Work Text:
На Цюндин они отправились втроем. Мин-шисюн был старшим учеником, он мог хоть по всем пикам пройти и подозрений не вызвать — лучший выбор для такого неоднозначного дела. Нин Инъин этого права пока не получила, но она знала про себя: она девочка, она милая, и ей спустят с рук то, за что мальчишкам достанется палками. Мин-шисюна она поставила перед фактом, и тот, помявшись, согласился взять ее с собой. Наверное, боялся идти один.
А-Ло увязался за ними сам, да так ловко, что Мин-шисюн заметил его только на Радужном мосту.
— Ты-то куда лезешь, мелочь безголовая? — разворчался он. — Младшим ученикам нельзя покидать Цинцзин без разрешения! Или тебя с поручением отправили, а я не в курсе?
— Нет, — А-Ло смотрел Мин-шисюну куда-то на носки сапог. — Я с вами.
Он надел новые чистые одежды взамен тех, которые разорвал вчера, и теперь выглядел совсем прилично — как будто и не ползал по кустам половину ночи.
— Ага, ага. Что ж тогда весь пик не потащил с собой? Ввалились бы к главе школы толпой в полсотни человек, замечательно бы было, — Мин-шисюн фыркнул и скрестил руки на груди. — А ну поворачивай назад.
— Нет, — упрямо повторил А-Ло.
Мин-шисюн по привычке поднял было руку ударить, но все-таки остановился и только набрал воздуху в грудь для новой отповеди.
— Погоди. Давай его и правда возьмем, — вмешалась Нин Инъин. — А-Ло удачливый, ты же помнишь. Это может пригодиться.
Пару мгновений Мин-шисюн молчал, недовольно уставившись на А-Ло: явно боролся со старой неприязнью. Потом поморщился, но кивнул.
— Ладно. Если это и в самом деле сработает… — он прервался на полуслове и строго глянул на А-Ло. — Но веди себя прилично, слышишь? Опозоришь пик перед главой школы — два месяца будешь только дрова колоть и воду таскать, нет, три!
— Да, шисюн! — А-Ло облегченно опустил плечи и пристроился рядом с Нин Инъин. Когда они поравнялись, она тихонько нашарила его руку и сжала в своей. Пальцы у А-Ло были теплые и чуть-чуть дрожали.
Он тоже боялся, наверное. И тоже не мог просто сидеть на пике и ждать, пока вернется Мин-шисюн.
Нин Инъин понимала его куда лучше, чем хотела бы.
На Радужном мосту им не встретился никто, имеющий право задержать внезапным вопросом. На Цюндине не остановили тоже: ученики посматривали и отворачивались, незаинтересованные, идущий из тренировочных залов мастер будто и не заметил гостей. Мин-шисюн старательно хмурился, напуская на себя озабоченный вид; Нин Инъин держала за руку А-Ло. Уже возле главного дома она разжала ладонь — ничего не изменилось.
— Старший ученик пика Цинцзин к главе школы, — сказал Мин-шисюн одному из адептов. — По поручению шицзуня.
Тут по ним с А-Ло уже прошелся озадаченный взгляд: Нин Инъин почувствовала его волосками на шее, когда согнулась в почтительном поклоне.
— Хорошо, этот доложит, — адепт чуть помедлил с ответом, но все-таки направился к дому. Мин-шисюн незаметно стиснул кулаки и тут же снова расслабил пальцы.
Хорошо, что глава школы благоволил шицзуню. Нин Инъин догадывалась, что троицу учеников с другого пика на Цюндине не стали бы и слушать. Разве что одного, старшего, которого могли и правда послать с поручением.
Ждать пришлось почти половину часа. Мин-шисюн стоял не шевелясь и будто не дыша, с подобающим смирением изображая статую. А-Ло пытался ему подражать, но быстро начинал переминаться с ноги на ногу: его совершенствования для долгой неподвижности пока не хватало. Нин Инъин молча перебирала в голове бусинки-воспоминания.
Они рассчитывали, что говорить будет Мин-шисюн. Как старший, как имеющий право. Но в любой момент все могло пойти не так — вдруг и ей понадобится вмешаться?
— Шицзунь готов вас принять, — объявился возле дверей исчезнувший адепт. Еще раз покосился на Нин Инъин, потом на А-Ло, уточнил у Мин-шисюна: — Всех троих?
— Да, — кивнул тот. — Этот Мин благодарит за помощь. Он не займет главу школы на долгое время.
По ступеням Мин-шисюн поднимался уверенно, словно ни на миг не сомневался в своем праве. Нин Инъин заметила краем глаза, как пристально следит за его движениями А-Ло. Запоминал, наверное, чтобы однажды тоже научиться вести себя с такой спокойной твердостью.
Кабинет главы школы чуть-чуть напоминал кабинет шицзуня: Нин Инъин бывала там пару раз, когда растирала тушь. Такой же просторный, с таким же столом, заваленным бумагами — только шицзунь совсем иначе раскладывал свитки. Больше она ничего не рассмотрела, потому что склонилась в подобающем приветствии, и перед глазами остался один лишь пол, темный и узорчатый от древесных спилов.
— Мин-шичжи, — глава школы говорил с легким удивлением, но без недовольства. Нин Инъин помнила: шицзе рассказывали, он добрый, редко сердится и выслушать готов любого. — Нин-шичжи и…
— Этого зовут Ло Бинхэ, глава школы, — А-Ло поклонился еще ниже. Мин-шисюн выдохнул чуть резче обычного, молча сердясь, что тот встрял без спросу.
— Что же привело сюда шичжи? — продолжил глава школы. — Какие-то вести от Цинцю-шиди?
Он всегда называл шицзуня по имени. Только он — больше никому из глав пиков не дозволялась такая близость.
Это была еще одна причина, почему они решились отправиться именно на Цюндин.
— Нет, — Мин-шисюн снова уважительно сложил руки. — Этот Мин виноват, глава школы. Когда он говорил о приказе шицзуня, он солгал, чтобы его не остановили.
Прозвучало практически жестко — Нин Инъин даже испугалась, что Мин-шисюну велят удалиться и получить свое наказание за непочтительность к старшим.
— Этот Мин просит помощи у главы школы, — почти без паузы, чтобы не успели прервать, произнес Мин-шисюн. — С его шицзунем случилась беда, и сил учеников Цинцзина недостаточно, чтобы справиться с ней.
Нин Инъин уже распрямилась из поклона и видела, как у главы школы на миг поменялся взгляд: словно сузились зрачки у змеи-чешуестрела, заметившей цель.
— Рассказывай, — велел он после пары мгновений тишины.
Рядом беззвучно перевел дыхание А-Ло. Получилось. Их выслушают.
— Отвечаю главе школы, — Мин-шисюн достаточно владел голосом, чтобы его облегчение так и не прозвучало. — Все началось девять дней назад, с одного из уроков по живописи…
***
…учитель и раньше, бывало, проводил такие уроки. Нин Инъин называла их — уроки-обманки. Начинается вроде как тренировка в стихосложении, складываешь воедино заданные образы, сплетаешь ритм — а потом шицзунь вдруг спрашивает, сколько важных сведений о Цанцюне зашифровано в этом стихе. Словно переворачивается, падая из руки, монета: вот были просто возвышенные строчки, а вот вырастает из них донесение вражеского лазутчика. Красиво. Нин Инъин любила такие уроки. Все любили — они ведь росли на Цинцзине, они потому и очутились здесь, что умению быстро махать мечом предпочитали умение видеть, думать и примечать.
Это был первый урок-обманка после болезни, на целый десяток дней уложившей шицзуня в постель. Нин Инъин еще думала, что тот пока не оправился до конца: прежде особые задачи выпадали им гораздо чаще. Радовалась до безмолвного визга, когда увидела, как шицзунь посреди занятия по живописи достает из рукава свернутый свиток.
— Небольшая загадка для учеников, — он слегка усмехался, будто радовался тоже. — Какая нечисть изображена на этом рисунке?
Юй-шицзе, сидевшая тогда рядом с Нин Инъин, разулыбалась до ушей, Мин-шисюн чуть-чуть приопустил плечи. Их всех тревожило, что шицзунь перестал давать обманки после болезни. Эта была, конечно, очень простой — разве можно сразу говорить, что тут именно нечисть и что она непременно есть! — но даже так будто встало на место нечто правильное, неловко сдвинутое прежде.
Загадка и правда оказалась небольшой: вместе с Нин Инъин на шицзуня преданно уставились еще четверо готовых ответить.
— Инъин, — он оглядел всех по очереди и привычно задержался на ней.
— Паук-кукольник, — выпалила Нин Инъин. — Первый справа человек — его жертва.
Учитель моргнул и поднял веер, пряча за ним шевельнувшиеся губы.
— Поясни.
— Держится в тени, хотя день явно морозный, и все остальные горожане идут по солнечной стороне, греются, — с готовностью продолжила Нин Инъин. — Характерно поднял голову: паук закрепился у основания черепа и заставляет жертву задирать лицо вверх, чтобы тень от ее затылка дополнительно прикрывала его от лучей. Прическа сдвинута назад, маскирует нечисть.
Отчего-то шицзунь замолчал; Нин Инъин торопливо посмотрела на рисунок еще раз. Нет, это совершенно точно был паук-кукольник — оба вида грибов-паразитов, тоже подходившие под условия задачи, дали бы вдобавок безвольно свисающие руки и пустое лицо. А призраки не стали бы прятаться от солнца. Она не ошиблась, определенно нет — так почему же шицзунь ее не хвалит?
— Инъин наблюдательна и осторожна, — произнес наконец шицзунь, опуская веер. — Но чтобы дать этим качествам сработать еще чуть лучше, ей стоит проследить, куда направлен взгляд упомянутого ей человека.
