоном.

Он с интересом на эскизы тату пялится, они развешаны по всей стене в холле студии, а Чонин любопытный. Сынмин с девушкой-администратором мило беседует, смеётся с её шуток и Яна ни грамма это не раздражает. Нет, Сынмин ведь может говорить и улыбаться не только с ним, но и с другими людьми. Бесит.

― Ты тату хочешь? ― спрашивает он, как только Сынмин возвращается к нему.

― Нет, кое-что другое. Но и это тоже в планах.

― Ох, ― Чонин переводит взгляд с Сынмина на стену и обратно.

― Не переживай, я не буду предлагать делать тебе подобное. И если тебе не нравится что-то, то просто скажи мне, хорошо?

Чонин кивает. Сынмин оставляет его в холле, на диванчике, потрепав по голове и умчавшись после слишком громкого и яростного оклика «Ким Сынмин» на всё помещение. Чонин продолжает рассеяно осматривать эскизы и приходит к выводу, что плавные линии и нежные изящные рисунки нравятся ему больше, чем яркие и грубые. Он засматривается на цветочные веточки и бабочек, а потом на созвездие с планетами. Это выглядит очень красиво.

― Вы так смотрите с интересом на эскизы? Хотите выбрать что-нибудь? ― девушка, с которой Сынмин разговаривал недавно, подходит к нему и ставит чашку с чаем на журнальный столик.

― Это выглядит… так прекрасно, ― Чонин смущается мгновенно от такого внимания.

― Я думаю, вам идеально подойдёт что-то из того, что вас так заинтересовало. У нашего мастера есть парные тату из этой серии, если вы вдруг решите сделать тату вместе с вашим молодым человеком, ― она встаёт и быстренько спешит к ресепшену.

А Чонин чаем давится от её слов. Он кружку сильнее сжимает и пытается бешенное сердцебиение унять. Он не знает, что ещё сказать, и стоит ли поправлять её, что они друзья всего лишь. И вообще, отношения между мужчинами ― это неправильно, так нельзя. Это же истина, да? Но истина лишь в том, что Чонин с ума сходит от брошенной так легко фразы, а мозг как назло не хочет отпускать эту мысль.

― Вот визитка, по коду сможете сразу перейти на её социальные сети и выбрать или выразить свои пожелания, и она сделает вам эскиз, ― девушка карточку протягивает.

Чонин благодарит её, улыбается, как только может, а потом его спасает телефонный звонок и девушка уносится на своё рабочее место, продолжать работать. Сынмин возвращается довольно быстро, ватку к губам прижимает и хихикает. Чонин тут же подскакивает и растерянно смотрит на старшего, борясь с желание прикоснуться.

― Я чуть штаны кровью не залил, ― хихикает он.

― Ты… дурак? ― Чонин всё же чужой руки касается, чтобы убрать, вместе с красной от крови ваткой, ― Блять.

Он выдыхает, не в силах оторвать взгляд от губ Сынмина. А тот улыбается тут же и языком по нижней губе проводит, задевая кольцо, которое теперь там красуется. Чонин думает, что он хочет ударить его по такому наглому лицу.

― Ну по твоему взгляду могу понять, что тебе нравится, ― он щёлкает пальцами перед лицом Чонина, приводя в чувство, ― Эй, ну хватит так на меня смотреть, а то решу, что ты хочешь меня поцеловать.

Чонин вспыхивает мгновенно и отворачивается.

― Да шучу я, ангелочек. И, кстати, не ругайся.

― Это всё из-за тебя.

― Это всё из-за меня, ― соглашается Сынмин.

Они проводят весь день вместе, рыжий тащит его на какую-то бесплатную выставку, а потом они доходят до парка Йоидо, покупают в ближайшем старбаксе кофе и булочки, бродят среди листвы, случайно доходят до реки Хан. Чонину здесь нравится. Он давно не видел такой картины, и он снова чувствует себя счастливым, как никогда раньше. Людей почти нет, лишь некоторые парочки прогуливаются по дорожкам. Ветер освежает голову, вокруг яркий город с сотней огней и Чонина совершенно не волнует, что им ещё прилично так идти домой.

― Придёшь на матч поболеть за меня? ― вдруг спрашивает Сынмин.

― Да, где? ― и неважно, когда.

― В Сеульском университете, я тебе скину все данные в какао.

― Но у меня нет твоего номера, ― только сейчас понимает Чонин.

― Я оставил его у тебя на доске с красивыми фоточками, ты не заметил?

― Ой… Прости.

― Я не злюсь, ангелочек. Давай сюда телефон.

Чонин свой телефон протягивает и робко наблюдает, как ловко пальцы Сынмина стучат по его клавиатуре. Это безумно эстетично, что Чонин губы кусает. Ким отправляет сам себе смешной эмодзи, чтобы сразу сохранить номер младшего.

― Сынмин… хён, мы ведь друзья?

― О чём ты? Конечно, ангелочек, ― Сынмин улыбается. ― Приятно слышать, когда тебя называют хёном.

― А? ― Чонин мгновенно подскакивает со скамейки и спихивает с неё старшего.

Сынмин смехом заливается, пока в траву валится.

― Нравится ему, когда его хёном зовут! Ты как себя вёл со мной, когда только пришёл? Ни грамма приличия, а тут его хёном называй. Сученыш.

― Воу, воу, ангелочек, ― Сынмин садится на траве и уже серьезно смотрит на Чонина: ― Не ругайся.

Чонин замирает и прикрывает рот рукой, возвращаясь обратно на скамейку. Сынмин тут же оказывается рядом и обнимает за плечи, успокаивая. Чонину стоит огромных усилий унять эмоции внутри себя. Ему тяжело, впервые ему тяжело это сделать. Сынмин тянет его, говоря, что пора домой. Чонину всё равно, сколько времени у него уйдёт. Они молча идут по темным улицам, Сынмин его шарф сползающий поправляет, а Чонин этого даже не замечает. Он даже пальто не спешит застегнуть.

― Хэй, ангелочек, ― Сынмин его наконец-то под руку берёт, ― Ну не переживай так. Всех нас порой настигают эмоции, что их сложно контролировать.

― Я всегда контролировал. Никаких плохих мыслей, ругательств, алкоголя и сигарет. Никаких эмоций. Только покой и счастье. А плохие мысли и грусть всегда лечили молитвы. Но сейчас, после того, как мы познакомились… я не могу успокоиться… словно всё стало слишком ярким, слишком живым. Это непривычно. Это сбивает столку.

― Извини, ― Сынмин останавливается. ― Это я так плохо на тебя влияю.

― Ты не виноват, ― Ян оборачивается, ― Ты показываешь мне новый мир, который видят все молодые люди моего возраста. Останешься на ночь?

― Если ты хочешь.

Чонин кивает. Он хочет, чтобы Сынмин остался. И желательно не уходил никуда. Он его за руку берёт и крепко сжимает. Ему вдруг стало страшно, что если Сынмин уйдёт, он снова останется один. Ему не нравится это чувство. Оно отвратительное. А с Сынмином рядом тепло, уютно, с ним можно смеяться над всякой глупостью и гулять в час ночи по Сеулу. Чонину хочется, чтобы таких моментов было больше и желательно только с рыжим парнем.

― А у тебя с собой… эта штука со вкусом солёной карамельки?

― Чонин, нет.

― Чонин, да.

― Плохой ангелочек, ― говорит Сынмин, но в сумку лезет.

Вкус солёной карамели на языке помогает успокоится. И Сынмин рядом так услужливо молчит, только смотрит странно. Опять. Временами он такие взгляды ловит и ему немного не по себе. И он не уверен, что испытывает плохие чувства. Странные, смешанные и непонятные, словно фейерверк в его душе. Молодому человеку слишком непривычно чувствовать, но он пытается.

