Work Text:
Подбираться слишком близко к некоторым вещам нельзя. Это табу, о котором старая ведьма долгое время говорила своей ученице. «Не используй силу ради корыстных целей. Не иди туда, куда путь магам закрыт». Не нужно было повторять сотни раз одно и то же. Мона следовала указаниям старухи всю свою жизнь, не сходя с правильного пути.
Ровно до того момента, когда её вера в небо пошатнулась.
Слова чужеземца долгое время вертелись в голове, не давая спокойно спать. И если бы не уверенность в тех глазах, Мона могла бы забыть про этот инцидент. Но нет, что-то тогда ранило её, задело душу астролога. Не сразу, но она начала изучать этот вопрос, чувствуя каждой нитью души, что это опасно. Нельзя идти по этой скользкой дорожке, за это она может поплатиться жизнью.
Действовать нужно аккуратно, чтобы не разгневать судьбу. Чтобы узнать всю правду, ты неизменно заглянешь в своё будущее. И что тогда делать? Платить за свои ошибки: разумом или жизнью.
Мона поплатилась разумом.
Изучение этой темы привело её в новую область, заставило пройти слишком большое расстояние, чтобы оказаться в Сумеру. Девушка была уверена, что в великой библиотеке есть книги, которые смогут раскрыть правду и дать вопросы на всё.
Что-то витало в атмосфере этого региона, пока ведьма подбиралась к правде. Таинственное, неясное, но очень могущественное. И тогда она подумала, а может это присутствие Дендро Архонта? Хотя, вроде как, о ней не было слышно очень давно. И стоило только коснуться этого, как в разум пришёл он. Голос.
Это было внезапно, без предупреждения. Бродя по лесу, она вдруг почувствовала сладкий аромат и ощутила болезненный удар молнии по всему телу. Свалилась на землю, судорожно хватая ртом воздух и оглядываясь по сторонам. Но рядом никого не было, только кабаны бродили и лениво жевали траву.
«Я тебя чувствую», — голос прозвучал в голове громким эхом, заставив девушку прижать ладони к ушам и зарычать от боли. Было неприятно, словно кто-то поселился в её разуме. Тело ломило, голову кружило, пока внутри неё кто-то копошился, переворачивал память вверх дном.
«Я тебя помню», — вновь раздалось в голове, заставляя девушку в очередной раз взвизгнуть от боли и сжать кулаки. Слишком громко, слишком… знакомо?
От неприятного ощущения она потеряла сознание, а когда проснулась, то обнаружила, что уже была глубокая ночь. Голове было легко. Чьё-то ощущение исчезло, оставляя после себя неприятную пустоту. С трудом встав с земли и ощущая в ногах слабость, девушка взглянула на небо, чтобы узнать ответы. Однако оно упрямо молчало, что даже опечалило девушку. Она побрела в ближайший лагерь лесных рейнджеров, объяснила им, что потеряла сознание от переутомления, а теперь не знает куда идти. Ей предложили переночевать, а утром её отведут к торговцам, чей путь лежал в Ли Юэ.
Неприятное давление на виски заставило её на долю секунду поморщится, но всё же кивнуть предложению. В Сумеру ей нечего больше делать. Ответов она не нашла, только мерзкое ощущение, что за ней подглядывают.
Вернулась Мона в Мондштадт спустя пару дней. Вся уставшая, с болезненным видом, отчего Фишль растеряла свою напускную игру с искренним беспокойством принялась бегать вокруг подруги, стараясь помочь.
«Прогони её», — голос вновь вернулся спустя пару дней, которые девушка провела в поездке. Но на этот раз тише, словно он был где-то далеко. Но всё ещё ощутим и могущественен.
— Я в порядке, — хриплым голосом ответила Мона, отказывая от предложенного Фишль стакана воды. — Просто устала. Дай мне отдохнуть.
Ведьма медленно моргнула, осознавая, что без всяких размышлений повиновалась приказу внутреннего голоса. И это вызвало у неё смешанные чувства: возмущение, что ей командуют, а также расслабления. Фишль озадаченно посмотрела на подругу и нехотя ушла прочь, пообещав, что зайдёт позже.
Мона без сил рухнула на кровать, позволяя себе расслабиться.
«Отлично, — похвалил её голос, а затем нехотя добавил. — Отдыхай». И словно по его велению, ведьма закрыла глаза и погрузилась в сон.
Во сне она видела перед собой размытое пятно, от которого разило чрезвычайно сильной аурой. Она пыталась воспользоваться своей магией, но её отбросило прочь. Что-то (или кто-то) не хотело, чтобы она приближалась к правде. И это дало понять, что ведьма стала пленницей чего-то могущественного. Оно сидело внутри неё, изучало и не позволяло изучать в ответ. Нечто подобное она испытывала, когда пыталась прочесть судьбу барда. Только тут всё казалось намного сложнее. Словно кто-то лично брал её за руки и не позволял двигаться. Она была в ловушке.