Рядом неловко выдохнул Ли-шисюн. Нин Инъин послушно всмотрелась в крышу, на которую таращился нарисованный человек, и с досадой прикусила губу. Несколько тонких, характерно изломанных штрихов на черепице. Полуденный синекраб, ищущий лазейку в защите дома.
Вот ведь оплошала! А надо, надо было предположить, что настолько простую задачу шицзунь бы им не дал.
— Порой не стоит искать атакующую змею там, где всего лишь протянулась тень от ветки, — чуть улыбнулся шицзунь. — Но Инъин молодец, внимательность никогда не бывает чрезмерной.
Конечно, Юй-шицзе ее потом засмеяла. Нин Инъин слушала ее подколки и вздыхала про себя: попалась, поддалась на обман, не поспоришь. Не надо было спешить. Ничего, в следующий раз она справится лучше.
Следующий раз случился всего через пару дней — после болезни шицзунь стал проводить с ними куда больше времени, только иногда отдавая мастерам залов. Это опять была картина, нарисованная тушью в один цвет; Нин Инъин разглядывала ее очень долго, нашла отгадку, проверила ее, перепроверила снова, убедилась, что права, и все равно промолчала. Она не боялась опозориться и сегодня, нет — просто хотела, чтобы ее предположения подтвердил кто-нибудь еще.
Теперь шицзунь спросил Мин-шисюна — непонятно почему, уж для него-то, учившегося на Цинцзине дольше них всех, эта обманка наверняка была детской игрушкой.
— Теневой властитель, третий человек слева, — уверенно ответил Мин-шисюн. — Старый, опытный, движения его жертвы почти естественны. Выдает только чересчур налитая чернотой тень и то, как он старается не соприкоснуться ею ни с кем из прохожих. Этот Мин предположил бы: властителю по душе обжитое тело, он еще не выпил его полностью и пока не хочет переселяться.
Нин Инъин довольно спрятала улыбку. Вот, не ошиблась. Эта задача была сложнее, гораздо сложнее — разбери еще, действительно ли одна тень прорисована чернее прочих! Но она сравнила все тени на картине — выделялась только эта, и только эта не соприкасалась с товарками. Значит, не случайность и не попытка опять их запутать. Хотя, может, какая-то иная тварь из рода теней?.. Нет, тоже нет. Все остальные людей убивали, едва коснувшись, а человек на картине выглядел совершенно здоровым. Точно теневой властитель, больше некому.
Она поняла, что шицзунь снова молчит, только когда отвлеклась от своих мыслей.
— Гм, — он резко сложил веер, потом развернул его снова. — А если подумать? И не искать тысячи скрытых смыслов в одном случайно положенном мазке?
Голос шицзуня прозвучал до странности резко, но Нин Инъин почти не обратила на это внимания: до того оторопела.
Случайно? Нет, только не у шицзуня. Он владел кистью лучше всех на Цинцзине. И помарок он не терпел — испорть он неудачно рисунок, чересчур щедро мазнув тушью, скорее, выбросил бы в раздражении лист и взялся за новый.
Наверное, они просто должны были первым заметить другой слой смыслов. Более очевидный, более различимый. А теневого властителя разглядеть потом. Да, определенно, дело было именно в этом.
— Карликовая лисообезьяна в окне переднего дома? — Мин-шисюн, похоже, пришел к тому же выводу. Говорил он неуверенно, то и дело косясь на неестественно глубокую тень в левой части картины. — Но они же не заходят в города. Этот Мин решил, чучело…
— Не карликовая, а детеныш обычной, иные пропорции головы и плеч, — поморщился шицзунь. — Обычные как раз заходят, если город близко к тропическим лесам. Грустно. Этот мастер надеялся на более точный ответ.
Мин-шисюна никто не высмеивал: большая часть учеников его уважала, а меньшая — побаивалась. Нин Инъин видела после занятия, как он смотрит шицзуню вслед: хмурый, напряженно прикусывающий губу. Думала подойти, но не захотела сбивать с мысли.
— Это и правда так трудно определить? Ну, с нечистью? — тихо спросил у нее А-Ло. Он тоже не ушел сразу и мялся рядом, вертя в пальцах поясной жетон Цинцзина. Заметив, что она смотрит, смутился, спрятал руки за спину.
— Трудно, — подтвердила Нин Инъин. — Тварей ведь много, и они очень разные. А шицзунь настоящий мастер в том, чтобы укрыть одну угрозу за спиной у другой.
Она помедлила, обернулась зачем-то к павильону для занятий и все-таки добавила:
— Но я тоже подумала, что это был теневой властитель.
Когда спустя три дня шицзунь развернул перед ними новый свиток, Нин Инъин уже не знала, что искать. Она видела нечисть — та скалилась с переднего плана, почти не прячась от чужих глаз, незнакомая, но заметная. Она легко указала бы на эту нечисть. Но ведь шицзунь хотел другого? Иначе зачем он давал настолько странные обманки, непохожие на те, что были прежде?
Тогда она думала, что запуталась, что не видит правильного пути. Не поняла еще, в чем дело.
Голос подал А-Ло — когда прошло уже с десяток ударов сердца, а никто из учеников так и не заговорил.
— Этот, может быть, ошибается, но хотел бы…
— Вот и молчал бы, раз не знаешь! — мигом вскинулся Мин-шисюн. — Шицзунь, этот Мин скажет: на картине нет нечисти. Здесь нарисован обычный город, безопасный и для заклинателей, и для простых людей.
Он говорил громко и самоуверенно; незнакомая Нин Инъин тварь кривила лицо человеку на бумажном листе.
— Что же ты, Мин Фань, — укорил его шицзунь. — Не стоит так беззастенчиво затыкать своих шиди. Отвечай, Ло Бинхэ.
А-Ло промолчал пару мгновений, прежде чем заговорить снова.
— Этот хотел сказать то же, что и Мин-шисюн. На картине ничего нет.
Учитель улыбнулся одними глазами, как делал, когда бывал очень доволен.
— Наконец-то. Запомните, дети: автор не всегда хотел сказать своим произведением все, что вы ухитрились в нем рассмотреть. Порой необычной формы штрих — это просто штрих.
Нин Инъин не произнесла ничего, А-Ло тоже.
После урока Мин-шисюн ухватил А-Ло за шиворот и поволок, браня сквозь зубы, в бамбуковые заросли. Нин Инъин поспешила за ним.
— Выкладывай, звереныш, что рассмотрел, — велел Мин-шисюн, как только листвяной шелест надежно заглушил все вокруг.
Обида за А-Ло, слабенько коловшая Нин Инъин с самого занятия, исчезла совсем.
— Демон-лицекрад это был, — буркнул А-Ло, выворачиваясь у него из рук. — Я такого видел у нас в городе, на всю жизнь запомнил. Жесты эти, как у куклы деревянной, гримасы… Тут только слепой не опознает.
— Он просил подаяние и был по-дурацки одет, — напомнил Мин-шисюн. — С чего ты решил, что шицзунь не нарисовал обычного городского сумасшедшего?
— А я думаю, лицекрад у сумасшедшего облик и взял, — А-Ло передернул плечами. — Что ему? Удобно, на безумие любые странности спишут. Но это не человек был, точно. У людей и губы, и глаза по-другому двигаются.
— Неестественная мимика это называется, запоминай, неуч, — мрачно бросил Мин-шисюн. Покосился наружу, туда, где редели заросли. — А теперь думаем. Зачем шицзунь нам это показывает? Не поверю, что тут какая-то ошибка.
Насупленный А-Ло посмотрел на него, потом вдруг просветлел лицом: понял наконец, зачем на самом деле его потащили в бамбук.
— Урок? — предположил он. — Только я не понимаю, чему он должен учить. Не тому же, как спорить с шицзунем.
— Еще б ты спорить взялся! — сердито фыркнул Мин-шисюн.
— Тут что-то другое, — Нин Инъин накручивала на палец бамбуковый листок. — А-Ло, ты прежде не бывал на таких занятиях, ты не знаешь… Они иначе проходят. Раньше шицзунь сказал бы, что мы нашли не всю нечисть. А он говорит — не ту нечисть. Но ведь он сам ее нарисовал!
Допустим, она могла ошибиться с пауком-кукольником. Там и правда все признаки были косвенные, характерные, но косвенные. И их кое-как объяснял синекраб на крыше: тот человек действительно мог задрать голову на движение, сбить этим прическу и шарахнуться от увиденного на другую сторону улицы. Допустим, Мин-шисюн мог ошибиться с теневым властителем. Если какой-то из нарисованных людей нес факел за спиной у того, которого они сочли жертвой, его тень и сама по себе сделалась бы гуще. Допустим даже, А-Ло мог ошибиться с демоном-лицекрадом, и на сегодняшней картине шицзунь нарисовал обычного сумасшедшего.
Каждый из них по отдельности мог увидеть что-то не то, они ведь еще не были мастерами вроде шицзуня — но они не могли ошибиться все. Причем одинаково, одну и ту же боевую печать разглядев в случайных царапинах на дереве.
— Может, цель урока была другая, — А-Ло затеребил кисточку от поясного жетона. — Скажем, научить видеть именно то, что надо для дела, и не отвлекаться на остальное.
— Не то, — отмахнулся Мин-шисюн. — Тогда шицзунь сразу обозначил бы цель, хоть намеком. Иначе откуда нам знать, что нужно для дела, а что нет? Без привязки к конкретному заданию теневой властитель опаснее лисообезьяны, он не просто ребенка утащит — весь город может понемногу выпить, тела меняя.
Бамбуковый шорох заглушал его слова, забивался в уши.
— А что общего у этих тварей? — спросил А-Ло. — Я просто только лицекрада знаю.
Последнее он проговорил, уставившись в землю, и Нин Инъин ободряюще погладила его по плечу.