Домой они возвращаются в три ночи и у Яна ноги гудят. Он хочет свалиться спать, даже не раздеваясь. Он скидывает пальто прямо на пол, снимает ботинки и тащится в ванну, чтобы смыть макияж. Ему на сон оставалось по его скромным подсчётам, часа два от силы. И он был бы рад и завтра никуда не идти, но кто ему разрешит? Никто.

― Я возьму что-нибудь из твоей одежды? ― спрашивает Сынмин.

― Конечно, ― кивает Ян, проходя мимо него.

Он заползает в свою спальню и мгновенно вырубается, так и не переодевшись.

────────

Сынмин провожает Чонина до церкви, а потом уносится на учёбу. Он говорит, что вряд ли сможет прийти сегодня, потому что помимо дополнительных заданий, у него тренировка. Он не выглядит слишком расстроенным по этому поводу, только ворчит, что тренер гоняет их до потери сознания, потому что видите ли матч важный, а не просто вам игра между школьниками на спортплощадке. Сынмин же к этому проще относится, он шёл играть ради своего удовольствия, и по большей части не волновался по поводу проигрыша. Да и его команда никогда не проигрывала, чего переживать-то?

Чонин таким заявлениям поражался. Он каждый раз выступать перед людьми боялся, каждый раз перед тем, как надо было выступать с хором, он успокоительным закидывался и дыхательные упражнения делал. И то он всегда оставался недовольным, сказывались постоянные тычки от преподавателя из музыкального, которому чем-то вокал Чонина не угодил и он стремился сделать его лучше, и Чонин такими темпами и сам стал думать, что делает недостаточно. И он не мог ответить честно, хорошо ли это.

Он впервые берёт телефон с собой, на случай, если Сынмин решит написать. Хоть это и маловероятно, ведь старший довольно занятой молодой человек. Чонин тоже, но у него в последнее время каша в голове и он не чувствует себя спокойным, даже вернувшись в родную обитель. Ему всё ещё хорошо здесь, он с удовольствием играет на органе во время службы, слушает молитвы и помогает при причастии. Но чувствует, что, словно, за эти несколько дней что-то изменилось. Для Чонина и его маленького мира эти пару дней были словно вечностью, длинным путешествием, из которого он вернулся уже другим человеком. Он понимает умом, что должен мыслить трезво. Ведь он всё ещё не знает, к чему приведёт его это приключение.

Он размышляет об этом несколько дней. И все эти несколько дней Сынмин исправно приходит к нему. Говорит вещи плохие о себе, прячась за окошечком, покрытым тканью, не стесняется в подробностях, что порой Чонин жалеет, что рядом нет ведёрка. Сынмин рисует о себе картину отвратительную под покровом церкви, говорит, что порой ему кровь видится на его бите, хотя он её отмывает и перекрашивает миллионы раз. Он каждый раз расписывает, как сильно терпеть не может наглых парней, что строят из себя богов и какими жалкими и бесполезными они в итоге оказываются, стоит замахнуться на них чем-то тяжелым.

Чонин выслушивает, а потом видит совершенно другого человека. Сынмин ведёт себя нахально, провожая его домой, а потом улыбается так мягко и еду покупает, лишь бы его ангел не голодал. Чонин не знает, что ему делать с этим. Сынмин сводит его с ума такими поступками, или же Ян изначально был сумасшедшим, просто хорошо это скрывал? Он думает об этом, пока ждёт Сынмина очередным днём. У него в сумке лежит небольшой подарок старшему и он почему-то совершенно не чувствует смущение по этому поводу. Наоборот, ему так хочется сделать что-то для Сынмина, и плевать, что он мог потратить почти все деньги, которых и так немного. Он уже с нетерпением ждёт этого момента, пока лениво брякает на органе. Он пытается ускорить время, но оно ползёт и Яна это бесит, что он готов встать и уйти.

― Чонин, что ты делаешь? ― священник обрывает его, отчего парень нервно фыркает.

― Играю, ― тихо отвечает он.

― Когда я говорил тебе, чтобы ты меньше общался с тем парнем, ты меня не послушал, ― скорее констатирует факт мужчина, нежели спрашивает.

― С чего вы взяли?

― С того, что я часто вижу, как он провожает тебя сюда, это во-первых. Во-вторых, твоё поведение ухудшилось в разы. Ты свои обязанности делаешь из рук вон плохо, молитвы не слушаешь, витаешь где-то в облаках. Ты просыпаешься только тогда, когда детей видишь и поешь. Чонин, этот молодой человек не научит тебя ничему хорошему. Да это по его внешнему виду понятно. А если он обманет тебя? Или ещё хуже? Чонин, ты наш ангел, наивный и чистый. Тебе не стоит общаться с таким человеком, ― священник заканчивает свою пламенную речь и с надеждой смотрит на Яна.

Но Чонин смотрит на него безэмоционально, речь священника, которого он когда-то так уважал, не произвела на него впечатление. У него ощущение такое, словно уже всё бесполезно, что он упал во тьму давно. Он хотел исповедаться, но потом задался вопросом, а имеет ли это какой-то смысл? Имеет ли всё это смысл вообще? Чонин не уверен в своём ответе. Ему нужно подумать.

― Мне кажется, мне нужно время, чтобы подумать над своим будущем, ― Ян встаёт и кланяется мужчине. ― Моя вера в Бога непоколебима, но вера в самого себя пока оставляет желать лучшего.

Он покидает церковь и пишет Сынмину, чтобы тот подходил к старбаксу неподалёку. Сынмин отвечает сразу, спрашивает всё ли в порядке. Чонин считает, что у него почти что всё в порядке, а если старший не будет задерживаться, то ему станет ещё лучше. Он отправляет это сообщение и чувствует горечь во рту. Она распространяется по всему его телу, потому что это осознание, которое Ян упорно игнорировал на протяжении нескольких дней. Он гонит эти мысли от себя постоянно, он считает их абсурдом.

Но стоит ему увидеть Сынмина в его широких серых джинсах, огромной футболке и кардигане в клетку, с яркими рыжими волосами и блестящим кольцом в губе, он понимает, что абсурд ― это он сам. Абсурд то, что Сынмин сбегает с пар, просто потому что Чонин написал так спонтанно в середине дня. Абсурд то, что Сынмин опять платит за младшего и чуть ли не покусать готов за последний черничный чизкейк, на который с такой надеждой смотрит Ян. Всё это Чонин считает абсудром, но вот они здесь, средь бела дня и кучи народа, пьют холодный кофе и едят сладкое.

― Что случилось? ― спрашивает Сынмин, усаживаясь рядом с младшим и обнимая за плечи.

― Я просто… сказал, что мне надо время на подумать и ушёл, ― Ян пожимает плечами.

Он кратко пересказывает Сынмину разговор со священником. Ему интересно, что на это скажет старший, ведь это его считай обвинили в том, что поведение Чонина так испортилось. Тот слушает с интересом, хмурится немного и явно хочет что-то сказать. Он и говорит, стоит Яну закончить:

― Не могу сказать, что не влияю на тебя. Но давай будем честны, на моём месте мог быть любой другой. Или же ты мог встретить девушку и, к примеру, влюбиться. Или же ты мог влюбиться во что-то новое, найти хобби и сделать его своим смыслом жизни.

― Но моим смыслом жизни было стать священником… я с самого детства мечтал…

― А я мечтал стать бейсболистом и играть за свою страну на мировых чемпионатах, но сейчас это просто моё хобби. Вкусы меняются, Йенни, и если сейчас ты хочешь заняться чем-то другим, то в этом нет ничего плохого. Это не уменьшит твою веру, это не значит, что вход в церковь тебе будет закрыт, ― Сынмин пальцы в черные длинные волосы запускает и массажировать голову начинает.

