Chapter Text
я видел всё – Сингапур, Бейрут,
От исландских фьордов до сомалийских
руд, Но умру, если у меня тебя отберут.
В. Полозкова
За полгода до своего тридцатилетия Сяо Чжань ощущает настоящее выгорание. Несколько недель его мучает бессонница и постоянные головные боли. Порой они настолько сильны, что он ложится в темноте на прохладную подушку лицом вниз и старается не двигаться. Если какой-то шум достигает его ушей, он едва сдерживает слезы, от невыносимой боли. Ни обезболивающие, ни чаи, ни медитация, ни мантры, ни утры не помогают ему справиться с болезнью. К постоянной боли в затылке он почти привык, если она не переходит в мигрень.
Работа, которую он так любил, не приносит никакого удовольствия. Один из заказчиков бросает его на тридцать тысяч юаней и судебные процессы вытягивают из него все соки. И какое-либо желание рисовать по чьему-то заказу.
Спустя несколько недель после окончания судов, Сяо Чжань листает ленту доуиня на протяжении почти пяти часов, игнорируя болезненную пульсацию в затылке и закидывая в рот снеки, когда натыкается на видео девушки, которая бросила все, купила дом на колёсах и уже три года путешествует по миру с собакой.
Сяо Чжаня словно ударяют по голове. Дальше все как в тумане. Не позвонив ни друзьям, ни родственникам, он в одночасье принимает решение, основываясь только на одном видео. Сяо Чжань продает свой плазменный телевизор, моющий пылесос, да почти всю бытовую технику. Раздает домашние цветы. Сдает квартиру в аренду. Покупает дорогущий фотоаппарат и дом на колесах. Прямо как у той девушки из доуиня. Прививает кошку всем, чем только можно. И уезжает.
Сначала он проезжает значительную часть Китая. Посещает Великую Китайскую стену. Подумать только, родиться в Китае, прожить в нем почти тридцать лет, а так и не добраться до самой великой его достопримечательности. Доезжает до дворца Потала. Фотографирует Орешеньку на фоне терракотовой армии. И уезжает из страны, куда ведет его дорога.1
Его встречают бескрайние равнины разных стран, такие непохожие друг на друга. Бесконечные леса, наполненные сводящими с ума запахами и непередаваемыми звуками. Ночевки в таких сплошное удовольствие, смешанное со страхом. Чистейшие реки, в которых они с Орешенькой купаются, у которых варят чай из коры еловых иголок, набирают воду в путь. Совершенно необыкновенные люди, разных рас, религий и взглядов. Невероятно потрясающие истории, услышанные у костра, в придорожном кафе, на улочке незнакомого города, названия которого уже и не вспомнишь (на самом деле никогда не забудешь). Он добирается до северной части атлантического океана, преодолев десяток стран, прожив сотни невероятный дней, наполненных приключениями и запахом настоящей жизни.
Голова перестала болеть через месяц. Желание рисовать возвращается. Охваченный небывалым вдохновением, Сяо Чжань намного больше рисует и выкладывает в соцсети. Люди покупают работы или просто скидывают ему деньги, за то, что он делится тем, что видит.
Шторм над атлантическим океаном навсегда останется в его памяти, как нечто незабываемое. Холодный, соленый ветер практически сносит Сяо Чжаня. Чёрные тучи и ощущение полного бессилия перед природой. Ледяные капли дождя, больно бьющие в лицо от только начинающегося ливня. Сяо Чжаню кажется, что нельзя чувствовать себя более живым, чем в этот самый момент.
Затем он поворачивает обратно. Преодолев ещё почти десяток стран, оказывается у подножия гор в Норвегии. И дыхание перехватывает от восторга.
Теперь, остановившись у самого начала горной дороги, он ощущает небывалый прилив сил. Словно два года его путешествий вели именно сюда. Желудок скручивает от предвкушения.
В деревушке у горы, где он остановился закупиться провизией и набрать воды, сказали, что далеко в горах живет местный отшельник. Ходит легенда, что он на самом деле волк-оборотень. Сяо Чжань не пугается, он слышал множество легенд, за те несколько лет, что путешествует по миру. Некоторые из них отчасти оказались правдой.
В любом случае, информация о том, что где-то в горах есть человек, который в случае чего может помочь или приютить, — очень полезна.
В первый день Сяо Чжань поднимается не очень высоко в горы. Останавливается близ бурной горной реки и устраивает себе прекрасный ночлег. Звуки ночного леса убаюкивают.
На другой день Сяо Чжань поднимается выше, надеясь отыскать дом того самого волка-оборотня, если он в самом деле существует не только в легендах. Возможно, есть какой-то отшельник, ушедший в горы за просветлением или просто подальше от общества. На своем пути Сяо Чжань встретил не одного такого человека, который просто наслаждается одиночеством.