— То и общего, что они редкие, — сказала она. — Пауки-кукловоды встречаются только в одной провинции, в землях Цю. Теневых властителей не видели полтора века, я случайно наткнулась на описание, когда искала свиток о блуждающих тенях. А о демонах-лицекрадах и не слышала.
— Я сам уже тут, в библиотеке прочитал, — пробормотал А-Ло. — Хотел выяснить, что за тварь меня тогда перепугала до икоты.
Мин-шисюн, кажется, хотел пройтись по трусости, недостойной заклинателя, но сдержался. На взгляд Нин Инъин, очень правильно: она-то помнила из детства, как беззащитны перед нечистью простые люди. А-Ло ужасно повезло, повстречавшись с демоном, отделаться одним испугом. Не за что было его винить.
— Думаем, — повторил Мин-шисюн. — Шицзунь показывает нам редких тварей. Но хочет, чтобы находили мы обычных. Почему?
Листок истрепался вконец, и Нин Инъин украдкой бросила его на землю.
Почему. Был же ответ, его не могло не быть. Шицзунь часто давал задания, заставляющие размышлять до боли в верхнем даньтяне. Они ведь совершенствовались на Цинцзине, на пике знаний, им жизненно важно было уметь работать с информацией: как иначе защищать тайны Цанцюна и разведывать дела других школ? Наверняка этот урок вел к той же цели. Просто Нин Инъин пока ее не увидела. Просто не догадалась.
Внутри отчего-то гадко тянуло — как на тренировочной охоте, когда понимаешь, что тебя заметили, а сам не можешь различить противника среди листвы.
— Все эти твари носят чужой облик, я прав? — медленно проговорил А-Ло.
Под резко подавшимся вперед Мин-шисюном хрустнула сухая ветка.
— Ты хочешь…
— Я хочу сказать, — А-Ло поднял голову, — это точно был только шицзунь?
***
Сейчас Нин Инъин очень радовалась, что все рассказывал Мин-шисюн. Глава школы вроде бы слушал невозмутимо, даже в лице не менялся — но с каждым словом в кабинете будто сгущался воздух. Не ци, нет: Нин Инъин знала, как отследить ее давление, — словно само напряжение вокруг перерождалось чем-то иным.
— Есть некоторый шанс, что это ошибка, — очень спокойно произнес глава школы. — Цинцю-шиди мог преследовать свои цели, давая вам такой урок.
Нин Инъин сглотнула. Глава школы ведь не мог не поверить им, нет? Слишком ровно он говорил для того, что не поверил. И он всегда внимательно относился к любым проблемам шицзуня, не стал бы отмахиваться просто так. И… и они ведь с Цинцзина. Никто не будет затыкать уши, если адепт с Цинцзина говорит, что в ордене притаился враг, — для того и существует их пик.
Наверное, глава школы просто испытывает Мин-шисюна. Проверяет, сумеет ли он обосновать свои подозрения, подкрепить их фактами. Да, все совершенно точно так и происходит.
— Этот Мин признает: шанс есть, — Мин-шисюн отвечал почтительно, но непреклонно. — Но он предполагает, что лучше поднять тревогу по ничтожному поводу, чем усомниться и пропустить большую беду.
Глава школы не ответил, в пальцах его начала свиваться тонкая лента с вышитыми иероглифами: Нин Инъин не знала такого артефакта. Что-то для сосредоточения? Или, наоборот, чтобы не сорваться на настырных гостей?
Но он ведь не злился, что они подняли панику на пустом месте? И Мин-шисюна не обвинил в глупых домыслах. Может быть, все-таки поверил?
Да. Он же сказал «есть некоторый шанс, что это ошибка». Некоторый. Читай — не очень большой.
Ей бы успокоиться, принять для себя, что взрослые давно уже разбираются сами, а значит, нет причин волноваться, — а у Нин Инъин еще сильнее заныло близ среднего даньтяня.
— Цинцю-шиди проверяли, — наконец заговорил глава школы. — Вскоре после болезни. Ни печати Му-шиди, ни Хунцзин Вэй-шиди не распознали чужака. По всем признакам это именно Цинцю-шиди, пусть и… изменившийся. Мин-шичжи не мог ошибиться?
Она почти увидела, как смешался Мин-шисюн: будто у него на тренировке выбили меч из руки. Она сама засомневалась на пару ударов сердца. Нет, признаки были налицо, но если легендарный клинок, выявляющий одержимость, молчал, если ни одна из печатей главы целителей не подала тревоги… А вдруг они и правда испугались зря?
Но картины. Но слова А-Ло. Но та его вылазка вчерашней ночью.
— Этот Мин не знает, — Мин-шисюн запнулся. — Он проверял, были и другие случаи, он даже может предположить, в чем дело, но если и Вэй-шишу, и Му-шишу не обнаружили беды…
— Нет, — звонко и четко сказал А-Ло.
Мин-шисюн, наверное, отчаянно захотел его выбранить: вон как стиснул кулаки.
— Нет? — теперь глава школы смотрел на А-Ло.
— Этот ученик невежественен и глуп, он не разбирается ни в духовных клинках, ни в лекарских печатях, — А-Ло держался очень прямо, словно у него болела избитая спина. — Но ни одна тварь, ворующая чужие лица, не стала бы давать нам подсказок. Это сделал шицзунь. Он там, в своем теле, вместе с нечистью, — просто позвать на помощь может только случайными мазками. А раз он по-прежнему там, то и печати не видят, что что-то не так… наверное.
Последнее он пробормотал уже вполголоса.
Вот сейчас вокруг сгустилась именно ци: воздух будто заискрился невидимыми разрядами и снова растекся пустотой.
— Любопытное объяснение, — мягко произнес глава школы. — Но вы упоминали, что были и иные проверки.
Замолкший А-Ло покосился на Мин-шисюна, и тот, уже готовый не отступать перед именами Му-шишу и Вэй-шишу, торопливо вскинулся.
— Отвечаю главе школы. Эти ученики действительно не ограничились наблюдениями за уроками…
***
…тогда Мин-шисюн ужасно вспылил. Нин Инъин ни разу не видела его таким злым — даже когда парочка младших учеников перед глубокой медитацией подсыпала ему в одежды чесоточный порошок.
— Да как у тебя язык повернулся! — он, казалось, не кричал только потому, что не хотел раскрывать их бамбуковое убежище. — Думаешь, если ты неуч и слабак, то и шицзунь такой же? Да он любую тварь из ворующих лица одним взмахом веера на части развалит!
— А ты что, поверишь только тому ответу, который придется по вкусу? — огрызался А-Ло. — Любого, знаешь ли, можно подловить! А шицзунь болел, слабый был. Самый же удачный момент, чтобы напасть!
— Я смотрю, ты отлично разбираешься в тактике нечисти! Может, и сам тоже демон, а?
— Ага, тот, главой школы недобитый и под гору упиханный! Что, спросил, а теперь слушать не хочешь? Тоже мне, старший ученик Цинцзина!
— Да ты!..
— Перестаньте оба, — Нин Инъин ухватила их за рукава, потянула вниз, чтобы сели обратно. — Мин-шисюн. Шицзунь ведь и правда изменился после болезни. Да, искажения ци могут отозваться по-разному, но что если дело было не в этом? А-Ло. Почему ты подумал, что мы видели уже не шицзуня, а кого-то другого? Три случая с нарисованной нечистью — маловато, чтобы судить.
Хотя и ровно на два случая больше, чем можно списать на совпадение, — но об этом она тогда промолчала, это и так понимали все.
— Я не сказал, что мы видели уже не шицзуня, — А-Ло повел плечами, будто стряхивая безмолвное недовольство Мин-шисюна. — Я сказал, что это мог быть не только он. Не только, понимаешь?
Он не знал тогда, что после будет рассказывать то же самое главе школы, и говорил сбивчиво, глотая слова:
— Смотри, все три твари нарисованы так, что их легко посчитать обычными людьми. Прохожий, заметивший синекраба. Городской сумасшедший. Просто человек с чересчур яркой тенью. Их выдают детали, маленькие штрихи. И каждую из этих деталей можно добавить нечаянно! Тут сдвинуть кисть, чтобы силуэт сильнее задрал голову, здесь жирнее черкануть по бумаге. Если их там двое в одном теле, шицзунь и кто-то еще — этот кто-то рисует, обычный город рисует, а шицзунь пытается перехватить контроль и подталкивает его руку так, чтобы дать нам подсказку. А тот, второй, считает — случайность, просто кисть соскользнула.
— Ради всех небес, что ты делал на занятиях по риторике, — проворчал Мин-шисюн. — Хочешь сказать, что какая-то нечисть захватила тело шицзуня, но вышвырнуть его душу не сумела? И он, пусть и не может перебороть вторженца, пытается хотя бы на бессознательных движениях взять контроль на себя и показать, что что-то не так? А не слишком ли?
Что именно слишком, он не уточнил.
— Он в самом деле не рисовал тех тварей нарочно, — тихо сказала Нин Инъин. — По крайней мере, паука. Он растерялся в тот раз, когда я отвечала.
Только она не сразу поняла, что это была именно растерянность. Шицзунь часто укрывал лицо веером. Мог хоть довольство прятать за ним, хоть недоумение, хоть злость из-за чужого тупоумия. Но если вспомнить, как он смотрел тогда, как говорил после…
— И что, нечисть не заподозрила подвоха? — фыркнул Мин-шисюн. — У нее рука дергается сама по себе, вместо чокнутого демон-лицекрад на листе проступает, а она и ухом не ведет. Шимэй, ты и вправду в это веришь?
Нин Инъин очень не хотела верить. Она визжала бы от радости, если бы выяснилось, что А-Ло ошибся.
