Work Text:
i wonder if it's you who made me foolish
— Да я в жизни не пил вино, клянусь! Здесь я только ради юных прекрасных дев с их щебечущими голосками. Ну же, расскажите мне еще про молодого господина в белом платье.
Вэй Усянь сидел за столом таверны подперев голову руками, а вокруг него вились демоницы со всяческими уродствами. Но и та, что безглазая и с дырками в щеках, та, что с обвисшим брюхом и колышущимися кишками выпадающими из него, та, что в смехе клацая зубами ломала их и, плюясь кровью, смущенно прикрывала рот, та что смотрела не отводя взгляда и, тяжело дыша, раздирала свою грудь длинными острыми ногтями, — каждая заливалась невинным румянцем и хотела побыть как можно дольше рядом с обаятельным молодым господином.
— Хорошо-хорошо, молодой господин, слушай. Он в белом платье сидит и лицо белее снега, пальцы кровью исходят, а он все играет, да играет, — говорит одна, мечтательно наматывая свою кишку на палец.
— Не так ты говоришь, сестра, — толкает ее локтем в бок другая, отчего из ее брюха выскакивает печень и нелепо плюхается на пол.
— Он в белом платье стоит на коленях, лицо красное, как кровь и слезы все бегут-бегут, а он молчит, и звука не издаст.
— И ты дура! Послушай меня, молодой господин. Он сидит в воде по самые плечи, кожа белая-белая, как лик луны, а глаза мертвые-мертвые, как мое сердце, — говорит третья пылко, сжимая и разжимая руку на своем гнилом сердце.
— Вот это совсем неинтересно нашему господину, — говорит четвертая почесывая свое ухо языком через дырку в щеке. — То играет, то рыдает, то купается. Умереть от скуки можно! Вот я расскажу, как молодой господин лежит в постели без одежд, тело белое, как молоко, пот стекает со лба по вискам, словно змейка, прячась в ушке, головой мечется, а с губ срывается сто-
— Не было такого! Ты совсем слепая? Молодой господин никогда-
— Да о чем ты думаешь?! Кошмар ему снился!
Вэй Усянь сжал нежно их сгнившие руки, ласково приговаривая.
— Тише-тише. Я верю каждой из вас. Такие умные красавицы и замечательные наблюдательницы.
Ничему он не верил. Все, что он слышал — абсолютный вздор. Что такого произошло у Лань Ванцзи в жизни, из-за чего он бы так убивался? Пустые россказни только чтобы привлечь его внимание. Вэй Усяня попросту забавляла их болтовня. В Призрачном Городе мало что было веселым или радостным, если только ты не людоед, развратник, обжора и всяко иной мерзкий урод.
За несколько лет, что он пробыл здесь, он не нашел ни одно существо, которое было бы откровенным с ним, имело бы более-менее чистую душу, не пыталось бы его совратить или сожрать, или и то, и другое вместе.
Был, конечно, один чудак. Но они с Вэй Усянем как-то сразу не поладили. Тот был вечно угрюм, а то и вовсе запирался в своих покоях, рыдая о какой-то яшмовой ветви. Вэй Усянь не мог этого терпеть. Он всегда держал свои тяготы при себе и когда видел, как кто-то плещется ними во все глаза и рот, ему сразу хотелось оглохнуть и ослепнуть.
Так что он был одинок, что не особо радовало, но и не очень-то и расстраивало. Все же, в этом плане течение его смерти мало чем отличалось от течения его жизни.
Наверное, одиночество — его вечный груз. Тащить его не так уж и сложно, главное не принимать помощь других. Все те немногие кто делил или, по крайней мере, пытался делить с ним этот груз в итоге всегда ломались или делались неживыми.
Вэй Усянь давно осознал, что он — так себе спутник. И, вообще, хорошо, что умер. Это к лучшему. Больше он никого не сломает и никто не сделается неживым по его вине.
Демоницы притихли и расплылись в смущенных улыбках, не в силах отвести глаз от молодого господина, который не так давно очутился в Призрачном Городе, а оттого был так интересен и обворожителен им. И Вэй Усянь на полную пользовался своими чарами ради собственного увеселения. Часто он рассказывал демоницам басни о своей жизни до смерти. Особенно ему нравились его выдумки о своих романтических успехах.