Ближе к вечеру колесо начинает издавать странный звук и Сяо Чжань останавливается, чтобы проверить все ли нормально. Если у него отлетит колесо где-то в горах, то помощи придется ждать очень долго. Лучше всего предотвратить происшествие, чем бороться с последствиями. Так что он выходит из трейлера, завязывает хвост на затылке и приступает к осмотру. У Сяо Чжаня уже несколько раз пробивало колесо по пути, он научился менять его самостоятельно после третьего происшествия.
Сяо Чжань возится с колесом, когда за спиной раздаются чьи-то шаги. Сяо Чжань спокойно оборачивается. Маньяков и ненормальных в таких глуши не встретить, так что скорее всего это такой же путешественник, либо же кто-то местный.
Сяо Чжань видит перед собой молодого парня в удобной для гор обуви, но при этом одетого слишком легко, учитывая, что температура падает в горах довольно стремительно. Где-то рядом палаточный лагерь? Он до него не доехал?
— Привет. Слышал, как ты едешь, а потом все затихло. Помощь нужна? — парень азиат и разговаривает с ним по-английски. Сяо Чжань приветливо улыбается и отмахивается.
— Ничего сложного, просто нужно подзатянуть пару болтов, чтобы не остаться без колеса, — Сяо Чжань встает и представляется. Оказавшись на одном уровне с собеседником и, наконец, разглядев его лицо, Сяо Чжань чувствует, как в животе у него все обмякает. Парень смотрит на Сяо Чжаня прямо, пытливо, изучающе. И от одного только взгляда этого дрожат колени. — Тут где-то рядом палаточный лагерь? Или ты один?
— Ты китаец? — Сяо Чжань недоуменно моргает, потому что не получил ответы на свои вопросы, но кивает. Парень тут же переходит на китайский. — Я Ван Ибо. И тут нет рядом палаточного лагеря, потому что в горах много волков и медведей.
— Местные мне ничего такого не говорили… — Сяо Чжань хмурится. Не то чтобы он боится диких животных, просто обычно о таком предупреждают.
— Они поклоняются горному духу. Ты можешь быть их данью за жизнь у подножий, — Сяо Чжань вглядывается в лицо своего собеседника, пытаясь определить, шутит тот или что вообще. Звучит как какой-то бред. Сяо Чжань думает бросить все, сесть в машину и ехать дальше. Вдруг этот красавчик окажется ненормальным. А потом Ван Ибо расплывается в такой обезоруживающей улыбке, что Сяо Чжань готов его убить.
— Ты шутишь надо мной! — Сяо Чжань смеется от облегчения. — Ты видишь меня впервые в жизни и так жестоко разыгрываешь?!
— Ну, волки тут точно есть. И медведи. Но они не нападают на людей, как правило. Тебе точно помощь не нужна? Скоро стемнеет.
— Нет, я уже довольно давно путешествую один, так что знаю, что нужно делать, — Сяо Чжань на мгновение задумывается, а потом его голову посещает гениальная идея. — Но если ты знаешь, живет ли тут на самом деле отшельник, который по легенде волк, то был бы рад подсказке. Ты турист или местный?
Ван Ибо на мгновение задумывается, а потом кивает и улыбается. У Сяо Чжаня от этой улыбки узлы в животе завязываются.
— Ни то, ни другое, — отвечает на последний вопрос Ибо. — А где отшельник живет покажу. Ты немного не доехал, тут буквально метров триста. Показать?
— Да. Но в трейлер я тебя не пущу, — Сяо Чжань все еще немного не доверяет красивому Ван Ибо, который его так напугал.
— И правильно. Не стоит пускать незнакомцев в свой дом. Мало ли какие у них намерения. Машина на ходу?
— Триста метров проеду.
— Тогда, при выезде на равнину, нужно будет повернуть влево и выедешь к пастбищу лошадей. Прямо за ним будет дом.
— А ты сам куда? — Сяо Чжань вытирает руки о брюки. Стемнеет, конечно, не скоро, но доберется ли Ван Ибо до своей стоянки сам по сумеркам?
— А вдруг ты маньяк какой? — Ван Ибо скалится по-доброму. — Вообще, я в ту же сторону, но дойду нормально. Дорогу знаю.
— Уверен?
— Уверен.
К пастбищу они приезжают вдвоем. Сяо Чжань не жалеет, что пустил Ван Ибо в трейлер, потому что нужный поворот выглядит совсем непримечательно и его легко пропустить. А дорога, что ведет к пастбищу, вообще мало похожа на дорогу. Сяо Чжань один бы сюда вряд ли сунулся. Но из Ван Ибо получился хороший и очень уверенный в себе гид.
Они идут через пастбище к дому. Орешеньку, привыкшую к путешествиям, Сяо Чжань несет в руках и постоянно оглядывается, надеясь, что тут нет собак. Ван Ибо, идущий чуть впереди, пару раз оглядывается и хмыкает.
Домик небольшой и с виду совсем простой. Сделан из дерева, судя по размерам, там максимум две комнаты.