— Там ведь очень мелкие различия, — А-Ло сосредоточенно сомкнул пальцы в дикое подобие печати: такими балуются дети на улицах, когда играют в заклинателей. — На пару волосков съедет кисть, и все, линии уже неправильные. И, Мин-шисюн. Вот я ни про теневых властителей, ни про пауков этих не слышал никогда. Я ничего странного не разглядел на двух первых картинах. Ну, кроме обезьяны. Она слишком нахально из окна скалилась.
— Даже синекраба не заметил, разиня, — задрал подбородок Мин-шисюн.
— Да я не о том! — отмахнулся А-Ло. — Помнишь, что говорила Нин-шицзе? Все эти твари очень редкие, некоторые уже вымерли. Тот, кто захватил тело шицзуня, может о них просто не знать. А если не знаешь, и не увидишь неладного.
Мин-шисюн скрипнул зубами. Хмурый, с лицом, исчерченными тенями от бамбуковых стеблей, он походил на тигра перед броском — только будто бы сомневался, стоит ли прыгать.
— Твои слова похожи на правду, но объяснения их недостаточны, — с усилием выдавил он, цитируя, кажется, незнакомый Нин Инъин трактат. Потом снова сбился на обычную речь: — Слушай, ты! Это все красиво звучит, но верится с трудом. Нужны подтверждения. А то обвинить любой может, а ты попробуй докажи!
— А я что, обвиняю? — буркнул А-Ло. — Я вообще только ради шицзуня и спорю с тобой! Мне-то молчать и улыбаться куда как выгоднее будет. Меня эта тварь, которая нас вместо него учит, с самой болезни ни разу под палки не отправила.
На этих словах он тяжело ссутулился, и Нин Инъин тихонько погладила его по руке.
Она знала: А-Ло обожал шицзуня. Безудержно, безответно, не обращая внимания ни на боль, ни на презрительные взгляды. Любой урок, любое наказание он принимал с упрямой готовностью, уверенный: шицзунь назначает ему испытания, лишь чтобы сделать сильнее. Так кузнец бьет молотом по заготовке, оставляя вмятины, но мало-помалу вылепляя из нее звонкий клинок. Он твердил это раз за разом, убеждая Нин Инъин не жалеть, не просить за него, — а она молчала, потому что сомневалась. Нет, шицзунь всегда был строг, он и вправду наставлял их жестко, через боль и слезы, — как идти к совершенству, не побеждая каждый день самого себя? — но… Но очень уж сурово он относился к А-Ло. А ведь даже прочнейший клинок нужно не только проковывать, но и полировать, разве нет?
А еще она знала, что А-Ло врал. Плевать ему было на палки. Он бы лучше полдня провисел на веревках, чем смотрел, как шицзунь проходит мимо, лишь на долю мгновения задерживаясь на нем взглядом и тут же отворачиваясь вновь.
Это тоже, если подумать, началось после болезни.
— Занятие по живописи через два дня, — помолчав, добавил А-Ло. — Надо будет почитать про всяких редких тварей, захватывающих тела. Если шицзунь и в этот раз нарисует нам одну из них…
— Нет, — перебила Нин Инъин. Пояснила, когда А-Ло повернулся к ней: — Непоказательно будет. А вдруг шицзунь просто закрепляет урок так же, как велит нам по сотне раз переписывать изречения Сунь Цзы? Нужно другое подтверждение. Не связанное с картинами.
Новый листок послушно разошелся под пальцами; Нин Инъин вспомнила наконец, что шицзунь хмурился, когда она, волнуясь, без толку ощипывала бамбук, и поспешно устроила беспокойные руки на коленях.
— Если воля шицзуня, как говорит Мин-шисюн, прорывается только в бессознательных движениях, — произнесла она, — нужно дать ему возможность эти движения совершить. Как бы случайно, как бы простым совпадением.
— Самим нарисовать такую же тварь, когда шицзунь велит упражняться, и посмотреть, чьи картины он отметит особо? — сосредоточенно спросил А-Ло.
— Что ты за тупой никчемыш, — проворчал Мин-шисюн. — Сказано же, с живописью непоказательно выйдет.
Он пожевал губами, затем поднялся, мрачный и решительный.
— Я все сделаю. Ты, звереныш, натвори завтра к вечеру какой-нибудь ерунды, которую так любишь устраивать. Потащу тебя бить. А ты, Нин-шимэй, будешь за него вступаться. Вот и обсудим.
Когда он выломился, хрустя свежей травой, из зарослей, А-Ло растерянно посмотрел на Нин Инъин.
— А что натворить-то, Нин-шицзе? Я ведь ничего такого не делаю нарочно.
— И не делай, — вздохнула она. — Мин-шисюн тебя не любит. Он и сам найдет, на что обозлиться.
Тот день тянулся, как нитка, если слишком рано выдернуть ее из несросшегося шва: медленно, противно, слабенько теребя что-то внутри. Мин-шисюн куда-то уходил утром. У А-Ло опять не ладилось с медитацией, он досиделся в подобающей позе до кровотечения из носа, а погрузиться в транс так и не сумел. Нин Инъин бегала на склады, чтобы достать ему отвар из корней кровохлебки.
Когда они упражнялись в искусстве меча, на площадке для тренировок объявился шицзунь. Он не вмешивался, стоял у ограды, рассматривая их поверх веера и слушая команды мастера Ши; Нин Инъин чувствовала левым виском, как порой останавливается на ней непроницаемый взгляд.
На ней. На А-Ло, упрямо вбивающем в себя новую стойку. Иногда — на Мин-шисюне.
На Юй-шицзе, у которой не получалось перемещение, или на Чжун-шисюна, неизменно ищущего мечом горло врага на две ладони выше положенного, он даже не смотрел.
Поперек запястья опустилась тонкая палка; Нин Инъин вздрогнула, сбрасывая наваждение.
— Кисть прямо, — мастер Ши недовольно морщился. — Ты так покалечишь себе сустав на первом же блоке. Или хочешь неделю бездельничать на Цяньцао?
— Нет, мастер! — Нин Инъин торопливо выправила хват. Холодный взгляд буравил спину.
Почему шицзунь смотрел только на них троих? Услышал их разговор в бамбуковой роще и рассердился, что они по одним лишь картинам так легко приписали ему поражение от неизвестной твари? Или… или их действительно услышали — но не шицзунь?
Когда вечером Мин-шисюн накричал на А-Ло за то, что тот в разгар занятия бесстыдно пялился на шицзуня, Нин Инъин сделалось до странности легче: больше не нужно было ждать. Она и в сарай, где он властью старшего ученика вознамерился отлупить А-Ло до беспамятства, побежала почти с радостью.
— Ну как? — выпалила она, едва закрыв за собой дверь.— Мин-шисюн узнал что-нибудь?
Она поняла, каким будет ответ, едва увидев его хмурое лицо.
— Узнал, — Мин-шисюн опустился на колоду у стены. — Да не мельтеши ты, мелочь наглая, не буду я тебя бить, считай, опять выкрутился. Вот, глядите.
На старых козлах он расстелил отрез ткани из рукава, на него начал выкладывать книги: десяток разных томов, прошитых через дощатую обложку заклятой нитью.
— Два дня назад шицзунь велел мастеру Хо найти для нас несколько трактатов об опасностях, подстерегающих неопытного заклинателя, — Мин-шисюн сосредоточенно громоздил книги одну на другую. — Мастер Хо сделала подборку. Утром, когда я относил ее шицзуню, добавил кое-что и от себя.
Тихо присвистнувший — как же, так ссамовольничать ради шицзуня! — А-Ло мигом получил подзатыльник за неподобающие заклинателю манеры.
— Мои книги шицзунь, конечно, вернул, некоторые из тех, что предложила мастер Хо, тоже, — Мин-шисюн водрузил в стопку последний том и тяжело повернулся к Нин Инъин. — Вот в таком порядке он мне их отдал. Смотрите сами.
На лежащую поверх прочих книгу Нин Инъин глядела, как на прокравшегося в комнату змеепаука.
«Записки об одержимости, ее распознании и исцелении». Трактат Цзя Жунвэнь, правящей Цяньцао три поколения назад, — Нин Инъин видела его однажды, когда в библиотеке носила за шицзунем громоздкие стопки.
— А остальные книги? — нарушил тишину А-Ло. — Они о чем?
— Да тоже о разной опасной дряни, — отмахнулся Мин-шисюн. — Хищные звери, дурманящие растения. Или считаешь, я подсунул бы десяток сборников на одну тему, только чтобы подтасовать доказательства? По себе не суди, дурень!
Судя по тому, как отвернулся на миг А-Ло, такая мысль приходила ему в голову.
— А знаешь, шимэй, что самое скверное, — Мин-шисюн до белых костяшек сжал кулак. — Что это все никак, совершенно никак не дает однозначного ответа. Догадаешься почему?
Чтобы сосредоточиться, Нин Инъин пришлось трижды вдохнуть и выдохнуть, до звона в висках очищая мысли.
— Потому что это все еще может быть урок, — прошептала она. — О том, как распознать тварь-вселенца, тайком пробравшуюся в орден. Шицзунь и такую обманку сумел бы устроить.
Убедить себя хотелось до немоты. Увериться, что это еще одно занятие, прибежать к шицзуню с доказательствами, дождаться легкого одобрения в движении веера. Может быть, даже ладони, прошедшейся по макушке: ее шицзунь, в отличие от мальчишек, за самые большие успехи гладил по голове.
Убеждать себя было нельзя — ведь, если они ошиблись, их радостные доклады лишь предупредят тварь.
Нин Инъин осознала, что обхватила себя руками, только когда плеча осторожно коснулась ладонь А-Ло.
— Мы проверим еще, — тихо произнес он. — Не может быть, чтобы не нашлось способа. Нужно, правда, как-то исхитриться, чтобы шицзунь нашей проверки не заметил, а то опять будет непонятно…
В голове стало легко, будто А-Ло не успокоить ее попытался, а пару глотков настойки, проясняющей мысли, споил не разбавляя.