― Я понимаю, ― Чонин губы прикусывает, когда Сынмин большим пальцем по его ушку проводит.

Приятно до одури и ему хочется ещё. Но Сынмин тут же прекращает манипуляции, что он не может сдержать грустного вздоха. Он прячет его за кружкой кофе, а заодно вспоминает про свой подарок. Он лезет в сумку и достаёт оттуда синий бархатный мешочек. Сынмин с интересом следит за его действиями и ждёт объяснений.

― Я… я знаю, что это не тот подарок, который ты мог бы ожидать, но мне так хотелось хоть как-то отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделал, ― Чонин протягивает подарок старшему.

Сынмин принимает его, тут же развязывает и вытаскивает цепочку с крестиком. Она переливается в свете ламп, и Чонин понимает, что носить её под футболкой будет сложно, потому что она довольно длинная, но под стиль Кима подходит. Он вертит её в своих руках, улыбается смущённо и переводит взгляд на младшего.

― Спасибо, Нини, ― он сжимает подарок в руке и подносит к своей груди, ― Никто и никогда не дарил мне подарки.

― Что? ― Чонин моргает, ― Но ты… Разве твои друзья или родители…

― Ну мой бывший говорил, что он сам подарок. Довольно высокомерно, но я не особо обращал на это внимание. Я всегда сам любил дарить, но никогда не думал о том, чтобы что-то получать в ответ. Но… это приятно. Приятно получать подарки.

Чонин улыбается, ему хочется обнять Сынмина и он это и делает, что приводит старшего в ещё большее смущение. От Сынмина пахнет вкусно, он носом тыкается в его шею, пока чувствует дыхание на своей коже. Он с большой неохотой отлипает от старшего и возвращается к сладкому. Сынмин прячет подарок в свою сумку, и заводит разговор о том, как прошёл его день и то, что он наверняка получит огромную взбучку от преподавателя, с чьей пары он сбежал. С ним, мол, шутки плохи, он оценками плохими разбрасывается, а чтобы сдать экзамен, надо постараться на славу и то не факт, что если ответишь правильно, то балл будет наивысшим. Чонин слушает это и пугается, ведь это из-за него Сынмину по шапке надают, но тот успокаивает его, улыбается и говорит не переживать.

И Чонин не переживает. Они гуляют весь оставшийся день, заходят в книжный, закупаются всякой ерундой, парными чехлами и свитерами, ужинают на фудкорте, а потом идут домой, снова пешком, снова берут в круглосуточном банановое и клубничное молоко и алкоголь, из которого чуть позже Сынмин мудрит коктейли. Чонин рядом с интересом наблюдает, ему интересно попробовать это на вкус.

― А нам по одному хватит? ― Чонин рассматривает напиток в бокале.

― А ты хочешь напиться? ― Сынмин его по носу щелкает. ― Напиваться будем завтра, когда я выиграю матч.

― Ты? ― Чонин усмехается.

― Моя команда, ― поправляется Ким.

Одного бокала Чонину хватает достаточно. Сынмин хихикает над ним и спать укладывает. Чонин в сон проваливается, а когда просыпается утром, находит на тумбочке у кровати милую записку и стакан воды. Сынмин уже ушёл на пары, а Чонину советовал отсыпаться. Он ждал его сегодня на матче, сказал, что встретит у входа в университет и проводит на нужное место. Чонин издаёт непонятные звуки, Сынмин так невыносимо мил с ним. Ян с ума от этого сходит, не может поднять себя с кровати. Он лишь стакан воды выпивает, встаёт за ещё одним и умывается прямо на кухне в раковине, а потом возвращается обратно. Он не знает, чем занять себя, поэтому пишет Сынмину благодарности, делает нелепое селфи и отправляет.

Сынмин долго не отвечает, хотя сообщение прочитывает почти сразу. Чонин начинает переживать, что, возможно, он сделал что-то не так. Он уже думает, чтобы выкинуть телефон, чтобы больше не писать ничего глупого, но тот бренчит уведомлением и Чонин слишком нервно снимает блокировку и читает сообщение. Он называет его милым, слишком милым, и ещё слишком растрёпанным и сонным, отчего старший хочет укутать его в одеяло и убаюкать. Чонин на осколки разбивается от комплиментов, он носом в подушку утыкается и стонет громко. Они не виделись несколько часов, а Чонин уже не может и дышать без него. Эта дружба слишком странная для Яна, но он ничего не может с этим сделать.

Он не может успокоиться, поэтому начинает понемногу собираться. Умывается, укладывает волосы, наносит немного косметики на лицо и линзы новые надевает, очень долго торчит у зеркала, а потом подбирает подходящий наряд для того, чтобы пойти на матч. У него не так много вещей, как ему кажется, но он всё равно старается выглядеть прилично. Он позавтракать забывает, но зато выглядит прекрасно. Он спешит на автобус, чтобы приехать вовремя и не заставлять Сынмина ждать. Но уже на нужной остановке он видит парня с пакетом из старбакса. Чонин вздыхает и спешить выбежать из автобуса прямо в объятия старшего, который сразу улыбается, стоит ему увидеть его. Чонин сильные руки на своей талии чувствует и его сердце тут же заходится дико, а щёки краснеют. Он смущение прячет от Сынмина, а тот только по голове его треплет.

― Я уже занял для тебя лучшее место, ― довольно заявляет старший.

― То, где я смогу видеть только тебя?

― Да, ― Сынмин лыбится довольно, что Яну и самому хочется улыбаться ещё больше.

Сынмин кофе ему вручает и проводит к стадиону, маневрируя среди огромного количества людей. Чонин за руку Кима держит, отпустить боится, вдруг потеряет, и как тогда ему быть? Без Сынмина он не справится. А тот его к месту подводит, откуда прекрасно видно поле, и протягивает бинокль. Чонин благодарит и улыбается, крутя в руках устройство.

― Я пойду переодеваться, ― Сынмин присаживается перед ним на корточки, ― И увидимся с тобой мы уже после матча, хорошо?

― Хорошо, ― Чонин неуверенно руку поднимает и по рыжим волосам треплет.

― Вот и умница, ― старший ластится и легко хлопает Яна по коленке. ― Поддерживай меня сегодня изо всех сил, ангелочек. Я вернусь сюда за тобой.

Чонин кивает и провожает Сынмина взглядом. Тот уносится быстро, теряется среди толпы и неуверенно оглядывается по сторонам. Он надеется, что игра скоро начнётся и он отвлечётся от огромного количества людей вокруг. Он в телефон утыкается, листает социальные сети, отвечает маме в семейном чате, а потом погружается в чтение книги.

«Доказательство бытия Бога». Чонин всё ещё не бросил этот трактат только по причине того, что ему было интересно, к чему придут рассуждения автора. Он продолжает погружаться понемногу в чтение с намерением обсудить это после с Сынмином.

Он отвлекается лишь тогда, когда матч начинается. Он мало чего смыслит в игре, да и, если быть честным, не особо пытается в первое время. Он понимает, что должен следить за всеми игроками, но он просто не может оторвать взгляд от старшего. У того волосы огненные, форма белоснежная, он выглядит таким уверенным и горячим, словно ему принадлежит весь стадион. У Чонина дар речи пропадает, он чуть телефон из рук не роняет, а посторонний шум сразу на план десятый уходит. Его и без того маленький мир сужается только до существования старшего и он глаз отвести не может. А Сынмин словно замечает это, подмигивает и поцелуй воздушный шлёт, вызывая приступы неконтролируемых возгласов со стороны девушек. Чонин и сам не в силах тихий вздох сдержать. Он неосознанно пальцы к губам подносит и на мгновение глаза прикрывает. Он не может смотреть ни на кого другого, кроме как на Сынмина. Он даже не обращает внимания, что рядом кто-то сел и спросил его о чём-то. Ему неважно, важнее лишь то, что Ким так хорош с битой в руках, его движения такие плавные и сильные, он сосредотачивается на игре и словно тоже отключается от мира. Следит только за игроками, за своими действиями и его сосредоточенность заставляет Чонина задыхаться от восторга. Он сам никогда не был так сосредоточен на своей работе, как сейчас это делает Ким. Это волшебно, прекрасно и это покоряет сердце Чонина без остатка.