— Как ты думаешь, хозяин дома? — в горах начинает медленно вечереть, темно станет ближе к полуночи. В доме не горит свет, но из печи идет слабый дым. Они подходят к двери, на которой висит амбарный замок. Вот так люди и живут, думается Сяо Чжаню. У его квартирки в Чунцине замок с кодом и отпечатком пальца, а тут простой замок.
Ван Ибо подходит к двери, достает из кармана ключ и открывает дверь.
— Теперь дома, — Ибо улыбается, а Сяо Чжань хочет нового знакомого прибить этим самым амбарным замком. — И, кстати, если не боишься, что кот сбежит, может отпустить. Тут нет собак.
— Это кошка. И ты мог бы сказать, что живешь тут! Что я про тебя у тебя же спрашивал! — Сяо Чжаню не стыдно. Если только слегка. Но с другой стороны, если Ван Ибо в самом деле отшельник, то он довольно редко имеет дела с людьми, может просто забыл, что такое нормальная коммуникация.
Дом начинается с небольшого предбанника, в котором стоит деревянная лавка, обувь и висит верхняя одежда. Основное помещение дома — гостиная, совмещённая с кухней, и она совсем небольшая. Сяо Чжань был прав, что в доме всего две комнаты.
— Я обычно не пускаю чужаков в дом. Но ты был с котом.
— Это кошка…. — снова поправляет Сяо Чжань, засмотревшись на обстановку. — Тут очень… здорово.
— Спасибо, — Ван Ибо улыбается и подкладывает в печь дрова.
— А почему ты меня пустил?
— Я иногда встречаю туристов. Всем интересно посмотреть, как живет оборотень-отшельник. Обычно я живу. К тому же ты точно брал с собой продукты. Можешь дать мне пару упаковок риса. А если хочешь поспать на печи, придется наколоть дров. Может быть убрать навоз. В хозяйстве много дел.
— Ты мог бы брать деньги…
— Иногда я их беру… Зависит от путешественника. Ты давно странствуешь, так что не простой турист. Ужинать будешь?
— А что на ужин?
— Твоя кошка или конина…
— Ван Ибо!
— Что Ван Ибо? Я тут один, знаешь сколько нерастраченного юмора у меня в голове. Одному жить тяжело. И лошадям мой юмор нравится, только и делают, что ржут, — Сяо Чжань не удерживается и смеется. Это в самом деле забавно. У Ван Ибо ужасный юмор, просто отвратительный. Сяо Чжань очарован.
Ван Ибо варит для Сяо Чжаня какой-то рыбный суп. Запах разносится по всему дому, и от него у Сяо Чжаня текут слюни. Рыба, безусловно, свежая, травы тоже. Сяо Чжань готовил себе рыбную похлебку в дороге не один раз. Но это не простенькая еда, Ван Ибо словно пытается его впечатлить. И Сяо Чжань определенно впечатлен.
Он наедается до отвала, и глаза начинают слипаться. Орешек, которую накормили рыбой, теперь улеглась к Ван Ибо на колени и живет свою лучшую жизнь. За окном уже совсем стемнело, и Сяо Чжань бормочет, что ему нужно вернуться в дом на колесах. Но Ибо в итоге укладывает Сяо Чжаня на печи, обещая, что эта ночь бесплатно, потому что его гость очень красивый. У Сяо Чжаня нет никаких сил сопротивляться.
Ван Ибо будит его среди ночи. За окном совсем темно, а Сяо Чжань чувствует себя ужасно разбитым. По крыше и окнам бьет дождь.
— Пойдем, я покажу тебе нечто потрясающее.
Они выходят на крыльцо. Сяо Чжань вглядывается в темноту и едва светлеющее небо. Он не видит даже на метр перед собой, их застигла ужасная гроза. Но запах в воздухе стоит просто невероятный: озон, сырая земля, зелень и цветы. Все это в темноте просто ошеломляет. А потом сверкает молния, которая освещает практически всю равнину, и почти сразу за ней дикий раскат грома.
— Невероятно… — выдыхает Сяо Чжань.
— Сварить тебе кофе? В такую погоду люблю встречать рассвет… — Сяо Чжань кивает. Ибо накидывает на него куртку и уходит в дом. Возвращается через несколько минут, выносит два походных стула и керосиновую лампу.
— Я словно в фильме каком-то… Это так здорово…
— Ничего такого, просто электричество могут отключить в любой момент недели на три. Да и связь пропадает точно так же. Поэтому проще вот так.
— Как ты пришел к жизни такой? Почему решил жить здесь?
— Я волк. Я родился и вырос в лесу, — Сяо Чжань бросает на Ибо скептический взгляд. — Посмотри вокруг и задай этот вопрос еще раз, — Ван Ибо улыбается, и Сяо Чжань не может сдержать ответной улыбки. — Ты и сам уехал подальше от цивилизации. Бросил работу, дом… Ты знаешь почему это происходит.