— Все-таки ты умница, А-Ло, — проговорила Нин Инъин.
— Да ну, — буркнул Мин-шисюн. — Проверить шицзуня так, чтобы он не понял? Звереныш, ты самоуверен, как король демонов.
На его руку, лежащую на плече Нин Инъин, он смотрел, как на ядовитую змею, но не одергивал — сдерживал себя.
— Не в том суть, — покачала головой Нин Инъин. От нащупанного решения разом сделалось проще сохранять спину прямой. — Если это урок-обманка, шицзунь и дальше продолжит давать нам подсказки. Если это тварь, захватившая тело, шицзунь и дальше продолжит кричать о беде, подправляя ее движения и подталкивая руку. Но подсказкам нужен слушатель, их бессмысленно рассыпать в пустоту. А вот бороться с нечистью, подавившей твою волю, будешь всегда — не только в те часы, когда тебя могут увидеть.
Она посмотрела на А-Ло, потом на Мин-шисюна — тот уже осознал, к чему она клонит, и хмурился, просчитывая варианты.
— Нужно проследить за шицзунем, когда он будет один. Если все окажется как обычно — мы ошиблись, и он лишь испытывает нас на умение думать. Но если он, даже пока никого нет рядом, пытается звать на помощь — пора бить тревогу.
***
Когда-то давно, еще в детстве, Нин Инъин случилось увидеть, как охотится вранокрыл. Крупная, напоминающая ворону-переростка птица сидела на скате крыши, нахохлившись и пристально глядя вниз. Она не шевелилась, не переступала лапами по черепице, не хлопала крыльями, даже перья на ее спине, казалось, не ерошило ветром. Нин Инъин смотрела из окна детской то на солнце, то на облака, то на идущих к рынку женщин, но глаза будто сами возвращались к черно-серому комку на краю крыши. Птица глядела на прохожих, равнодушная, неподвижная. Шли по улице люди.
Первый из них прошагал под птицей как ни в чем не бывало, второй тоже; на пятого она упала, распахнув крылья и раззявив скрытую в грудных перьях пасть. Влажно хрустнуло, осело на землю тело с грубо откушенным остатком шеи, и вранокрыл, вдвое раздувшийся от проглоченной добычи, тяжело полетел по улице.
Глава школы сейчас напоминал Нин Инъин именно вранокрыла: уже выбравшего себе цель, но еще медлящего рухнуть на нее с высоты.
— Почему Мин-шичжи решил, что Цинцю-шиди не заметил слежки? — в голосе его не было никаких чувств: даже обычная благожелательность, которой, как слышала Нин Инъин, учатся все на Цюндине, исчезла до капли.
— Отвечаю главе школы, — Мин-шисюн тяжело перевел дыхание. — В первый раз шицзунь действительно обнаружил, что за ним наблюдают. Тогда эти ученики не достигли искомого. Во второй раз им удалось скрыться лучше, но получить достоверный результат не вышло все равно: оставался небольшой шанс, что шицзунь лишь изображал неведение.
Нин Инъин помнила этот второй раз, он вызывал у нее зябкую дрожь, стоило подумать о том солнечном утре. Она знала, что в бамбуковом доме жила неизвестная тварь, что твари далеко было до умений человека, которым она притворялась, — но стоять совсем рядом с шицзунем и понимать, что тот не видит ее неуклюжих попыток сохранить незаметность… Не осталось там этого «небольшого шанса». Давно уже не осталось.
— На третий раз эти ученики получили подтверждение своих догадок, — продолжал Мин-шисюн. — И этот Мин считает: именно подтверждение, не еще одну подсказку, данную им шицзунем в рамках урока по выявлению нечисти, вселяющейся в тела. Дело в том, что ответ получил… ученик Ло.
Он запнулся на имени, но назвать А-Ло мелочью или зверенышем при главе школы все-таки не рискнул.
— Ученик Ло слишком недавно совершенствуется на Цинцзине, — Мин-шисюн начал говорить осторожнее, явно стараясь разом не солгать и не уронить репутации пика. — Он… еще неопытен в подобающих нам искусствах. Шицзунь в полной мере осведомлен об уровне его мастерства; пожелай он дать намек на разгадку, этот намек был бы куда прямее и проще. Ученику Ло же не хватило умений разобраться в услышанном. Следовательно, сведения, которые он принес, ему не предназначались.
Все же Мин-шисюну недоставало опыта в таких беседах: сейчас его слова сделались путаными и неуклюжими. Или это давил воздух, тонко звенящий в ушах?
— Подробнее, — глава школы чуть улыбнулся: Нин Инъин послышалось, как шуршат в незримом броске перья вранокрыла.
Прежде чем заговорить снова, Мин-шисюн вдохнул поглубже.
— Отвечаю главе ордена…
***
…она сама, едва договорив, поняла, что чересчур осмелела в своих планах. А-Ло и вовсе смотрел ошалело:
— Следить за шицзунем? Нин-шицзе, это, — он запнулся, помотал головой, — так нельзя.
Он, может быть, имел в виду, что это ужасное неуважение, или что за столь вопиющую наглость непременно накажут, или что шицзунь, едва узнает, выгонит их с пика без права вернуться, — Нин Инъин так и не спросила, что именно.
— Можно, — Мин-шисюн сосредоточенно потер виски. — Это Цинцзин, звереныш, мы обязаны уметь добывать сведения. Если шицзунь устроил для нас такое задание, нет дурного в том, чтобы его выполнить; если шицзунь в беде — тем более. Вот попадемся — тогда, конечно, накажут. Испугался, что ли?
— Нет! — А-Ло сверкнул глазами. — Но как ты это представляешь? Шицзунь остается один у себя в доме, на прогулках, на тренировках и медитациях, в библиотеке иногда. Будешь прятаться в кустах или под окном засядешь?
— Еще в жилые комнаты прокрасться предложи! Контуры дальнего взгляда нужно мастерить. Если замаскировать получше…
— Ага, а шицзунь найдет и спросит, что это за ерунда. Я бы спросил.
— А ты!..
— Да стойте вы, — Нин Инъин сердито пихнула А-Ло в бок. — Никаких контуров. Уж любые печати шицзунь видит в сотни раз лучше нас и лишний элемент в них обнаружит мгновенно. Только себя выдадим.
Причем, возможно, не шицзуню — но этого она вслух не произнесла.
— Я к шицзуню украдкой не проберусь, — хмуро признался Мин-шисюн. — В открытую, под каким-нибудь приличным предлогом — легко, но так, чтобы он не заметил… Про эту мелочь уж молчу.
— К шицзуню — да, — согласилась Нин Инъин. — Но если на его месте посторонняя нечисть, может и получиться. И ты, Мин-шисюн, никуда не пойдешь. Следить буду я.
Удивительно, как единодушно они оба вскинулись — словно и не ссорились только что.
— С ума сошла? А если там и правда нечисть?
— Нин-шицзе, давай лучше я! Я справлюсь, обещаю!
Нин Инъин посмотрела на каждого по очереди, дождалась, пока они замолкнут.
— Пойду я, — повторила она. — Шицзунь каждого из нас превосходит настолько, что шансы попасться одинаковы у всех. А вот насчет последствий…
Она улыбнулась, пряча губы за рукавом.
— Я девочка, я милая, и я всем нравлюсь. Там, где с тебя, Мин-шисюн, спустят три шкуры, а с тебя, А-Ло, — пять, меня пожурят и отправят побегать вокруг пика. Глупо этим не пользоваться, разве нет?
Сухо треснуло; Мин-шисюн быстро глянул на покосившиеся козлы, в край которых вцепился обеими руками, и торопливо разжал пальцы.
— Шимэй права, — выдавил он и начал дергаными движениями собирать книги обратно в рукав. — Но будь осторожна. Пожалуйста.
— Обязательно, — легко кивнула Нин Инъин. Сейчас, когда нужный путь уже светился впереди, изматывающий страх наконец-то приугас. Они больше не блуждали в темноте, силясь нащупать выход из лабиринта. Они знали, что делать.
Все, конечно же, стало куда сложнее, стоило пройти по этому пути хоть шаг.
Тогда она прокралась за шицзунем в библиотеку. Входить сюда ученикам, кроме немногих избранных, не разрешалось, и среди уставленных книгами полок разливалась ровная тишина. Нин Инъин с деланым вниманием таращилась на темные обложки, а краем глаза следила за ярким пятном впереди.
Учитель тоже что-то искал. Шел мимо полок со свитками, скользил взглядом с одного на другой — Нин Инъин почти видела, как он незримо дотрагивается до плотной бумаги. Иногда останавливался, рассматривал книги, порой касался лент, перетягивающих листы, — такие тома Нин Инъин отмечала про себя.
Заметил? Не заметил? Она отлично умела чувствовать чужие взгляды — пока знакомое ощущение не просыпалось. Но это был шицзунь, он стократ превосходил ее в мастерстве; что если он давно отследил наблюдение и теперь учитывает его…
Нин Инъин еще успела понять, что снова ошиблась и что выводы будут непоказательны, а потом впереди взметнулись зеленые одежды: шицзунь обернулся.
Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза; затем шицзунь почему-то отступил на шаг и поднял веер, будто зачарованный щит. Нин Инъин рывком поклонилась, прячась за сложенными руками.
— Нин Инъин приветствует шицзуня!
Прозвучало звонче, чем она хотела: слишком сильно заколотилось в груди.
А если это действительно тварь в знакомом облике? Неизвестная, несхваченной пробравшаяся на Цанцюн, просочившаяся через все защиты. А в библиотеке никого. Нин Инъин сама дождалась, пока уйдет мастер Хо. Что если сейчас, когда никто не видит…
Она на миг примкнула ресницы, зажгла под веками знак концентрации. В голове похолодело, и паника покорно отхлынула. Нечего тут бояться. Такой исход был бы даже на пользу: если тварь предпочтет переселиться в ее тело, шицзуня это освободит. А уж у него шансов разобраться с врагом куда больше, чем у одного старшего ученика и парочки младших.