Игра для него проносится на одном дыхании, он и не замечает, что всё подошло к концу. Он лишь осознаёт, что люди стали вставать со своих сидений, да на выход спешить. Чонин невольно по сторонам оглядывается и терпеливо ждёт, когда за ним придут. Проходит минут десять, стадион пустеет понемногу, а Чонин всё так же сидит на своём месте, в ожидании своего друга. Он знает, что Ким придёт за ним, он не бросит его. Чонин поле рассматривает, вздыхает, а потом головой крутит, разминая. Ему уже хочется встретиться с Сынмином, больше его ничего не интересует. Он снова вздыхает, проводит пальцами по своей шее, и начинает понемногу обижаться. Он уже думает написать Сынмину, как чувствует прикосновение к своим волосам. Открыв глаза, он видит перед собой старшего, всё в той же форме.

― Прости, ангелочек, меня никак не хотели отпускать.

― Всё хорошо, ― Чонин губы поджимает, ― Ты не виноват.

― Конечно, я вижу твою недовольную мордашку. Фыркал тут сидел, пока я шёл к тебе. Пойдём, не будешь против подождать меня, пока я быстро в душ сбегаю? А то совсем ужасно выгляжу рядом с таким принцем, как ты.

― Ты дурак? ― Чонин с силой лямку сумки сжимает, ― Я обычный.

― Нет, самый красивый и чудесный принц. Затмил сегодня всех. Мои одногруппники только и делали, что спрашивали, что за мальчика такого я привёл с собой, всё номер телефона просили. Но я не дал, я жадный. Как тебе игра, кстати?

― Ты был превосходен, ― на автомате отвечает Ян.

― Спасибо.

Сынмин улыбается довольно, пока ведёт его в раздевалку. Там уже пусто, последние ребята на выходе жмут руки Киму, прощаются, кивают Чонину и тот кланяется в ответ. Сынмин указывает на лавочку в раздевалке, пока сам к шкафчику подходит. В раздевалке прохладно, свет горит слабый, и Чонин не сказал бы, что ему здесь уютно. Он кутается в своё тёплое пальто и наблюдает, как Сынмин вещи из шкафчика достаёт.

― Я, кстати, взял с собой твой подарок. Он у меня теперь как талисман.

― Правда? ― Чонин с интересом осматривает старшего в поисках украшения, но так ничего и не находит.

― Правда, ― Сынмин улыбается и подмигивает, ― Но я толком не мог прицепить на шею, было бы неудобно играть, поэтому пришлось испробовать другие действия.

― Какие?

Сынмин хитро улыбается, словно задумал что-то грязное. У Чонина от такого взгляда мурашки по коже и огонь по всему телу, что тяжело дышать становится. А Ким следит за ним, а потом смеётся слишком вызывающе. Он потягивается, хмыкает, словно что-то прикидывает, а потом пальцами футболку подцепляет за края и поднимает до груди, обнажая свой торс. Чонин следит за ним пристально, и не замечает, как из рук телефон падет, а рот открывается и закрывается. У Сынмина талия прекрасная, пресс подтянутый и Чонин коснуться его хочет. А цепочка, что так прекрасно опоясывает его талию… Ян готов встать перед ним на колени.

― Блять, ― только и может сказать он.

― Опять ругаешься? ― Сынмин хитро глаза щурит и опускает футболку. ― Я в душ, постараюсь быстро.

Чонин кивает, как будто понимает. Но на деле же в его голове только обнажённое тело старшего и он рот руками прикрывает, осознавая свои желания. И он не может это списать на глупости, нет. Он уже совершенно полностью зависим от Сынмина, и сейчас он только убеждается в этом. Он не замечает, сколько времени он проводит в своих мыслях, но Сынмин возвращается, быстро переодевается и по плечу хлопает, приводя в себя.

― Пойдём пить, я ж обещал в честь победы выпивку.

Чонин кивает и спешит за Сынмином, прожигая взглядом рыжую макушку. У него каша в голове и он совершенно не обращает внимания на то, куда его старший ведёт. На самом деле он бы хотел оказаться сейчас у себя дома, вместе с Сынмином и обедом, заказанным из Макдональдса.

― Давай закажем бургеров в маке и купим рамена в круглосуточном? ― тихо предлагает Чонин.

― Я хотел отвести тебя в ресторанчик. Не хочешь? ― Сынмин останавливается, чтобы приобнять младшего за плечи.

― Устал от шума за сегодня. Да и уже поздно, хочу домой, ― Чонин грустными глазами смотрит на старшего, а тот только выдыхает тихо.

― Хорошо, ангелочек, как скажешь, ― Сынмин улыбается и его рука медленно опускается и сжимает талию младшего.

Ян агрессивно кивает и спешит поскорее, вынуждая Сынмина поторопиться. Тот не отпускает его, руки на талии держит, и не спешит их убрать даже когда они заходят в автобус и им нужно расплатиться у терминала. Чонин фыркает, по рукам слегка бьёт и разворачивается, чтобы в лицо старшего посмотреть.

― Ты не хочешь заплатить за себя?

― Карта у меня в сумке, ― улыбается Сынмин.

Чонин глаза закатывает и сам лезет в небольшую сумку, чтобы выудить оттуда транспортную карту и поднести к устройству. А старший тем временем мурчит что-то себе под нос, руки под пальто прячет, бурча что-то про то, что они замёрзли. У Чонина от таких действий щёки краснеют и он взгляд прячет, стараясь не смотреть ни на кого, а уж тем более на Сынмина, которому уж слишком удобно стоять, прилипнув к младшему.

― Что хочешь? ― спрашивает Чонин, листая меню в телефоне.

― Что закажешь, то и буду, ― бурчит Сынмин, сильнее сжимая талию младшего в своих руках.

― Я хочу бургер с креветками, ― мурчит младший.

― Отлично.

Чонин угукает и делает заказ. А Сынмин лишь крепче его обнимает.

────────

― Я объелся, ― Чонин падает на подушки.

Сынмин тарелки грязные в раковину складывает и хихикает над младшим, который на полу валяется и мычит что-то ещё. Чонин же за старшим следит, хозяюшкой называет и улыбается, когда из под футболки поблёскивает украшение.

― Почему именно талия? ― спрашивает Чонин, протягивая руку за банкой пива.

― Я просто пробовал разные варианты и ради интереса нацепил. Мне понравилось, как это выглядит. Вот я и оставил. Тебе нравится?

― Очень, ― тихо отвечает младший, ― Идеально.

Сынмин смеётся довольно, выключает воду и возвращается к Чонину, чтобы улечься рядом и укутать парня в плед. Младший глоток алкоголя делает и отставляет в сторону, понимая, что больше ему не нужно. Присутствие Сынмина пьянит его сильнее любого алкоголя. Он к нему ближе тянется, пальцами под футболку забирается и подцепляет ими подвеску. Сынмин вздыхает довольно громко и за запястье младшего берёт, но не останавливает. А Ян и сам не знает, что творит. Ему прикасаться хочется, к подвеске, к коже Сынмина, натягивать украшение, чтобы у него следы на талии остались красными отметинами. Он тянет сильнее, сжимая подвеску в руках своих, сверля взглядом шею старшего и губы прикусывая.

― Детка, ― Сынмин окликает его, мягко поглаживая запястье, ― Всё в порядке?