Они встречают рассвет, сидя на веранде, слушая шум дождя и леса. Иногда переговариваются короткими, ничего не значащими фразами. Дождь не утихает, и Ибо отправляет Сяо Чжаня спать, говоря, что погода улучшится только к обеду. А еще, что ливень размыл все дороги и уехать, пока все не просохнет, не получится.
Сяо Чжань засыпает с мыслью, что ему придется прожить с незнакомцем несколько дней. И это его совсем не тревожит.
Сяо Чжань просыпается от запаха дыма. Первая мысль, что мелькает в его голове, — дом Ван Ибо горит. Но он не чувствует жара. Только свежий запах гор и трав. Сяо Чжань надевает на себя свитер и выходит на крыльцо.
Ночная гроза прекратилась, теперь идет лишь слабый дождь. Но Сяо Чжань теперь видит, насколько размыта земля вокруг. Он даже примерно не может себе представить, как долго все это будет сохнуть. Но еще ночью он решил, что Ван Ибо не такой уж и страшный, чтобы провести с ним среди этих красот несколько дней. Странный немного, но кто знает, как давно он тут один.
Ван Ибо под навесом на финской печи 2 что-то готовит. Точнее только начинает, ставя сковородку и наливая на нее масло.
— Доброе утро! — Сяо Чжань с легкостью перекрикивает шум дождя, Ван Ибо оборачивается на него.
— Уже давно перевалило за обед. Ты много спишь. Устал с дороги?
— Мы заснули, когда рассвело. Я почти не поспал ночью, — Ибо улыбается и возвращается к готовке. Сяо Чжань думает, чем бы он мог ему помочь, но решает просто не мешаться, возвращается в домик.
В доме чисто и очень тепло. Окна стеклянные, не пластиковые. Удивительно, как тепло сохраняется в помещении. Открыта небольшая форточка, видимо через нее все эти восхитительные запахи и попадают внутрь.
Сяо Чжань стоит несколько минут посреди комнаты, даже не зная, куда себя деть. Он даже не забрал фотоаппарат из дома на колесах, чтобы сделать несколько красивых фотографий. А вокруг дома грязь. В его кроссовках не дойдешь. Он выходит в предбанник и замечает резиновые сапоги, выглядывает во дворик.
— Ибо, я хочу взять некоторые вещи из автобуса, да и Орешек надо покормить, я надену твои сапоги?
— Я дал коту рыбу! — отвечает он и снова оборачивается. На финской печи жарится мясо с травами. — Но сапоги бери.
Конечно, по дороге до домика он поскальзывается и падает прямо в лужу. Смех у Ван Ибо каркающий, и Сяо Чжань не может удержаться, чтобы не посмеяться тоже. К тому же падение вышло безболезненным.
Сяо Чжань берет продукты, пихает в рюкзак сменные вещи, берет фотоаппарат и зарядные устройства. Обратно идет намного медленнее, боясь снова упасть. Ван Ибо встречает его на полпути и забирает половину ноши.
— Мог бы и попросить помощи. Упал же. Не ушибся? — взгляд Ибо твердый, пронзительный. Сяо Чжань с трудом прерывает зрительный контакт.
— Все хорошо. Спасибо, — Сяо Чжань мягко улыбается и до дома они доходят без происшествий. Мясо пахнет просто невероятно, и живот Сяо Чжаня урчит.
— Скоро будет готово. У тебя есть еще теплые вещи? Я хочу пообедать на улице.
— Ага, есть.
— Тогда переодевайся. И не бойся что-то испачкать, это всего лишь грязь, ее легко убрать. Можешь снова обуть сапоги, в них ногам будет теплее, чем в твоей обуви.
— Они походные.
— А ты в гостях, — улыбка у Ван Ибо завораживающая. Сяо Чжань чувствует, как все внутри становится мягким.
Сяо Чжань спокойно переодевается. Находит в ванной небольшой таз и быстро застирывает вещи, чтобы грязь не прилипла. Он уже не впервые с этим сталкивается, так что ему совсем не сложно. Переодевается в чистые вещи и уже через пару минут выходит на улицу с фотоаппаратом.
— Я могу тебя пофотографировать?
— Без проблем, — Ибо даже не отрывается от готовки.
Сяо Чжань старается делать как можно больше фотографий, чтобы навсегда запомнить это великолепное место. Ван Ибо, готовящий обед на финской печи, — просто что-то невероятное. Нет, Сяо Чжань за все время своего путешествия не раз готовил на такой и несколько раз смотрел, как это делают другие. Но было что-то такое в образе Ибо. Он один среди гор и лесов, в маленьком домике с печкой, небольшим пастбищем лошадей. Сяо Чжаню на пути встречались самые необыкновенные личности, о многих можно рассказывать часами. Но Ибо словно вообще из другого теста. А еще может быть Сяо Чжаню просто стыдно признаться, что он немного на этого парня запал.