Наведенного спокойствия хватило на четыре вздоха; за это время Нин Инъин сумела взять себя в руки.
— Что Нин Инъин делает здесь? — нарушил тишину шицзунь. Он все еще стоял в пяти шагах от нее, держа у груди раскрытый веер. Улыбался самыми уголками губ — но не привычно-снисходительно, а будто бы напряженно.
Нет, не стоит спешить: последнее ей могло и почудиться.
— Эта Нин ищет «Записки о путешествии в Шуанъюй». Ей предписано освежить знания о традициях тех земель.
Она не солгала ни словом: нарочно сделанная на уроке стихосложения ошибка дала отличный повод оказаться в библиотеке. Лазутчику всегда нужно иметь легенду, Нин Инъин не забывала об этом.
Учитель смотрел привычно непроницаемо. Молчал — только дрогнула пару раз, всколыхнув тяжелый воздух, кромка веера.
— Бытописания в северной части, — произнес он наконец. — Нин Инъин похвально усердна.
В этом примечании, оброненном словно между делом, Нин Инъин с ходу прочла три слоя смыслов и снова поклонилась, чтобы не выдать себя.
— Нин Инъин благодарит шицзуня!
Когда она торопливо, но сохраняя подобающий облик, шагала к нужным полкам, он все еще глядел ей вслед.
Она прождала около половины часа, бессмысленно проворачивая свиток туда-сюда, а после шицзунь ушел, и стало можно ненадолго выдохнуть и разогнуть затекшие пальцы. С десяток ударов сердца Нин Инъин сидела за столиком для чтения, затем поднялась и прошла к полкам.
Книги, привлекшие шицзуня, оказались сплошь руководствами для младших учеников. Никаких намеков в названиях, ничего подозрительного. Будто он всего лишь собрался во время следующего набора взять на Цинцзин еще одного ребенка.
Проверка провалилась. Нужно было проводить ее снова и на этот раз подготовиться лучше.
Нин Инъин решилась утром, когда несла шицзуню завтрак. Это право принадлежало ей давно, в обход многих девушек постарше и всех без исключения мальчишек; шицзунь ничего не заподозрил, увидев ее с подносом в руках. Нин Инъин составляла на стол чашки с рисом и резаными овощами и украдкой оглядывала комнату. После вышла, прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза, вспоминая.
Как мог бы шицзунь дать знать об угрозе, не насторожив пленившую его тварь? Одежды с узорами из персикового цвета. Палочки орлиного дерева в курильнице. Веер с рисунком полынного листа — у него был такой, нарочито скромный и неприметный, Нин Инъин видела как-то раз на прогулке. Любые иные растения, отгоняющие духов и демонов, ненавязчиво добавленные в обстановку, — словно надпись «здесь смерть», выведенная на стене собственной кровью.
Она не заметила единого подобного знака, когда накрывала на стол.
Может быть, они все-таки всполошились зря? Выдумали себе проблему из ничего. Если шицзунь и вправду испытывал их на умение делать выводы, он, наверное, чудно повеселился…
Мысли ее прервал звук из-за двери. Тихие, осторожные шаги — будто кто-то, подходивший к порогу, старался ступать бесшумно, но отчего-то не пользовался ци.
Нин Инъин не поняла почему — но пальцы словно сами собой сложились в печать, и наведенная незаметность тонким пологом осела на плечи.
Стойте, зачем? Шицзунь все равно различит ее через технику. А если он увидит, как Нин Инъин подслушивает под дверью… Неважно, что она не подслушивала, — о прежнем доверии можно забыть! Не прятаться надо было, а убегать; теперь если только оправдываться, что не за шицзунем шпионила, а за неведомой тварью, если повезет, есть шанс и…
Створки разошлись в стороны. Шицзунь стоял за порогом, выпрямившийся, напряженный, и настороженно рассматривал сад. Нин Инъин видела, как взгляд его скользнул по ступеням, по ней самой, укрытой заклятием, по увитой зеленью ограде и цветущим кустам.
Сделалось холодно — до того холодно, что сомкнутые в печать пальцы опасно задрожали.
— Кто здесь? — негромко произнес шицзунь.
Голос его рассыпался в тишине; Нин Инъин до крови прикусила губу.
Он обязан был ее заметить. Он сам учил ее этим чарам, сам показывал, как накладывать их и как рушить. Нин Инъин и через полгода тренировок не отвела бы ему глаза.
Учитель смотрел в сад, цеплял взглядом ее левое плечо и не видел, не видел под покровом незримости, будто она вдруг сумела обойти его в мастерстве.
Это длилось с десяток ударов сердца. Потом шицзунь выдохнул, шепнул что-то невнятное одними губами и вновь исчез в доме. Нин Инъин, не отпуская печати, попятилась от двери, отошла за угол, а там уже бросилась бежать, спотыкаясь и сглатывая слезы.
По счастью, А-Ло был у себя в сарае. Нин Инъин вцепилась в него и ревела, наверное, с половину часа, перепугав до полусмерти; затем пришел Мин-шисюн, оторвал от нее А-Ло и долго монотонно бранил за непристойно наглые прикосновения к незамужней девушке. От привычной ругани комок в горле кое-как рассосался, Мин-шисюн посмотрел, кивнул сам себе и сунул ей под нос флягу с водой.
— Мы все-таки были правы.
— Он меня не увидел, — Нин Инъин снова всхлипнула, обеими ладонями сжимая флягу. — Я думала, во внутренних комнатах что-нибудь разберу. Тайные знаки, детали, я же знаю, как шицзунь все обставляет у себя… Ничего не нашла. А потом, за дверью уже, испугалась чего-то и печатью незримости накрылась. А он не увидел, насквозь смотрел и не видел!..
Мальчишки слушали молча; А-Ло сверлил взглядом деревянный чурбан.
— Нужно идти к старшим, — нарушил тишину Мин-шисюн. — На Цяньцао… Нет, лучше на Цюндин. Глава школы покровительствует шицзуню, он точно выслушает.
— А доказательства? — Нин Инъин вытерла лицо рукавом. — Вдруг он это нарочно? Чтобы мы учились.
Если так, у шицзуня выходил отличный урок, замечательный — только Нин Инъин предпочла бы снова сплетать секретное донесение из стихотворных строк.
— Может, и нарочно, — Мин-шисюн дернул щекой. — Но в рамках урока нам тоже пора просить помощи. Мы условно выявили тварь, сами справиться не можем. Следующий этап — доклад старшим. Правда, тогда надо обойтись мастерами залов, чтобы не терять лица перед другими пиками…
Последнее он пробормотал еле слышно, будто сомневаясь.
— Мастерам залов шицзунь прикажет, и все, — буркнул А-Ло. — Они ему подчиняются. И нечисти с его обликом подчинятся тоже. Надо идти к тем, кто сам власть имеет. Только там нам скажут, что мы все придумали, и погонят пинками. Знаю я, как оно бывает.
— Глава школы не погонит, он ценит Цинцзин! — резко, но как-то неубедительно вскинулся Мин-шисюн.
Нин Инъин сидела, катая в ладонях флягу. Глаза слабенько жгло, словно она, как шипастый грызоед, плакала кислотой.
Опять А-Ло был прав. Все это легко, очень легко было счесть детскими бреднями. Шицзунь устроил тренировку в духе Цинцзина, раздал подсказки; глупые младшие ученики поверили и перепугались всерьез. Что вероятнее — такая вот ошибка или пробравшаяся в орден нечисть, подменившая одного из глав пиков? Именно.
Они ведь даже сами не могли сказать наверняка, что не подняли шум попусту. Если подумать… если подумать, шицзуню ничего не мешало прикинуться, будто не видит ее. Еще одна обманка, еще один штрих с десятью смыслами.
Она цеплялась за эти мысли, как за рукоять меча, а убедить себя все равно не выходило.
— Ладно, — Мин-шисюн резко хлопнул себя ладонью по колену. — Поступим иначе. Ты!
От жесткого взгляда А-Ло вздрогнул и непроизвольно подался вперед, заслоняя Нин Инъин.
— Вечером отправишься к шицзуню. Попробуешь что-нибудь подслушать, — Мин-шисюн криво усмехнулся. — И нечего так таращиться. Будто я не знаю, до чего ты везучий. Каждый раз, как собираюсь отлупить тебя по-настоящему, в последний момент то шицзунь вызывает, то мастера, то на другие пики нужно лететь, и прямо сейчас. Так что примени уже свою удачу по делу и добудь нам приличное доказательство, понял?
А-Ло, оглоушенный таким объяснением, моргал, как разбуженная сова. Нин Инъин слушала, сосредоточенно наматывая на палец конец собственной ленты.
Вообще-то А-Ло и вправду был ужасно везучий. Он выжил, как рассказывал, на улицах после смерти матушки и добрался до Цанцюна. Он прошел отбор, он попал на Цинцзин — единственный беспризорный мальчишка из всех них, обучавшихся дома до прихода на пики. Он ни разу не пострадал всерьез, сражаясь с собственным совершенствованием. Он не получал ничего опаснее синяков, когда тем же старшим ученикам вдруг взбредало в головы его избить.
Если все это было не просто так, если везение А-Ло можно было применить для пользы дела… Нин Инъин зажмурилась на миг и снова открыла глаза.
— Мин-шисюн прав, — сказала она. — Иди к шицзуню, А-Ло. А если ничего не получится, утром мы отправимся на Цюндин с тем, что есть.