― Ммм?

Чонин взгляд на лицо Сынмина переводит и останавливается на его губах, где кольцо так красиво переливается в свете настольной лампы. Ему коснуться его хочется, провести пальцами и почувствовать металл. И он не останавливает себя, второй рукой исполняя своё желание. Сынмин удивлённо следит за его действиями, но стоит только младшему провести пальцами по его губам и потянуть за серьгу, так он тянется, поддаваясь таким действиям.

― Чонин, ты соображаешь вообще? ― спрашивает он снова, пока младший руки на его шею перемещает.

― Хочу касаться тебя, ― шепчет он, слегка сжимаю шею в руках. ― Ты выглядел таким красивым сегодня во время игры, я глаз оторвать не мог. Боюсь представить, каким ты выглядишь, когда используешь свою биту не только в игре. Как ты выглядишь, когда ты в ярости, Ким Сынмин?

― Чонин, ― Сынмин рычит почти, ― Если ты увидишь меня в ярости, то ты сбежишь. Это не то, что ты должен видеть.

― Хочу видеть тебя любым, ― отвечает Чонин, рукой проводя по прессу Сынмина и выбивая из него стон. ― Не бойся, я не убегу.

― Такими темпами я просто не отпущу тебя от себя, ― старший глаза прикрывает и перемещает руку на талию.

Чонин стонет тихо, ощущая, как рука с талии спускается ниже и сжимает с силой его бедро. Ему хочется ближе быть, раствориться в этом чувстве. Он знает, что пересекает черту дозволенного, он знает, что ему говорили, что так нельзя. Он знает, что это грех, но он не чувствует совершенно вины в своём сердце, в своей душе. Он носом в шею Сынмина утыкается, пока тот его в макушку целует. Он обнимает его крепко, по спине гладит, по попе, под рубашку забирается, вынуждая младшего скулить.

― Ангелочек, ― тихо говорит Сынмин, перебирая черные пряди волос, ― Я хотел предложить тебе очень заманчивую идею.

Чонин от Сынмина отлипает и вопросительно смотрит. Старший улыбается и тыкает в ямочку на щеке.

― Это важно или может подождать до завтра?

― Я бы сказал, что да, это важно, но до завтра потерпеть может.

― Хорошо, за завтраком расскажешь.

Чонин утыкается обратно в шею, за талию крепче обнимает и ногу закидывает. Сынмин похлопывает его по бедру, в висок целует и старается укутать лучше.

― Ангелочек, давай лучше ты ляжешь в кровать? На полу прохладно.

Чонин канючит, но Сынмин, пусть и выглядит худым, но силы в нём хоть отбавляй. Поэтому Чонин, пытающийся казаться сильным, всё равно проигрывает в бою и его силой утаскивают в спальню и кидают на кровать. Чонин брыкаться пытается, но Сынмин слишком ловко укутывает его в одеяло, напоследок шлепнув по бедру.

― Лежи, я пойду всё уберу.

Чонин фыркает громко, не понимая, что ещё там можно убрать, но Сынмину, видимо, нравилось играть в хозяйку. Ян совершенно не против этого, но сейчас ему хотелось, чтобы старший был рядом с ним, а не где-то на кухне, убирая какой-то предполагаемый мусор. Чонин на кровати катается из стороны в сторону и ждёт, пока старший вернётся в спальню, а тот как специально медлит, ещё и по телефону с кем-то разговаривает, так мило посмеиваясь. Ян на кровати резко садится, пытается из одеяла выпутаться, полный возмущения того, что смеются не от его слов. Он уже планирует встать и пойти возмущаться, но Сынмин разговор заканчивает и громко говорит:

― Тебе привет от моей сестры.

― И ей тоже, ― Чонин губы поджимает, понимая, что приступ ревности был основан на пустом месте.

― Что такое? ― Сынмин возвращается в спальню с пижамой в руках.

― Просто… подумал, что ты с кем-то другим разговариваешь.

― Ангелочек ревнует? ― рыжий посмеивается, ― Я в душ, а потом спать.

― Ляжешь со мной?

Сынмин удивлённо смотрит на него, но потом согласно кивает. Чонин на подушки головой падает и громко выдыхает. Он кулаками по одеялу бьёт и тихо скулит. Он не понимает, что происходит с ним и почему все чувства так обострены и покоя не дают. Ему до невозможности хочется быть рядом с Сынмином, трепать его за яркие рыжие волосы или пальцами скользить по талии, носом в шею утыкаться и вдыхать аромат парфюма. Ему хотелось, чтобы Сынмин его обнимал крепко, по спине гладил и никуда не отпускал. Это сводило с ума, что Чонин готов был в душ пойти к старшему и прилипнуть липучкой. Он в одеяло с головой прячется и лежит, напрочь игнорируя нехватку воздуха, пока не чувствует поглаживание по спине. Он из под одеяла выглядывает и смотрит на старшего. Сынмин выглядит растрёпанным, его волосы слегка влажные, щёки красные и верхние пуговицы на пижаме расстёгнуты, отчего Чонин теряется. Сынмин красивый, что Чонин с ума сходит. Он ручки к нему тянет и старший не отказывает ему, ложась рядом и позволяя себя обнять. Он сам тут же обнимает младшего за плечи и начинает поглаживать слегка.

― Твои родители не против того, что ты очень часто ночуешь здесь, а не дома.

― Я живу в общежитии. Я не говорил? Прости, но они сами меня сплавили, решив, что мне надо жить одному, ведь я уже взрослый.

― И как?

― У меня отвратительный сосед по комнате. Он громкий и постоянно тащит мою еду. Я, конечно, люблю его, но временами стоит напоминать ему о чувстве такта.

― Серьёзно? ― Чонин хмурится.

― Поэтому еды в общежитии у меня нет, ― Сынмин смеётся.

― Ты всегда можешь кушать здесь, я приготовлю, ― Чонин губы поджимает и носом в щёку старшего тыкается.

― От такого я не могу отказаться.

― Значит, ты можешь ночевать где тебе угодно или приходить поздно? ― продолжает свой допрос Чонин.

― Ну, ночевать да, приходить поздно? Нет, если не успеваешь до двенадцати ночи, спи на улице.

― Серьёзно? ― Чонин себя ребёнком чувствует, расспрашивая старшего про его жизнь. ― И что ты делал, если, к примеру, опаздывал?

― Гулял до утра по городу, ― спокойно отвечает Сынмин. ― Не ночевать же мне у друзей.

― У меня же ночуешь, ― Чонин крепче обнимает старшего.

― Только у тебя, ― тихо отвечает Сынмин, носом утыкаясь в волосы Чонина.

У младшего от этого дыхание прерывается, он ластиться начинает сильнее, глаза закрывает, тянется губами, чтобы оставить невесомое прикосновение к щеке старшего, пальцами забирается под рубашку и касается нежно. Он чувствует, как напрягается Сынмин, словно боится сделать что-то не так. Ему хочется, чтобы старший расслабился, будучи рядом с ним. Ему хочется, чтобы он был открыт с ним. Он хочет сказать об этом, но почему-то у него не получается. Он может только губами по щеке мазать, талию руками сжимать и чувствовать, как жарко им двоим под одеялом.

― Детка, ты не устал?

Чонин отрицательно головой мотает. У него фейерверк в голове и он не знает, что ему делать. Он издаёт протяжный стон и отлипает от старшего, ложится рядом и закрывает лицо руками.

― Чонин, ты сегодня очень странно себя ведёшь, ― Сынмин садится на кровати. ― И я не уверен теперь, что всё хорошо.

― Я… ― Чонин вздыхает, ― Не знаю, как объяснить.

― Что именно, детка?

― Я уже говорил, ― у него щёки горят, ― Я хочу касаться тебя. Хочу, чтобы ты касался меня.