Стоило только повернуть голову на таинственный источник силы, как перед ней образовывался тёмный силуэт с ярко-синими глазами. Оно внимательно смотрела на неё, следя за каждым шагом.
И Мона с ужасом узнавала в этом нечто знакомое.
Просыпалась она часто в холодном поту. Голова гудела, всё болело, тело неохотно слушалось. На дрожащих от слабости ногах она шла в собор к Барбаре, прося у неё помощи. Она описала проблему, однако встретила скептичный взгляд. Ей прочитали молитву, заверяя, что Барбатос поможет справиться с недугом. Нужно только верить.
Была ли Мона религиозным человеком? Нет. Проживая в Мондштадте долгое время, выслушивая хвалебные речи Анемо Архонту, она никогда не считала его тем, кому бы стала поклоняться и молиться. Но она уважала эту религию, относилась к ней со всеми почестями и чтила традиции этого города. Уважение — превыше всего. Поэтому с натянутой улыбкой она всё же выслушивала речи Барбары, ловила на себе хмурый взгляд Розарии. Но ничего не помогало.
Голос внутри неё презрительно фыркал и смеялся над тщетными попытками «изгнания».
«Теперь ты моя, — произнёс он во время очередной молитвы в соборе. — И я не позволю тебе молиться другому Архонту».
Другому Архонту. Это дало Моне зацепку, что таинственный голос считал себя божеством. Но как это было вообще возможно? Зная обо всех Архонтах, ведьма не могла соотнести этот голос ни с одним из них. Этот кто-то был за пределами территории семерых?
Голос не отвечал на её вопросы.
Был ли он ложным божеством?
Всё это сказывалось на девушке. Её друзья стали смотреть на неё с нескрываемым беспокойством. И Мона ловила себя на мысли, что теперь они считают её ненормальной. Это прослеживалось в их поведении и манере говорить. Было тошно от всего этого. Она теряла связь с реальностью, поскольку голос не позволял ей делать что-то без его ведома. Чем дольше он был у неё в голове, тем сильнее она чувствовала зависимость от его силы и приказов.
В один день она заперлась в комнате и стала рисовать на полу разные символы. Она должна была покончить с назойливым гостем в голове, всё понять. И помогут ей в этом звёзды. Мона зажгла свечи, расставила их по краям рисунка и прикрыла глаза, взывая к гидромантии. Перед ней явился магический круг, усыпанный звёздами и созвездиями.
Она сделает то, что старуха запрещала делать — прочтёт свою судьбу.
Она медлила пару секунд, а после осторожно потянулась к невидимой ниточке, которая связывала её с этим миром. Это было волнительно и страшно — узнать своё будущее. Но только так она могла понять, что поселилось в её разуме и не желало отпускать. Что за паразит проник в её голову, пожирая её душу.
Сосредоточившись на своём вопросе, она стала пробираться сквозь запутанные петли собственной жизни. И стоило прикоснуться к одной мириаде звёзд, как по телу прошлась невыносимая боль, заставляя перестать дышать и упасть лицом в пол. Она судорожно открывала и закрывала рот, пытаясь сделать хоть маленький, небольшой спасительный вдох.
«Доигралась? — насмешливо спросил голос, находясь где-то совсем рядом с ней. — Закрой глаза и не паникуй. Я помогу».
И Мона закрыла. Не потому, что послушалась, а потому что силы стремительно уходили прочь. Она чувствовала, что быстро умирала. Как что-то высшее забирало её душу за то, что она влезла в свою судьбу. И тогда она ощутила прикосновение к своей голове. Лёгкое, почти что бережное и любящее. Пальцы зарылись ей в волосы и стали медленными движениями массировать макушку. И тогда боль стала медленно отступать. Жадно сделав вдох так сильно желаемого воздуха, она прикрыла глаза и отключилась.
В это время тот, кому принадлежал голос, находился в её комнате и оберегал от очередного приступа.
Может, голос не так уж и плох, раз он решил помочь ей справиться с болью?
Когда Мона погрузилась в тьму, она через пару минут оказалась в незнакомом месте. Перед ней пробегало много людей, все смеялись и весело болтали о всяких пустяках.
— Кабуки! — громкий голос прозвучал прямо над ухом Моны. — Иди к нам!
Мужчина позвал к себе мальчика в бело-фиолетовых одеяниях. Мона не могла отвести от него глаз, потому что узнала.
Это он! Тот самый, кто говорил ей, что всё в небе ложь.
Счастливый, с совершенно невинной улыбкой он пробежал сквозь девушку к своему другу. Но стоило Моне обернуться, как картина резко поменялась. Огонь, крики, слёзы.
И он стоял с тёплым сердцем в руках.
Мону затошнило, скрутило. Тут же отвернулась, желая как можно скорее уйти от противной и отвратительной картины. Но стоило ей шагнуть, как она оказалась в другом месте и стала свидетельницей смерти маленького мальчика. А затем услышала рыдание, в котором смешалось отчаяние, обида и гнев.