Это не было простым физическим влечением. С таким Сяо Чжань справлялся очень легко. Он просто спал с теми, с кем ему хотелось. За эти два года, что он путешествовал, не то чтобы их было очень много. Но были красивые парни, которые покоряли Сяо Чжаня своей харизмой.
Ибо же… Было в нем что-то такое, что-то невероятно чарующие, волнующие не только на физическом уровне. Сяо Чжань думает, что романтика прошедшего утра сильно вскружила ему голову. Рассвет и гроза, крепкий кофе. И сам Ибо. Молчаливый. И смотрящий так, словно знает все секреты этого мира.
Сяо Чжань старается подавить в себе этот приступ совсем глупой и явно мимолетной влюблённости. Все равно эта история не кончится ничем, разве что сексом. А отъезд скорее всего разобьет Сяо Чжаню сердце. Прощаться с прекрасными людьми всегда тяжело, а Ван Ибо не очень похож на человека, который даст свой номер и будет постоянно созваниваться.
Меньше, чем через четверть часа, они садятся обедать. Правда для Сяо Чжаня это скорее завтрак.
— Ты сказал, что должно распогодится. Но дождь все еще идет, — Сяо Чжань режет себе мясо.
— Гроза ушла. Дождь будет лить еще какое-то время. Связи не будет. Но по крайней мере есть свет. И огородик поливать не надо.
— У тебя огород есть? — Сяо Чжань тут же начинает оглядываться, хотя прекрасно знает, что на открывающемся ему виде нет никакого огорода.
— Тут не то чтобы очень много дел, — Ван Ибо пожимает плечами. — Пастбище, огород, редкие вылазки к деревне. Походы в лес. Больше особо нечего делать. Читать, колоть дрова.
— Но тебе все равно нравится. А чем ты зарабатываешь?
— Может быть я богач, который приехал сюда, устав от праздной жизни? — Ибо криво ухмыляется и так красиво у него это выходит, что Сяо Чжань слегка засматривается.
— В самом деле?
— Нет. Но денег много и не нужно здесь. Спустился с гор, где-то чем-то помог, продал собранные травы, грибы, что-то с огорода. И денег хватает.
— Я не видел машины.
— Она стоит вверх по дороге, если не сворачивать. Ты просто до нее не доехал.
Они разговаривают о бытовых вещах. Ибо рассказывает как пользоваться душем, но Сяо Чжань знаком с водонагревателем, так что долго объяснять почему не стоит расходовать много воды не требуется. Жизнь в домике в горах, где крайне мало удобств, очень похожа на жизнь в доме на колесах. Только пространства больше. Но им с Орешек много и не надо.
—Твоему коту очень понравилась печь. Он с нее только покушать слезал, — Ибо кидает теплый взгляд на дом.
— Это кошка, — поправляет его Сяо Чжань. — И мне тоже тут очень нравится. У тебя потрясающий дом.
Ван Ибо выглядит очень гордым собой.
Убрав финскую печь, помыв посуду и поворковав над Орешенькой, они отправляются исследовать территорию Ибо. Не всю, только ближайшие стратегически важные места. Туалет на улице. Тот, что в доме, только на ночь, чтобы не выходить в темноту и не переломать себе ноги о камни. Огородик. Ибо сказал, что он небольшой, но выглядит довольно внушительно. Конечно, пастбище. Ночью они прошли просто мимо, но теперь Сяо Чжань видит, что оно большое. Небольшой хлев, потому что назвать конюшней это язык не повернётся. Скорее просто сарай, в котором прячутся от непогоды лошади.
У Ван Ибо их всего три. Две бурые кобылы и один черный жеребец. Сяо Чжань спрашивает, какой они породы, но Ибо только пожимает плечами. Они здесь, чтобы не было особо одиноко. Ну и просто прокатиться по горам на лошади очень приятно, когда, мол, ветер в лицо и это одуряющее чувство свободы. Что-то такое было, видимо, во взгляде Сяо Чжаня, что Ибо пообещал устроить конную прогулку, как только земля будет достаточно сухой, чтобы кобылы не переломали себе ноги.
— У меня была мысль, — признается Ибо и смотрит исподлобья, — выехать к тебе на коне. Но решил не шокировать.
Сяо Чжань думает, что выедь Ибо к нему на коне, шансов не было бы вообще.
Поле прогулки, мокрые и замерзшие, они забираются на печь и играют в маджонг до самой темноты. Сяо Чжань рассказывает Ибо про свои путешествия, а тот слушает, не перебивая, и раунд за раундом обыгрывает его. Сяо Чжань не расстраивается, потому что взгляд, когда Ибо побеждает, греет его намного лучше любой печи.
Дни, пока подсыхает земля после грозы и дождя, почти не отличаются друг от друга. Они с Ибо играют в го и китайские шахматы. В какой-то момент у Ибо находится даже уно. Иногда Ибо уходит, чтобы покормить лошадей или заняться огородом. Сяо Чжань предлагает свою помощь, но Ибо просит его отдыхать, потому что Сяо Чжань здесь гость. Да, Сяо Чжань всего лишь гость. Ему нужно будет уехать в какой-то момент. Но теперь есть большая проблема.