Он не сможет сказать это ещё раз. Ему мало Сынмина, ему недостаточно только поцелуев в макушку, он хочет большего, но попросить не может. Он не умеет. А Сынмин с интересом рассматривает Яна, а потом неуверенно кладёт ладонь на коленку и мягко ведёт выше, прямо до кромки шорт. Он взгляд от лица Яна не отрывает, следя за реакцией. Чонин губы кусает, ложится поудобнее, словно позволяя делать с собой всё, что старший пожелает. Он замечает, как мгновенно у Сынмина взгляд темнеет, хватка становится сильнее и у Чонина мурашки по коже и совсем немного страшно от неизвестности. А старший голову опускает, губами оставляет невесомый поцелуй на коленке, заставляя Чонина чуть ли не пищать. Он пальцами рот закрывает, пока Сынмин устраивается между его ног, кладет руки на его бедра и, с любопытством в глазах, сжимает их.

― Всё в порядке?

― Продолжай, ― Чонин руки от лица убирает.

Только для того, чтобы пуговицы на рубашке расстегнуть и насладиться видом на прекрасное тело старшего и тем, как хорошо серебро смотрится на его талии. Он пальцами подвеску берёт, тянет слегка, а потом отпускает и переходит на пресс, гладит невесомо, касаясь кромки штанов. Сынмин вздыхает громко, сильнее сжимает тело младшего в руках.

― Это сводит меня с ума, ― тихо говорит Чонин, ― Ты сводишь меня с ума, Ким Сынмин.

― Таких признаний в симпатии я ещё не слышал, ― улыбается Сынмин и наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на щеке младшего.

― Дурак, ― ворчит Чонин и тут же не теряя времени даром, обнимает старшего за шею, вынуждая того навалиться на себя всем телом.

― Твой дурак, если только, ― шепчет Сынмин, ― Ты тоже сводишь меня с ума, Ян Чонин.

Чонин мычит что-то невразумительное и обнимает Сынмина крепко-крепко, не желая отпускать ни на секунду. Он вдыхает аромат своего геля для душа, которым воспользовался старший. Это успокаивает, заставляет упасть в царство Морфея. Он чувствует, как крепко обнимает его парень и шепчет ему на ухо пожелания спокойной ночи. Он не помнит, отвечает ли он или нет. Сон слишком быстро захватывает его рассудок.

Утро встречает его горячими панкейками, яичницей и крепким кофе. А ещё Ким Сынмином, который всё ещё до одури прекрасно вписывается в его жизнь. Он весь такой настоящий и живой, напевает песни Day6 и Чонин просто не может не обнять его, уткнувшись носом в шею. Сынмин посмеивается, ловко треплет его по макушке, а потом возвращается к готовке. Чонину интересно, как он не устал готовить для него завтраки, а тому только в радость. Чонина это смущает, как и предложение о работе в частной музыкальной школе. Он отказаться хочет, это слишком для него, но Ким сладко убеждает его, говорит, что там его дядя работает, а ещё университет недалеко и они так видеться чаще будут.

― Хотя бы попробуй, ― Ким глазки щенячьи строит. ― Я дяде напишу, он тебя встретит, покажет и расскажет всё, а ты ему сыграешь, и вы решите, хотите вы вместе работать или нет. Он уже несколько месяцев нуждается в пианисте, а ты так прекрасно играешь.

― Тебе кажется, ― он ладошками лицо прикрывает.

Чонин отнекивается всеми силами, но он не в силах противостоять комплиментам Сынмина. Поэтому сейчас он стоит в просторном коридоре небольшой, но очень престижной школы. Он в своё время хотел здесь учиться, но финансы родителей не позволяли, а он не один ребёнок в семье. Сейчас же он будет работать здесь. Он лапками своими теребит край сумки и ждёт ответа от Сынмина, который должен был освободиться с пар через минут пятнадцать.

Он снова оглядывает коридор и не может унять дрожь в руках. Дядя Сынмина оказался приятным человеком, он угостил его кофе, рассказал про свою ― отчего Чонин чуть в обморок не упал, ―  школу и провёл небольшую экскурсию по нескольким этажам. Показал уютный кабинет с пианино и учебными партами, сказав, что это его будущее рабочее место. Чонин жутко смутился, и снова чуть от стыда не упал, когда мужчина попросил его исполнить что-нибудь на свой вкус.

― Ты ведь ещё на органе играешь, Чонин-щи? Мне Сынмин показывал видео, ты там так красиво играл, ещё и деткам-хористам подпевал. Чудесный у тебя голос.

Чонин чуть кофе не давится. Сынмин не говорил об этом, как и о том, что у него есть подобные видео. Он хмурится, ведь никогда не играл при нём. Это странно, но Чонин думает, что спросит позже. Сейчас его больше волновало то, что от него самого в восторге, а он сам вовсе не против поработать на новом месте. Они говорят очень много, и в конечном итоге мужчина предлагает ему и Сынмину вместе пообедать в ближайшее время.

― Этот засранец, ― говорит мужчина, насыпая в кофемашину кофе, ― Мне всё равно, какой он там лапочка, лучший ученик, бейсболист, гордость всех и вся. Нет, я тоже горжусь им, конечно, но я его дай боже раз в месяц вижу. У него всё учёба, видите ли! Я вижу, какая у него учёба, сидит передо мной, кофе пьёт и на клавишных играет, словно пианист мирового уровня, ― на этих словах Чонин краснеет ещё больше, ― А мог бы своего дядю тоже навестить. Поучился бы у своей нуны, каждый день мне звонит, в гости часто приходит.

― Он занятой очень, ― неловко пищит Ян.

― Ну вот задание тебе, дорогуша, ― мужчина отмахивается от этой занятости Сынмина, ― Притащишь его на ужин, он слюнями по тебе заходится, так что с тобой прибежит как миленький.

Чонин прощается с мужчиной спустя небольшое количество времени, ведь у того огромное количество работы. Сам Ян ещё минут десять торчит в туалете, пытаясь привести мысли в порядок. Он не знал, что его больше выбило из колеи: новая работа или слова мистера Кима. Сынмин без ума от него? Да, они говорили об этом ночью, и обстановка была довольно интимной. Вспоминая это сейчас, у Чонина щёки краснели и дыхание прерывалось. Чонин уже не мог ответить, друзья ли они или нечто большее?

«Друзья явно не лапают друг друга за обнажённое тело и не обнимаются так,» ― подсказывает мозг. Чонин с этим соглашается, в зеркало на себя смотрит и пальцами по губам проводит. Ему ожидаемо неожиданно нужен Сынмин рядом. Поэтому он пишет ему, ждёт ответа, входя из туалета и губки дует, когда старший говорит, что у него ещё пара не закончилась и просил подождать. Ян канючит и чуть не срывается, чтобы позвонить, но сдерживается в последнюю секунду. Ким предлагает ему подождать его в уютном кафе с книжками у университета, а он потом его там найдёт. Младший мнётся немного, но соглашается.

В кафе он просит себе холодный зеленый чай и листает мангу, сидя за мягким диванчиком. Ему нравится лёгкая атмосфера этого места, а серые тона расслабляют и Чонин немного приходит в себя. Он увлекается историей настолько, что не сразу замечает, как рядом кто-то садится. Он лишь чувствует слишком терпкий аромат духов и морщится, отрываясь от прочтения и ища взглядом причину, потревожившую его. Рядом с ним сидит парень с длинными красными волосами, отчего Чонину зажмурится хочется.

― Привет, ― начинает парень.

Чонин же молчит, продолжая хмуриться и рассматривать человека рядом, который посмел нарушить его личное пространство. Он медленно книжку захлопывает и кладёт на стол. У него нет желания знакомится с новыми людьми, он свою социальную батарейку потратил на импровизированное собеседование и заказ холодного чая. Больше он ни с кем не настроен контактировать.