И вновь это был он. Он упал на колени и прижал мёртвое тело мальчика к себе. А после с решительным видом поджёг дом. И Мона горела вместе с деревяшками, срывая голос и пытаясь выбраться. Внутри она почувствовала невыносимую боль, но не из-за того, что её плоть стремительно сгорала. Чужие эмоции пронизывали её насквозь, заставляя пережить то, что некогда пережил он.
Затем картины стали быстро меняться друг за другом. Снег, холод, пугающий взгляд ледяного божества, огонь, смерть, кровь, темнота, боль. Всё мелькало так быстро, что Мона стало мутить. Она упала на землю и сжалась в небольшой комочек, желая, чтобы это всё скорее прекратилось. Слишком много боли и ненависти, от обиды она чуть ли не задыхалась.
И тогда её силой выдернули из кипящих воспоминаний, выбрасывая в настоящее. Она вскрикнула от внезапной перемены, широко раскрыв глаза.
«Всё что ты видела, — неожиданно мягко проговорил голос. — Моя жизнь. Чтобы ты не умерла из-за глупой ошибки, ведьма, я перенаправил тебя в мои воспоминания».
Она поднялась с пола, огляделась по сторонам, но никого не увидела. Тело болело, внутри всё ещё чувствовались чужие негативные эмоции.
«Ты должна сказать спасибо», — чуть громче произнёс он.
— Спасибо… — сухо ответила она, прикладывая руку к пульсирующему виску. — Кто ты?
«Ты уже знаешь ответ, — спокойно произнёс он. — Ты меня узнала, ведьма. Это было нетрудно для тебя. Ты не так глупа, как кажешься. Неприятно было смотреть, да?»
Она не ответила ему, вспоминая неприятные сцены, которые она видела во время сна. Некоторые стояли перед ней настолько ярко и отчётливо, что её вновь стало мутить.
«Я твоё божество, — продолжил голос. — Хочешь ли ты этого или нет».
Она не знала: хотела этого или нет. С одной стороны, то, что он вмешался в её гадания, определило между ними неразрывную связь. Мона это интерпретировала бы даже как совмещение воспоминаний. Она узнала всю его историю, а он теперь знает все её воспоминания.
Без её ведома он связал их судьбы в одну.
Хотя, может, это произошло ещё тогда? Когда он впервые заговорил внутри её головы?
Последующие пару дней Мона привыкала к этому. Он оказался прав, теперь для неё он стал настоящим божеством. Как для жителей Мондштадта был Барбатос. Куда бы она не шла, он был с ней. Он смотрел на мир через её глаза, он ощущал всё через неё. И Мона не понимала почему. Почему он не может самостоятельно ходить по земле? Зачем ему быть с ней всё это время?
За этим стояла какая-то тайна, которую он не собирался раскрывать. Пока что не собирался, потому что питался её верой и преданностью. Мона стала для него одним из источников энергии, благодаря которому он восстанет и определит своё место среди Богов.
В одну из ночей ноги сами привели девушку к дверям собора. Она стояла перед ними, лихорадочно думая над тем, какую дерзость собирается совершить. Как она разгневает Анемо Архонта своими действиями. Ведьма прислонила ладонь к двери, замерла. Часть разума твердила ей, что нельзя так делать. А другая жаждала, чтобы она наконец-то проявила почтение к своему божеству.
«Входи, — приказал он ей. — Зайди и начни мне молиться».
Мона дёрнулась, замялась на мгновение, а затем толкнула двери. Они с неожиданной лёгкостью поддались, даже не заскрипели, и впустили внутрь приятную прохладу и волнение девушки. Она огляделась по сторонам, ожидая увидеть кого-то — стражника или таинственного ночного героя, который следит за спокойствием в городе. Но никого не было.
Ощутив внезапную волну уверенности, Мона шагнула внутрь. За ней громко захлопнулись двери. Пути назад не было, она уже внутри. Приглушённый свет луны милосердно пробирался через окна, не позволяя девушке остаться в полной темноте.
Шаг. Второй. Третий. Цокот каблуков эхом отдавался в зале. Тихо. Очень тихо.
Даже подозрительно.
Она остановилась в центре, обернулась, чтобы удостовериться, что рядом никого нет.
А затем Мона сложила руки в замок, склонилась и начала шептать молитву, которую успела выучить за прошедшее время.
Она подняла голову и увидела перед собой его. Того самого, чей голос поселился у неё в голове. Тот, кто полностью захватил её разум, превратив в верного последователя, собственную марионетку. Он шагнул к ней, Мона подняла голову и встретилась с его взглядом.
Он самодовольно улыбался, наблюдая за ней. Он был прямо перед ней, стоило протянуть руку и ощутить его тепло кончиками пальцев. Но это была иллюзия. Он находился где-то в другом месте и не мог уйти оттуда. Пока что.
— Очень хорошо, Мона Мегистус. Молись мне в храме Барбатоса. Молись настоящему Архонту. И тогда я тебя вознагражу, как верного последователя.
И она молилась.