Кажется, сердце Сяо Чжаня навсегда останется здесь.
Уютность их дней, разговоры, шутки, игры, быт. Все это складывается в такую потрясающую картинку. С Ибо интересно разговаривать. Он и правда очень начитанный и много знает. Еще интереснее оказывается слушать легенды местных народов, сидя у огня и глядя в небосвод.
Картинка получается прямо-таки из фильма. Сяо Чжань все еще неловко надеется, что влюблен именно в эту картинку, в саму атмосферу. Но стоит Ван Ибо как-то совсем глупо пошутить или рассмеяться над дурацкой шуткой Сяо Чжаня — все надежды рушатся, как карточный домик.
Когда земля высыхает достаточно по мнению Ибо, они вместе седлают лошадей и шагом пускаются в небольшое приключение. Ван Ибо запретил брать фотоаппарат, побоялся, что Сяо Чжань свалится с лошади. Вообще-то это слегка обидно. Сяо Чжань неплохо держится в седле. Но всякие обиды уходят, когда их прогулка открывает для Сяо Чжаня те красоты, что никакими словами не описать.
— Мы придем сюда пешком? Я очень хочу сделать несколько фотографий.
— Разумеется, — Ибо по-мальчишески улыбается Сяо Чжаню, отчего у последнего замирает сердце.
— А когда?
— А когда ты хочешь?
— Ибо… — Сяо Чжань обдумывал этот вопрос все утро, — можно я останусь здесь на несколько недель? Может быть на восемь?
— Два месяца?
— Да, я хотел бы делать примерно тысячи фотографий. И подняться вместе с тобой выше в горы. Ты их знаешь, как свои пять пальцев, а я боюсь, что не найду дорогу обратно, — ложь. Сяо Чжань прекрасно ориентируется на местности, даже если видит ее впервые. — Да и здорово с тобой. Уверен, ты рассказал мне еще не все легенды, которые знаешь, — Сяо Чжань был бы рад, если бы Ибо начал выдумывать легенды, только бы не уезжать отсюда. Никогда, примерно.
— Конечно, оставайся, — сердце Сяо Чжаня сбивается с ритма. Он безнадежен.
Когда они возвращаются к дому, выясняется, что электричества нет. Сяо Чжань растерянно смотрит на выключатель.
— Надеюсь, к ночи его вернут. Но, честно говоря, иногда электричество вышибает на несколько недель, — Ибо выглядит слегка расстроенно.
— Не беда. Есть же дом на колесах. Он работает от солнечных батарей. Если у меня все разрядится, я смогу еще какое-то время заряжать там. Да и воду можно нагреть, чтобы не тратить энергию, — лицо Ибо светлеет, а Сяо Чжань уже готов хоть в холодной воде мыться.
К вечеру электричества все еще нет. Так что они греют воду на костре в больших кастрюлях, чтобы помыться. Не то чтобы Сяо Чжань не пережил бы один-два дня без душа. И он, в целом, мог бы помыться в душевой дома на колесах, там-то есть электричество. Но совершенно внезапно это означало, что они с Ибо будут друг друга этой водой поливать. Для удобства, разумеется. Никакого подтекста. Они оба просто совершенно внезапно оказались безрукими, чтобы справится самостоятельно.
И на самом деле ничего такого. Они даже не разговаривают. И не снимают нижнее белье. Но Сяо Чжань все равно медленно сгорает изнутри, потому что Ван Ибо просто богически хорошо сложен.
К утру света все еще нет. Ван Ибо идет рубить дрова, а Сяо Чжань проверяет зарядку на фотоаппарате, чтобы совершить небольшую прогулку выше в горы. Он надеется поснимать животных, дойти до реки там, где она глубже, чтобы можно было искупаться. Но пока Ван Ибо не заканчивает с рубкой дров, Сяо Чжань даже с места не двигается. Потому что зрелище невероятное. Он бы и понимал, да только в карте памяти его фотоаппарата уже больше сотни фотографий Ибо.
— Ты что-то хотел? — спрашивает Ибо, разрубая небольшое полено пополам.
— Ага, я пройдусь вверх. Может поймаю суслика какого или лису. Цветы красивые найду, — Сяо Чжань сосредотачивается на своих планах, чтобы не сказать какую-то глупость о красоте Ибо.
— Пойти с тобой? — Ибо вытирает пот с лица рукавом куртки.
— Если только я не сильно тебя этим оторву от дел… Ты и так со мной вчера на лошадях катался, все же…
— Возможно погода испортится через пару дней. Я прогуляюсь. Только переоденусь.
Сяо Чжань помогает Ибо сложить дрова под навес. Получается не очень много, но Ибо говорит, что ему нравится так, чем если они будут лежать слишком долго. И чуть больше, чем через час отправляются в путь.