― Я видел тебя на матче недавно, ― продолжил молодой человек, ― Ты был очень милым, но поймать тебя после я не успел. Как тебя зовут?

― Зачем тебе? ― Чонин сам удивляется, каким резким звучит его голос.

― Я же сказал уже, ты милый и я захотел с тобой познакомится.

― А с чего ты решил, что я с тобой знакомится хочу?

Он определённо слишком много общается с Сынмином. Если бы такая ситуация произошла с Чонином несколько месяцев назад, он бы не знал, как отвертеться, смутился, извинился десять раз и позорно убежал бы куда подальше, лишь бы не испытывать неловкости. Сейчас же ему было всё равно. Он чай спокойно попивает и тяжело вздыхает на вопрос о номере телефона. Он не собирается давать его неизвестному парню, у которого волосы покрашены в какой-то отвратительный цвет, который глаза режет.

― Хэй, не будь букой, я, возможно, хочу на свидание позвать, ― парень улыбается и делает попытку коснуться Чонина, но тот руку одёргивает.

― Он сказал тебе отвалить от него, ― Чонин резко голову поднимает, слыша тихий голос Сынмина.

Ким снова тихо подкрался. На нём рубашка белая и халат, черные брюки и руки в карманах, отчего дыхание прерывается. У него краска с волос понемногу смывалась и теперь они больше золотом отливали, а очки в тонкой оправе добавляли образу изящества. Чонин смотрит на него и внутри на куски разбивается. Сынмин выглядит нежным и сладким, только глаза тёмные, что будоражит рассудок, он словно солёная карамель. И почему-то Ян уверен, что старший в ярости сейчас. И ему хотелось, к его ужасу, узнать, чем это закончится.

― Ох, Сынминни выучил новые слова. Если ты научился держать биту в своих ручках, то это ещё не делает тебя крутым. Иди дальше сиди в своей библиотеке и зубри книжечки.

― Тебя никогда не били, Хёнджин? ― Сынмин на Чонина взгляд переводит, словно проверяя, в порядке ли младший, ― Ну, всё бывает в первый раз.

― Пытайся лучше, угрозы у тебя, словно пустой лай собачонки, ― парень встаёт с дивана, ― Очень жаль, малыш, что у тебя настолько нет вкуса.

― Я убью его, ― тихо шипит Сынмин, провожая парня взглядом.

Чонин руку протягивает, чтобы притянуть парня за край халата ближе к себе. Сынмин подчиняется и усаживается рядом, тут же кладя голову на плечо младшего. Чонин тут же расслабляется, за руку берёт и крепко сжимает.

― Ты в порядке? ― спрашивает старший, сжимая пальцы в ответ.

― Да, ― Чонин улыбается, ― Ты пришёл и мне стало легче. И ты серьёзно? Про угрозы этому парню?

― Однажды он меня доведёт, ангелочек, ― Сынмин носом в шею утыкается и целует невесомо.

― А… ― Чонин молчит, не в силах высказать свою просьбу, ― Неважно, дома скажу. У меня другой вопрос к тебе, Ким Сынмин. Что это за видео ты показывал своему дяде и почему я не знал о его существовании? Когда ты его сделал?

― Пойдём ко мне в комнату, там поговорим, ― Сынмин встаёт резко и тянет младшего за руку. ― Я заодно вещи возьму для ночёвки у тебя.

Чонин сначала не понимает, а потом вспоминает о том, что общежитие Сынмина расположено не так далеко от университета, в котором он учится. Старший ведёт его, крепко держа за руку. Чонин озирается по сторонам и ловит взглядом студентов. Ему давно было интересно, как выглядит место, где учится Сынмин, и где он живёт. Университет кажется ему огромным, по сравнению с тем местом, где учился сам Чонин. Он мельком рассматривает здание в несколько этажей и корпусов и охает, как рыжий в этом месте не потерялся?  И общежитие ни разу не проще. Столько коридоров и переходов, что Ян запутался уже после пары поворотов.

У Кима комната просторная, светлая, но вещей тут не так много, две кровати, большой шкаф для одежды, ванная и небольшая комнатка с холодильником и другой кухонной утварью. На учебном столике у парня лежит много книг и тетрадей, а на полке уже и места нет. Чонин вспоминает сразу слова парня из кафе. Сынмин книжки читает, да в учёбу погружен, словно пай мальчик. Все знакомые и родные Сынмина, похоже, такого мнения. Интересно тогда получается, думает Чонин, или никто не догадывается о тёмной стороне парня, или её нет? Чонин себе язык кусает, поняв, что на секунду заподозрил старшего во лжи.

«Значит, надо проверить его заявления,» ― проносится в голове у парня.

Сынмин на кровать указывает, говорит, чтобы Ян чувствовал себя как дома, пока он будет переодеваться и вещи складывать. Младшему и вправду комфортно здесь, он на кровать ложится и смотрит, как быстро Ким переодевается, снимая рубашку и брюки и надевая огромную футболку и штаны спортивные. Украшение Чонина всё так же было на его талии и у Чонина сердечко ёкнуло, до того это выглядело прекрасно. Сынмин аккуратно некоторые вещи и книги в сумку складывает, словно планирует у Чонина остаться на несколько дней и младшего это радует. Радует, что Сынмин с удовольствием проводит дни у него в гостях.

― Сделать тебе чай или кофе? ― Сынмин поворачивается к младшему, закончив сборы.

Чонин отрицательно головой мотает и ручки тянет, призывая к себе поближе. Сынмин улыбается, подходит к кровати и укладывается рядом, обнимая младшего за плечи.

― Если твоя злость выйдет из под контроля…

― Чонин, я…

― То я хочу быть рядом, ― перебивает Чонин. ― Но сначала видео, Ким Сынмин.

Ким вздыхает, чёлку с глаз откидывает, и словно готовится к чему-то.

― Я записал его, когда первый раз пришёл в церковь.

― Но ты пришёл…

― Тогда был не первый раз, ангелочек, ― Сынмин палец на губы парня кладёт. ― Первый раз был за несколько дней до этого. Феликс притащил меня тогда на службу. Мне это не надо было от слова совсем, но он тогда мне весь мозг выел и я согласился. Когда я услышал, как ты играешь и поёшь… я не смог противостоять соблазну и прокрался к тебе, чтобы посмотреть, что за ангел такой играет и так волшебно поёт.

Чонин краснеет, пряча лицо в футболке старшего.

― Знаешь, ангелочек, я не верю в любовь или чувства с первого взгляда, но симпатия… Когда я увидел и услышал тебя, я понял, что ты прекрасен и я хочу познакомиться с тобой. Поэтому я пришёл на исповедь и затащил тебя в эту коробку. Ты был первый, кому я рассказал о себе правду. Люди вокруг до сих пор слепо верят, что я студент-ботаник, бейсболист и идеальный сын, гордость родителей. Меня не ставят ни во что ни одногруппники, как ты видел это по поведению Хенджина, ни друзья. Мы живём несколько лет вместе, но Чанбин всё ещё считает, что может без спроса брать мои вещи, хотя знает, что мне это не нравится. Они никогда не поверят, что я могу сломать кому-то лицо. Поэтому… я захотел быть честным с тобой. Я знал, что не могу рассчитывать на что-то большее, чем дружба, но я хотел быть честным с тобой. Для меня ты и вправду казался ангелом.

Чонин слушает речь Сынмина, футболку его в руках сжимает и вздыхает тихо, в очередной раз ловя приступы, что разбивают его сердце.