***
— Ученик Ло следил за шицзунем примерно половину вчерашней ночи, — голос Мин-шисюна звучал чуть хрипло: то ли от долгой речи, то ли, скорее, от напряжения. — Под конец часа крысы он вернулся с нужными сведениями.
Нин Инъин помнила, как он вернулся: грязный, с разодранным воротом, будто, по заветам глупых рассказов о лазутчиках, все это время ползал под окнами и хоронился в кустах. Расстроенный и злой — даже не улыбнулся ей, затворяя за собой дверь.
«Я совершенно бесполезен, — произнес он ожесточенно. — Я, кажется, подслушал-таки что-то подходящее, но определить, оно это или нет, не могу».
Удивительно, но Мин-шисюн, тоже дожидавшийся А-Ло в дровяном сарае, не воспользовался случаем и не заявил, что никогда в этой бесполезности не сомневался.
«Говори уже, — велел он. — Если ты и не разгадал, что к чему, мы-то точно поймем».
А А-Ло подслушал, как шицзунь играл на цине. И ничего, конечно, не разобрал: ведь он меньше года учился на Цинцзине и из всех классических мелодий, приличных благородному юноше, знал от силы полтора десятка. Этого хватило, чтобы определить: несколько раз музыка делалась неуловимо иной, — а вот расшифровать изменения, дать им имена А-Ло просто не смог.
Мин-шисюн тогда бранился так, что шицзунь непременно высек бы его за непристойные речи. А-Ло сидел, опустив голову; Нин Инъин проворачивала в пальцах тонкую щепочку и вспоминала все те случаи, когда ему удавались необычайно сложные задачи.
В один присест вызубрить с полсотни сложных иероглифов, чтобы прочесть руководство. Без помощи ци поднять вязанку дров едва меньше собственного веса. Ничего не зная о каллиграфии, научиться приемлемо владеть кистью.
Если бы не необходимость догонять, за считанные месяцы запихивая в себя то, что они, любимые дети богатых родителей, неспешно осваивали годами, А-Ло уже стал бы лучшим учеником на пике.
«А ты попробуй напеть то, что услышал, — проговорила тогда Нин Инъин и сделала Мин-шисюну знак, чтобы замолчал. — Или давай я тебе цинь принесу. Мы все-таки больше мелодий помним, вдруг опознаем мотив?»
Она понимала, что без подготовки воссоздать чужую игру сумеет лишь хорошо тренированный, идеально обостривший слух заклинатель. Но А-Ло удавались порой вещи, откровенно ему непосильные, — почему очередному такому «порой» не настать прямо сейчас?
Это сработало.
— Пусть ученику Ло и недостало знаний, чтобы самому распознать странности в игре шицзуня, он смог относительно точно воспроизвести ее перед этим Мином, — Мин-шисюн замолчал на миг: видимо, сглатывал все те острые замечания, которыми успел пройтись по фальши и неверным тонам в напеве А-Ло. — В общей мелодии незнакомого рода, походящей скорее на импровизацию, трижды появлялись отрывки из редких классических произведений. Один раз из «Демона с тысячей лиц», два — из «Пленника крепости Циньжуй». Никакой из них не звучал притом достаточно уместно, чтобы оказаться вставленным из чувства гармонии. Учитывая печальные и отлично известные шицзуню успехи ученика Ло в музыке, этот Мин может сделать вывод: отрывки не были нарочно брошенной подсказкой ради урока — скорее, попыткой шицзуня еще раз позвать на помощь.
Договаривал он уже полушепотом: слишком уж надавила на плечи тонко звенящая тишина.
— Ученики пика Цинцзин истинно внимательны и разумны, — медленно произнес глава школы. — Этот Юэ благодарен за важную весть.
Он поднялся из-за стола, и все вдруг исчезло: и тяжесть, и гул в ушах, и ощущение копящейся вокруг силы.
— Шичжи лучше пока подождать здесь, — с прежней улыбкой кивнул он Мин-шисюну. — Этот глава навестит Цинцю-шиди, так что на Цинцзине в ближайшее время может быть… немного неспокойно.
Соскользнул со стола сорванный движением рукава бумажный листок. Стукнуло — Нин Инъин рискнула обернуться и увидела, как за спиной главы школы смыкаются двери.
— Все, — Мин-шисюн покачнулся и тут же выпрямился вновь: будто едва удержался, чтобы не сесть где стоял. — Сейчас глава школы вытряхнет эту тварь и освободит шицзуня. Мы все сделали правильно, мы молодцы.
— Ага, — А-Ло откровенно выдохнул. — Ох. Я думал, меня прямо здесь и размажет.
— Ты что, глава и не давил почти, — со знанием дела отмахнулся Мин-шисюн. — Иначе мы бы тут все в обморок попадали. Это так, легкая тревога была… ну да куда тебе разбираться.
Прозвучало против ожиданий, совсем не сердито — разве что чуть-чуть устало.
Нужно было тоже перевести дыхание. Расслабиться, позволить себе поверить, что все уже кончилось. Нужно было — а Нин Инъин по-прежнему вжимала ногти в ладони, и тугой узел в груди никак не хотел рассасываться.
Глава школы одолеет нечисть. Он сильнейший заклинатель в Поднебесной, ему подвластны возможности всех пиков Цанцюна. Он, наконец, предупрежден об опасности — его не застанут врасплох так, как застали шицзуня. У твари нет ни одного шанса выжить.
У твари нет — а у шицзуня? Она помнила со слов главы: того, пробравшегося на пики, проверяли. И проверки он прошел — как раз потому что душа шицзуня тоже оставалась в теле. Любые печати находили ее в первую очередь, любые заклятия цеплялись за родную душу и не дотягивались до вторженца… Что если ради этого шицзуня и не убили, что если ради этого и позволили хоть эхом, хоть тенью, но задержаться здесь? А сейчас, когда глава школы схватит нечисть, чтобы изгнать, не повредив телу… Не решит ли та просто из злости утащить шицзуня с собой?
— А это нормально, что нам велели ждать тут? Кабинет главы все же.
— Вполне, это чтобы мы не помчались на Цинцзин и своим загадочным видом не подсказали той нечисти, что происходит что-то необычное. Так иногда делают с важными свидетелями. Ты же не думаешь, мелочь, что глава школы должен был лично проводить нас до гостевого павильона?
— Я не такой дурак. Но здесь же документы, ценные. А если бы мы решили…
— А ты не решай! Тоже мне, нашелся великий лазутчик. Считаешь, один раз справился, и можешь теперь к кому попало в бумаги лезть?
— Да не стану я!
Непривычно беззлобная перебранка Мин-шисюна с А-Ло плыла мимо ушей, будто бессмысленный шум.
Сколько времени нужно заклинателю, чтобы вытряхнуть из тела демона или призрака? А сколько — этому же демону, чтобы уничтожить чужую душу? Ослабшую, задавленную захватчиком, только и способную, что чуть-чуть подправлять собственные руки на струнах циня.
Нет, нет. Глава школы успеет раньше. Он тоже учел этот риск, не мог не учесть. Шицзунь выживет, обязательно.
— Интересно, он на Цяньцао полетел? Одержимость — это ведь к целителям. Или к главе Ваньцзяня.
— Слушал бы лучше, дурень. Глава школы же говорил: что Му-шишу, что Вэй-шишу шицзуня уже проверяли. Наверняка он сам что-нибудь делать собирается. Он ведь сильнее всех в орденах заклинателей, он Тяньлан-цзюня под гору уложил.
— Тяньлан-цзюня да, но это же не лечение было…
— Ты в нашем главе сомневаешься, что ли?
Неуверенность, промелькнувшая в голосе А-Ло, отозвалась внутри тягучим холодом.
А что если тварь догадалась обо всем, еще когда они только-только отправились к главе школы? Обнаружила, что трех учеников, глядевших на нее пристальнее прочих, нет на пике, узнала, что они ушли по Радужному мосту в сторону Цюндина, заподозрила беду. Тогда… тогда она могла уже час как исчезнуть из Цанцюна.
А напоследок — убить шицзуня.
Нет, это бессмысленно, совершенно бессмысленно. Шицзунь имел право в любое время пересекать границу Цанцюна, удрать в его теле нечисти вышло бы куда проще, чем бесплотной тенью. А в теле он был ей нужен, чтобы отводить проверки. Она не стала бы его трогать, наоборот, сберегла бы, как ценный инструмент.
Если только тварь не решит, едва скрывшись, найти носителя поудобнее — а этого пустить в расход.
Нин Инъин зажмурилась, с трудом сосредотачиваясь на дыхании. Легче не стало.
— Давайте вернемся на Цинцзин? — слова вырвались сами собой, будто ей тоже управляла неизвестная нечисть.
Осекшийся на полуслове Мин-шисюн посмотрел оторопело.
— Шимэй, ты что? — он неловко погладил ее по плечу.
— Я боюсь, — призналась Нин Инъин. — А вдруг, пока мы тут сидим, шицзуня уже убивают?
Она знала, насколько глупо это звучало со стороны — будто они могли сделать что-то, на что неспособен ринувшийся на Цинцзин глава школы! — но промолчать просто не хватило сил.
— Давай и правда вернемся, — поддержал ее А-Ло. — Ну выдерут потом за то, что ослушались, ну и пусть. Хоть будем знать, что там происходит.
— О, да ты начал проникаться духом Цинцзина, мелочь, — фыркнул Мин-шисюн. — Уже понимаешь, насколько важна информация. Но подчиняться старшим — тоже полезно, не забыл?
За всю их перепалку в кабинете он ни разу не назвал А-Ло зверенышем — Нин Инъин только сейчас отметила это про себя.
— Глава школы же говорил: нам лучше сидеть тут, потому что на Цинцзине может быть неспокойно. Вот ты боишься попасть под горячую руку, пока ловят тварь? Я нет.