Был, конечно, один невыдуманый незабываемый случай, который он так и не смог разгадать: настойчивые и чуткие губы таинственной незнакомки оставались его единственным романтическим успешным поражением.
Пока Вэй Усянь хвастал демоницам о том, что ни одна дева не могла устоять перед его поцелуем и что каждая, задыхаясь и дрожа в ногах, просила еще притягивая его за подбородок к себе, заламывая его руки выше его головы, за спиной послышалось грузное дыхание.
Обернувшись Вэй Усянь увидел голого демона с головой петуха.
— Это ты в жизни не пил?
Вэй Усянь сделал серьезное лицо, а глаза сверкнули хитрой ухмылкой.
— Клянусь, ни капли, — говорит Вэй Усянь выставив перед собой три пальца.
— Тогда выпей со мной. Если выпьешь все и останешься на ногах, проси все, что хочешь, кроме гребешка, — подняв руку, демон нежно прошелся ею по своему гребню и сладко промычал, а после сконфуженно откашлялся и продолжил, — если же нет, то я сожру твои яички.
Пока демоницы встревоженно шептались и ахали, с испугом смотря то на демона, то на молодого господина, Вэй Усянь расплылся в недоброй улыбке, а глаза его немного сузились.
— Хорошо. Давай выпьем с тобой!
Вдвоем — мертвец и демон, разместились за отдельным столом и, по щелчку демона-петуха, им принесли десять кувшинов вина. Демон-петух пил поглядывая на Вэй Усяня, тот же, подняв кувшин, сразу опрокинул все содержимое в горло, а, поставив его, довольно улыбнулся петуху. Демон подумал, что один кувшин и ребенок проглотил бы, а вот второй непьющему мертвецу никак не осилить. Но когда Вэй Усянь за первым выпил все четыре оставшихся и, заложив руку за голову, откинулся на стуле, слегка покачиваясь и с усмешкой наблюдая за петухом, тот покрылся красными пятнами, а его гребешок совсем опал, напуганный подобным нахальством.
— Неси еще десять! — надрывисто и высоко проорал демон-петух.
Покончив еще с пятью кувшинами Вэй Усянь встал из-за стола и, взяв на палец один из них, начал крутить его оборачиваясь вокруг своей оси.
Умореный демон еле раскрывал и закрывал свой клюв, тяжело постанывая.
— Мне не нужно твоих яичек, можешь не переживать. Ха-ха-ха-ха-ха! Мне вообще мужчины не нравятся, особенно такие грязные и вонючие как ты.
Сброшеный с пальца на пол кувшин громко разлетелся на осколки, Вэй Усянь плюхнулся обратно на стул и надул губы, легко постукивая пальцем по нижней.
— Ммм...А! Вот что! Каждую ночь ты будешь проникать в мир людей к одному молодому господину. Вот только не вздумай смотреть на него так же, как на меня. Он ведь и изрубить тебя может, ахаха. Тот молодой господин до жути благонравный.
.
.
Весна в Гусу была свежа и очаровательна. Цвет яблони, покрытый холодной росой, словно щечки младенца покрытые слезами счастья матери, слабо трепетал на ветру. Лань Сичэнь протягивал ладони ловя случайные росинки.
Легкое дуновение ветра и нежные поблескивания капелек холодной росы на его коже. Приближающийся шелест одежд стал совсем близким.
— Брат...
Лань Сичэнь повернул голову.
— Ванцзи? Рад видеть тебя. Ты уже закончил с тренировкой?
— Мгм.
— Тогда может ты посидишь со мной? Здесь так волшебно сегодня. Не правда ли весна пробуждает все самое прекрасное в нас? Цветы яблони по-особенному милы в этом году. Боюсь, они даже милее твоих пушистых любимцев.
Лань Сичэнь легко просмеялся, прикрыв улыбчивые глаза.
— Брат, благодарю тебя за подарки... к сожалению, в цзинши не осталось мест, где я мог бы сохранить их с должным вниманием и обходительностью.
— М? Какие подарки?
— Цветы.
— ...Но, Ванцзи, я не оставлял для тебя цветов. Если ты хочешь, я принесу тебе яблоневую ветвь, — мечтательно проговорил Лань Сичэнь уносясь вслед за ветром и ведомыми ним лепестками, — Ее мягкий цвет совершенно прелестно сочетается со строгим черным деревом твоего гуциня.