Ван Ибо знает местность как свои пять пальцев и быстро отводит Сяо Чжаня снимать сусликов. Они ложатся на земле, плечи их соприкасаются. Сяо Чжань смотрит в камеру, а хочется повернуть голову и смотреть на Ибо. Приходится подождать какое-то время, прежде чем животные вылезают из своих норок. Сяо Чжаня затапливает восторг. Быть так далеко от цивилизации и близко к природе — завораживает.
Ван Ибо показывает Сяо Чжаню поляну, усыпанную цветами. Сяо Чжань их не узнает, но делает десятки фотографий, чтобы потом найти название. А затем в кадре появляется Ван Ибо, который сидит на поляне в позе лотоса и плетет из цветов венок. Сяо Чжань отнимает объектив от лица.
— А они не входят в красную книгу? — спрашивает он с сомнением.
— Нет, все нормально. Это меконопсис. Голубой мак. Они тут везде растут. Красивые очень, мне показалось, что тебе подойдут.
— Мне? — Ван Ибо плетет венок для него, для Сяо Чжаня. От этого сердце срывается в галоп. Он садится рядом с Ибо и наблюдает, как тот ловко переплетает между собой стебли цветов. Зрелище не для слабонервных, потому что ладони у Ибо огромные. Сяо Чжань никогда не замечал за собой предпочтения к большим рукам у мужчин, но в этот раз почему-то внутренности скручивает в узел.
Не помня себя, Сяо Чжаня берет Ибо за руку и сравнивает размеры их ладоней. Разница впечатляющая.
— У тебя красивые пальцы, — в голосе Ибо Сяо Чжань слышит улыбку.
— Это говоришь мне ты? У тебя такие потрясающие руки, — Сяо Чжань переворачивает руку Ибо ладонью вверх. Кожа грубая, виден физический труд. Сяо Чжань проводит кончиками пальцев по мозолям.
— Это от топора и поводьев.
— Все равно очень красивые руки. У меня тоже есть мозоли, — Сяо Чжань переворачивает свою ладонь. — Я путешествую один уже очень долго. Приходилось всему учиться самому. Ты не представляешь мою панику, когда у меня впервые прокололо колесо в дороге. Поблизости никого, машин почти нет. А я лишь в теории представляю, что мне нужно делать.
— Но ты справился, — Ван Ибо не спрашивает, он уверен.
— Справился, — Сяо Чжань улыбается. Ван Ибо переплетает их пальцы, дыхание сбивается. Вокруг оглушительные звуки природы. Птицы кричат, где-то вдалеке смеется лиса, воет волк. В траве поют свои песни цикады. Сяо Чжань думает, что это один из самых волнительных моментов в его жизни.
Не первый поцелуй на школьной дискете под лестницей. Не первый пьяный секс после институтской пьянки. Не первые десять тысяч километров. А простое держание за руки где-то высоко в горах, вдали от всего остального мира.
Через несколько минут Ван Ибо возвращается к плетению венка. Сяо Чжань почти не чувствует пустоту и желание вернуть все, как было.
К дому он возвращается с венком из голубого мака на голове.
Остаток дня они проводят у костра. Ван Ибо, кажется, на ходу выдумывает разные истории. Ни одна из них не является страшной, ни одной страшилки про горных духов Сяо Чжань за все время здесь не услышал. И он спрашивает у Ибо почему.
— Раньше я боялся темноты, — легко признается Ибо. — Когда только начал жить здесь, первое отключение света далось мне тяжеловато. Но потом я привык и страх этот как-то сам по себе рассосался. Я не боюсь не самой темноты, ни того что в ней. Но страшные истории… Не вижу в них особого смысла, если честно. Да и пугать тебя мне не хочется.
С того вечера они становятся ближе. Поднимаются к разливу реки, чтобы искупаться и наловить рыбы. Поднимаются выше, где на земле лежит немного снега, и играют в снежки. Проводят ленивые дни, когда за окном непогода играя в го, маджонг, слова. Сяо Чжань начинает выигрывать, а выражение лица Ибо при этом каждый раз такое же сияющее, как если бы он выигрывал сам.
Восемь недель мгновением проносятся мимо Сяо Чжаня, потому что он чувствует себя бесконечно счастливым. И всех дней, что он проводит здесь становится недостаточно. Не хочется никуда уезжать. Рядом с Ван Ибо дышится легче, поется звонче.
В один из их вечеров у костра Сяо Чжань ему поет. Идет начало девятой недели его пребывания в доме Ван Ибо. И по-хорошему надо уезжать, Сяо Чжань понимает, что сильно загостился. Но он вспоминает мотивы всех своих любимых песен. Ибо несколько раз просит петь на бис одну конкретную у Терезы Тэнг. У Сяо Чжаня сердце разрывается, но он поет.