— Да при чем тут…
Их прервала вспышка — словно снаружи ударила молния, только вместо грома расплескался по небу тонкий и яростный вой. Нин Инъин бросилась к окну, столкнулась локтями с А-Ло и Мин-шисюном.
В облаках над Цинцзином сияла сложнейшая печать — огромная, многомерная, ослепительно-белая.
Вой прервался через десяток ударов сердца. Печать провисела еще три, а потом мягко растаяла среди синевы. Нин Инъин обнаружила, что задержала дыхание, и торопливо втянула воздух.
— Я думаю, Нин-шимэй права, — проговорил Мин-шисюн, по-прежнему глядя за подоконник. — Оказаться под ударом мы уже вряд ли рискуем, а вот обстановку на пике лучше не выпускать из виду… За мной, словом, и живо.
Так быстро Нин Инъин еще не бегала. По саду главы, через площадь мимо уставившихся на свечение учеников Цюндина, по Радужному мосту, по бамбуковому лесу родного пика… Когда среди зелени показался дом шицзуня — до сих пор излучающий ци, мерцающий отблесками неизвестного заклятия, — она сообразила ухватить Мин-шисюна за рукав и потянуть, чтобы приотстал. Это сработало: вырвавшийся вперед А-Ло из множества окон безошибочно выбрал одно, то, за приоткрытыми створками которого застыли две знакомые фигуры.
Глава школы, бледный, устало улыбающийся, сидел на полу. Полулежащего шицзуня он обнимал обеими руками, крепко, почти судорожно, уткнув лицом себе куда-то в плечо. Шицзунь непослушными пальцами вцепился в одежды у него на груди; голос его, заглушенный несколькими слоями ткани, звучал сорванно и невнятно.
— Опрометчивый дурень. Влетел, с ходу ударил печатью и надеешься, что сработает. А если бы эта тварь успела огрызнуться? Что за нелепость у Цанцюна вместо главы!
Справа тихо-тихо выдохнул Мин-шисюн. Нин Инъин облегченно прислонилась к стене, а потом, спохватившись, потянула обоих мальчишек от окна вбок: чтобы не пялились на шицзуня, когда он слаб и не может держать лицо.
— Прости, — у главы школы дрожал голос: едва-едва, но заметно, Нин Инъин даже не поверила сама себе. — Я не слишком сильно? Тело слушается?
— Слушается, слушается, — в комнате слабо зашелестело. — Ты хоть заранее печать рассчитал? Или просто выбрал что-то более-менее подходящее, пока мчался сюда с Цюндина?
— Рассчитал.
— Врешь, — шицзунь за стеной коротко вздохнул, а потом пробормотал очень тихо: — Надо же, все-таки пришел.
У Нин Инъин почему-то защипало в глазах, и она вытерла их краем рукава, стараясь поменьше шуршать тканью.
— Я… вовремя? — сдавленно произнес глава школы.
— Да, — почти неслышно ответил шицзунь.
В разлившейся тишине дыхание А-Ло у левого плеча показалось до неуместного громким.
— Хотя приди чжанмэнь-шисюн дней десять назад, этот мастер тоже не был бы огорчен, — добавил шицзунь уже резче, с обычным своим ядом в словах. — Возмутительная небрежность. Одиннадцать глав пиков не могут обнаружить одного несчастного подменыша! Устроить хоть сколько-нибудь приличный допрос, сверить привычки, отношение к знакомым, излюбленные приемы работы с ци? Зачем, можно же просто потыкать Хунцзином и успокоиться! Этот мастер воистину удивлен, что кто-то из адептов Цанцюна все-таки сообразил немного подумать верхним даньтянем, а не шпилькой от гуаня.
Нин Инъин почувствовала, как сама по себе проступает на лице глупая улыбка. Она, оказывается, ужасно скучала по шицзуню. Не будь в его комнате главы школы — наверняка забежала бы внутрь и тоже полезла с объятиями.
— Кто, к слову, сообразил? — уточнил шицзунь. — И по каким признакам?
— Твои ученики, — глава школы тоже говорил уже спокойнее; Нин Инъин на миг задалась вопросом, по-прежнему ли он держит шицзуня в объятиях. — Выловили нестыковки в мелодиях и рисунках.
Учитель непонятно хмыкнул.
— Надо же. Выходит, есть польза и от четырех искусств, и от бездарных остолопов. И кто именно? Мин Фань?
У Мин-шисюна сбилось дыхание, а горделивую ухмылку он проглотил с заметным трудом
— Мин Фань, Нин Инъин и Ло Бинхэ, — перечислил глава школы. — У тебя замечательные ученики, Цинцю-шиди.
Отчего-то шицзунь замолк; Нин Инъин почудилось — найдись у него силы хотя бы сесть прямо, непременно прикрыл бы лицо веером.
— Неожиданно. Этот мастер понял бы Мин Фаня, Нин Инъин тоже — но тот мальчишка…
— У него есть и острый ум, и готовность стоять на своем, — возразил глава школы. — Ты просто очень строг к ученикам Цинцзина.
— О, с чего бы! — где-то там, за стеной, шицзунь, кажется, вскинул голову. — Юэ Цинъюань, они будущие аналитики, разведчики! А мальчишка неприлично удачлив, настолько, что любая действительно желанная цель падает ему прямиком в руки. Если не проявлять к нему строгости, он так и уверится, что все в мире подладится под его волю, и что тогда? Как он станет работать — при первой же недостаче информации кинется в город, убежденный, что любые нужные сведения можно подслушать на случайно взятой улице, всегда ведь получалось? Это выйдет посмешище, а не Цинцзин! Да я лучше загоняю его втрое, вчетверо против обычного, но полагаться он у меня будет на верхний даньтянь, а не на свою непонятную удачу!
Сдавленный выдох А-Ло утонул в ладони Мин-шисюна, ловко зажавшего ему рот. А-Ло дернулся, торопливо закивал и высвободился: сияющий, с горящими глазами, со счастливой улыбкой, прямо-таки рвущейся наружу.
— Ты слышишь? — произнес он беззвучно, так, чтобы Нин Инъин могла прочитать по губам. — Я был прав, прав! Ты зря считала, что он просто меня не любит!
От светлой радости за А-Ло сделалось тепло в груди. Нин Инъин помнила его упрямую веру, что шицзунь всего лишь заботится о нем, помнила и свои сомнения. Она рада была, что ошибалась.
Но кто бы мог подумать, что шицзунь заметит везение А-Ло с первых же дней на пике? Хотя да, о чем она. Это же шицзунь.
— И тем не менее Цинцю-шиди предвзят, — мягко отметил глава школы. — Из троих появившихся на Цюндине учеников умение, гм, работать верхним даньтянем проявили все.
— Радостная новость, — шицзунь, похоже, снова опустил голову ему на плечо: голос зазвучал глуше. — Ладно. Проверю, может быть, теперь из него все же выйдет толк. В конце концов, мальчишка не вцепился в нового добренького учителя, польстившись на более легкую жизнь. Значит, небезнадежен.
Мин-шисюну, конечно, пришлось снова позаботиться о тишине.
За стеной снова растеклось молчание, мирное и усталое. Нин Инъин сцепила пальцы: напряжение последних дней понемногу уходило, перерождаясь мелкой дрожью в руках. Получилось. Шицзунь жив, шицзунь вернулся. Они справились.
Нужно будет сбегать на Цяньцао и попросить, чтобы к шицзуню прислали целителя. И почитать в библиотеке про редких тварей, крадущих тела: надо же разобраться, что за нечисть ходила по пику? И поучить А-Ло классическим мелодиям. И проследить, чтобы они с Мин-шисюном, так удачно помирившись, больше не ссорились всерьез. И…
— Отпусти уже, — буркнул шицзунь по ту сторону окна. — Знаешь ведь, что не люблю этого.
Глава школы помолчал.
— Отпущу, — произнес он наконец через силу. — Но, Цинцю-шиди. Может быть, чуть позже, хорошо?
Учитель негромко фыркнул: Нин Инъин скорее отгадала, чем услышала этот звук.
— Пользуешься, что я сейчас даже руки поднять не могу?
— Я отпущу! Просто…
— Ладно уж, сиди.
Внутри тихо зашелестела ткань, будто глава школы обнял его крепче, мазнув рукавами по спине. Мин-шисюн нахмурился, взял Нин Инъин за руку, а А-Ло — за шиворот, и поволок их обоих подальше от дома.
— Хватит, шицзунь и так рассердится, когда узнает, — проворчал он. — Я слетаю на Цяньцао. Нин-шимэй, успокой остальных. Наверняка все видели печать и сейчас пытаются незаметно выяснить, что это было. Ты, мелочь! Начнешь лезть к шицзуню только потому, что он пообещал к тебе приглядеться, — лично выдеру… Нет, руководство отберу и выдам что попроще, для самых бездарей! Понял?
— Да! Я не буду! — А-Ло не испугался, он по-прежнему сиял не хуже ночной жемчужины.
— И старшие бестиарии чтоб прочитал. Неуч, позор пика! Из всех подсказок шицзуня одного лицекрада опознал!
— Я прочту!
— И цинь подтянешь до приличного уровня! И… а, да что с тобой говорить, ты же не слушаешь даже!
— Неправда, я все запомнил! Я сделаю!..
Нин Инъин спрятала улыбку в рукав. Все же Мин-шисюн иногда бывал удивительно милым, жалко лишь, что так редко.
Интересно, много ли ошибок найдет шицзунь в их действиях, когда решит разобраться? Должно быть, порядочно. За заклятие незримости ей влетит точно — вопиющая самонадеянность, прятаться от неизвестной нечисти, стоя в двух шагах от нее! — за библиотеку почти наверняка, за вчерашнюю потерю самообладания тоже… И за то, как бессмысленно навязалась сопровождать Мин-шисюна на Цюндин. И за общую невнимательность. И за лишний риск.
Скорее бы.