― Но мне сложно, ангелочек, ― Сынмин пальцы в волосы черные вплетает и сжимает сильно, ― Хочу до безумия поцеловать тебя. Оставить следы на твоём теле и шептать, как же я, блять, безумно влюбился в тебя. Я готов любому руки поотрывать, только пусть попробуют подойти к тебе. Я не могу противостоять этим чувствам.

Чонин моргает, приподнимается на руках и заглядывает в глаза старшего. Он уже сдался под напором своего фейерверка чувств и не видел смысла пытаться что-то отрицать. Его не бьёт эмоциями от признания Сынмина, он словно всегда знал это. От его слов лишь тепло, словно мёд, по душе разливается. Он смотрит старшему в глаза, понимая, что тот ждёт ответа.

― Ты пришёл ко мне одним поздним вечером и перевернул жизнь с ног на голову, ― Чонин выпрямляется, удобно усаживается на бёдрах старшего и улыбается. ― Ты словно не искал подходящий ключ, ты использовал свой, который так ожидаемо подошел. Ты так легко свёл меня с ума, заставил быть зависимым от себя. Ты так чертовски красив и умён, Ким Сынмин, так легко соблазнил меня.

― Кто кого ещё соблазнил, детка? ― Сынмин резко садится и Чонина за талию обнимает, прижимая к себе ближе, ― Неужели ты не понимаешь, насколько ты блять горячий? Губы свои постоянно кусаешь, язык контролировать не можешь, смотришь так просяще… иногда у меня были мысли, словно ты просишь меня взглядом выебать тебя.

― Возможно, ― Чонин краснеет от этих слов, он никогда подобных мыслей не допускал.

У Сынмина взгляд темнеет и он мягко целует младшего в щёку.  А потом ещё один, и Чонин не может этому противиться. Он хочет большего, хочет отдаться Сынмину полностью, чтобы он делал с ним всё, что пожелает. Он утыкается носом в его грудь, пальцами футболку сжимает, пока Сынмин мягко гладит его по спине, целует в ушко и слегка покусывает, кольцом пирсинга нежную кожу царапая. Младший хнычет на это тихо и почти позволяет уложить себя на кровать, как слышит звук ключа в замке.

― Сынмин, сегодня на ужин у нас курица, ― раздаётся громкий голос.

Дверь резко открывается, что чуть об стенку не бьётся, а Чонин почти соскакивает с колен старшего и свою одежду поправляет.

― Блять, ― Сынмин вздыхает, смотря на вошедшего.

― Не знал, что у нас гости, ― говорит незнакомец.

Он в комнату заходит и Чонин со смущением наблюдает за ним. Тот в спортивный костюм одет, с сумкой огромной, которую он кидает прямо у входа и судя по всему, большую часть дня он провёл в фитнес центре. Младший губы поджимает, смотря на этого накаченного парня и фыркает тихо. Вот он какой, этот сосед Кима.

― Мы уже уходим, ― Чонин свою сумку берёт и спешит к выходу надевать обувь, ― Да, Сынмин?

Сынмин неловко кивает, ветровку и сумку подхватывает и едва обувь надеть успевает. Он машет на прощание растерянному другу, а тот только спустя пару секунд что-то кричит в ответ, но они оба уже не слышат его. У Чонина крышу сносит, что он совершенно не помнит, как они к нему домой добираются. Он чуть ли не за шкирку тянет Сынмина, ни на секунду не отпуская, а тот послушно следует за ним, выдыхая сладкий дым и послушно делит его с младшим. Он вздрагивает, когда Ян слишком резко открывает входную дверь домой и буквально запихивает старшего в дом. Он хочет сказать что-то ему, но тот его в стену толкает и руки на плечи кладёт, хрипло говоря:

― Поцелуй меня, Ким Сынмин.

И Сынмин целует. Мягко, нежно касается губами губ младшего и тот вздрагивает от необычного чувства. А старший губы его своими сминает, языком проводит, вынуждая слегка рот приоткрыть, податься ему навстречу, позволить в свой рот языку старшего проникнуть. Он стон сдержать не может, за плечи цепляется и с ума сходит, от эмоций, от чувств накрывших его. Поцелуй сладким выходит, со вкусом солёной карамели и лёгкой прохладой от серьги на губах. Чонину нравится, он действовать начинает чуть смелее, обнимает крепче, пальцы в рыжие волосы запускает и тихо мурчит в поцелуе нежности. А Сынмин и сам начинает действовать увереннее и резче, он за талию обнимает, ниже скользит и задницу крепко сжимает в руках, норовя после под одежду забраться.

― Меня не пугает то, что ты делал и продолжаешь делать, ― Чонин поцелуй разрывает, дышит тяжело, ― Я хочу быть с тобой, я не смогу отпустить тебя никогда больше, будь ты хоть с головы до пят в крови, мне всё равно. Ты мой.

― Ты сумасшедший, ― Сынмин посмеивается. ― Я ни разу не ошибся, когда решил открыться тебе.

Чонин смеётся, крепко обнимая старшего за шею. Они сойдут с ума вместе, рука об руку, и это устраивает их обоих. Чонин чувствует себя впервые так правильно. Он не перестаёт обнимать старшего и ставит его перед фактом, что теперь Сынмин должен переехать к нему.

― Никаких рандомных мужиков по утрам, ― Чонин с себя рубашку снимает, ― Только я. Меня можно по утрам видеть. Любым. Сонным, злым, с пастой на лице и в одних трусах.

― А можно и без них, ― смеётся Сынмин, тут пальцами начиная расстёгивать штаны на младшем.

― Тогда мы просто не сможем выбраться из кровати весь день.

― Даже так? Хочешь проверить сколько раз я доведу тебя и как? ― Сынмин невесомо целует его в губы.

― Хочу, очень даже хочу, ― смущённо отвечает младший, чувствуя дрожь во всём теле.

Сынмин его на кровать валит, ловко стаскивая брюки с него.

― Тогда предлагаю заняться этим прямо сейчас.

Чонин позволяет ему показать. Ему хочется, очень хочется и он понимает, что мечтал об этом давно, с первых дней их встречи. Он всегда знал где-то на подкорке сознания, что этим всё и закончится, или правильнее будет сказать, начнётся. В этой маленькой спальне, среди мягких подушек, одеял и милой лисички-фенека, с бесконечными поцелуями и признаниями любви, крепкой хваткой на руках и в волосах, стонах и поцелуях по всему телу. Он всегда знал, что их отношения не останутся только в рамках дружбы. Он знал, что рано или поздно они сорвут все замки и позволят чувствам захватить разум и тело. Он знал, что секс с Сынмином будет потрясающим и он всегда хотел этого. И теперь он понимал, что теперь будет заниматься этим чаще.

― Когда тебе на работу, ангелочек? ― Сынмин заботливо укутывает его в одеяло.

― На следующей неделе, пока документы оформлять будем, ― Чонин уже засыпает, тыкаясь носом в шею, ― Так что это время тебе даётся на переезд.

― Но я… ― начинает Сынмин.

― Не волнует, ты теперь живешь здесь.

― Ревнивый ангелочек, ― Сынмин целует его в висок, ― А как твоя служба? Не хочешь продолжить эту свою работу в церкви?

Чонин хмурится, утыкается носом в одеяло и вздыхает:

― Это то, на что я пока не нашёл ответа, поэтому я не готов дать правильный ответ, но тем не менее я хочу посещать хотя бы мессы, но как прихожанин.

Он вздыхает, понимая, что ему всё ещё нужно время на это. Да, он принял Сынмина, он принял свои чувства к нему, он принял то, что должен двигаться по новому пути, но он всё ещё не мог так просто отпустить то, на что потратил так много сил и времени.

― Всё обязательно наладится, мой ангел, ― мягко говорит Сынмин, обнимая и позволяет Чонину уснуть рядом с ним.

У них впереди ещё длинный путь, который они пройдут вместе, крепко держа друг друга за руки.