В ту ночь они ложатся вместе на печи. Они уже не первый раз так делают. Сначала это было во время грозы, ветер тогда, казалось, снесет домик ко всем чертям. Холодно было до стука зубов. Ибо обнял его со спины, на манер большой ложки, прижался носом к затылку. Вот и теперь они лежат в том же положении.
Сяо Чжань знает, что он нравится Ибо. Это проявляется в незначительных деталях. Добавляет в мяо больше перца, разминает ему ступни после долгих прогулок, носит цветы. Иногда обнимаются где-нибудь на поляне, любуясь на верхушки гор. Держатся за руки. Сяо Чжань не скрывает своей симпатии, но не говорит о ней. Они оба не говорят.
Сяо Чжань поехал в это путешествие, чтобы найти себя. Он провел в дороге два года, он увидел половину мира. Он покорил столько вершин. А теперь Ван Ибо дышит ему в шею, от печки исходит приятный жар. Орешенька лежит где-то у них в ногах. И это конечный пункт его путешествия.
Сяо Чжань думает, что он нашел свой дом.
Ему не хочется больше никуда ехать, если рядом не будет Ибо. Но если Ибо не захочет сесть в его дом на колесах, то это ничего страшного. Сяо Чжаню хорошо здесь, в горах. Он мог бы провести здесь остаток своей вечности.
Сяо Чжань боится. Он боится, что эти недели ему приснились. Что он откроет глаза и окажется у себя дома в Чунцине. Или в своем трейлере где-то за тысячи километров от Норвегии. Это его убьет. Это уничтожит его без остатка. Потому что время, проведенное здесь очень похоже на сладкий сон.
Сяо Чжань очень боится заговорить о том, что хочет остаться. Ван Ибо не говорит, что хотел бы, чтобы Сяо Чжань остался.
У Сяо Чжаня нет физических сил собрать свои вещи, сесть в трейлер и поехать. И желания этого делать тоже нет.
До самого утра сон к Сяо Чжаню так и не приходит.
С рассветом Сяо Чжань берет себя в руки и решает, что если Ван Ибо попросит его остаться, то он останется, никуда не уедет. Или возьмет Ибо с собой. И лошадей тоже возьмет, придумает, как их перевозить. Перевозят же как-то лошадей.
Без особого энтузиазма, пока Ибо готовит завтрак, Сяо Чжань убирает в кучку свои грязные вещи, чтобы запустить стирку, потом начинает раскладывать провода, чтобы точно ничего не забыть. На спине чувствует пристальный взгляд Ван Ибо. И ждет. Можно было бы и самому напроситься остаться, конечно, но собрать всю смелость в кулак не получается. Ван Ибо отшельник. Он не просто так забрался в такую глушь. Быть может это все ему на самом деле и не нужно.
— Ты хочешь уехать? — голос Ибо звучит глухо. Сяо Чжань оборачивается, чтобы понять, какие эмоции испытывает Ибо. Тот смотрит странно.
— Не то чтобы хочу… — признает Сяо Чжань и это дается ему тяжело. — Наверное, надо? Мы договаривались на два месяца, сейчас пошел третий, — он неловко ведет плечом, а потом за окном раздается оглушительный гром.
— Гроза собирается, — Ибо смотрит в окно и хмурится. — Духи не отпускают тебя в дорогу. Уезжать сейчас слишком опасно. Складывай провода обратно, — Сяо Чжань не может удержать улыбки, но не двигается с места. Ибо закрывает форточку и подходит к нему. — Нужно будет делать духам подношение. Чтобы твоя дорога прошла без происшествий.
— Хм… — Сяо Чжань держит лицо, чтобы не высказать своего разочарования. — А каким именно духам? И что нужно поднести?
— Единственный дух в этих горах я, — в глазах Ибо мелькает смешинка, но лицо остается совершенно серьезным. Он подходит к Сяо Чжань на расстояние полушага. — И я приму лишь твое сердце. Но если ты его мне оставишь, то никуда отсюда уже не уедешь. По крайней мере без меня.
Все напряжение, что держало Сяо Чжаня на протяжении последних нескольких дней уходит. Сердце сбивается с ритма, и нет никакой возможности удержать радостную улыбку.
— Я не знал, как сказать, что хочу остаться.
— Я не знал, как попросить тебя никуда не уезжать, — шепчет Ибо, а потом притягивает Сяо Чжаня в свои объятия. Сердце бешено, но радостно бьется по всему телу. Сяо Чжань глубоко вдыхает запах Ибо, который за это короткое время стал таким родным.
Ибо слегка отстраняется и целует Сяо Чжаня. И это так правильно и так вовремя. Сяо Чжаню от этого делается совсем счастливо и хорошо. Он наконец-то дома.
Им будет здесь хорошо вдвоем. Может быть с приходом зимы они сядут в дом на колесах и посмотрят еще какую-то часть мира. Но пока весь этот мир может подождать. Потому что они наконец-то обрели друг друга.