Вернувшись вечером в цзинши, Лань Ванцзи окинул взглядом белые, большие и маленькие, узкие и широкие кувшины, заполненные цветами. От снежно-белых до глубоких фиолетовых — их ароматное множество буквально перехватывало дыхание, отчего у Лань Ванцзи немного кружилась голова.
После брата он отправился к дяде. Но дядя, услышав его вопрос, откашлялся в кулак и сказал, что даст распоряжение об уделении особого внимания правилам добрачного этикета во время проведения лекций у юных заклинательниц.
Лань Ванцзи даже завел разговор с Сычжуем. Но тот только густо покраснел и, сильно заикаясь, сказал, что никакие цветы он не оставлял и, к тому же, Лань гэгэ должен знать, что у Сычжуя голова вовсе не забита какими-то там цветочками или мотыльками, и вообще он слишком мал для подобного рода знаков внимания, и вообще гэгэ слишком откровенен с ним. В итоге Лань Сычжуй расплакался, и пока Лань Ванцзи гладил его по голове, тот, позадыхавшись от слез, наконец успокоился и уснул, крепко притянув своего любимого гэгэ к себе за рукав.
Вернувшись к себе, Лань Ванцзи ощутил легкое раздражение. Он решил, что с завтрашнего дня он будет особо внимателен к юным адептам. Ведь кто-то же все-таки оставляет все эти цветы, от которых становится трудно дышать, а сны вьются радужной бессмыслицей.
Перепугав почти что до смерти некоторых особо робких юных адептов, Лань Ванцзи стал еще более раздражен и вконец запутался. Из юношей не было никого, кто смотрел бы на него по-особенному или, наоборот, прятал глаза. Все они имели выражение глубокого почтения встречаясь с ним взглядом. Никто из них не имел того взгляда, который Лань Ванцзи распознал бы сразу, того, которым однажды смотрел он сам.
.
.
— Молодой господин, смилуйтесь! Вот уже несколько ночей подряд на входе в покои Вашего господина меня поджидает сияющий меч! Только вчера этот меч чуть не стал одним целым с моим горлом! — выл демон-петух, пока Вэй Усянь лежал на крыше с руками за головой, забросив ногу на ногу.
— Уууу, посмотрите, что стало с моим гребнем. Он больше не стоит величественной и непреклонной горой. Он опал! Теперь это просто мертвая тушка на моей голове! — верещал петух топая ногами, отчего все его непримечательные части тела и складки жира двигались в уродливом танце.
— Ему нравится?
— Аа? — несчастным осипшим голосом откликнулся демон-петух.
— Цветы, что я дарю ему. Они пришлись ему по вкусу? Он в восторге?
Демон-петух, поняв, что его терзания и не собирались услышать, упал на колени.
— Молодой господин, Вам пора бы перестать это делать. Тот господин стал очень нервным и... я же сказал Вам про меч, направленный в мое горло. Неужели Вы меня совсем не слышали?!
Вэй Усянь резко развернулся к демону и его верхние одеяния, взлетев на мгновение, обнажили давно нетронутое солнцем бедро. Демон-петух подавился слюной и его глаза быстро метнулись обратно к глазам Вэй Усяня.
— Он тебя видел?
— Нет, меч двигался сам по себе.
Улегшись обратно, Вэй Усянь ненадолго задумался, а потом резко вскочил на ноги.
— Мне нужен ваш многоуважаемый одноглазый старейшина. Отведи меня к нему, прямо сейчас.
— ...Аа?!
Выйдя из чересчур броских по мнению Вэй Усяня покоев они направились на поиски цветка. Найдя самый красивый цветок, Вэй Усянь достал из-за пазухи серебряную бабочку и положил ее себе в рот. Его глаза сузились в улыбке, голова слегка запрокинулась, а плечи немного задрожали, но он не издал ни звука.
Выпустив бабочку изо рта он подул на нее и серебряной пылью она осела на тычинках.
— Этот ты обязан доставить несмотря ни на что.
.
.
Лань Ванцзи никогда не думал, что снова услышит этот голос. Проснувшись посреди ночи он не смел двинуться. По цзинши разносилось его имя, обволакиваемое игривым смехом.
В первую ночь он подумал, что так сказывается на нем действие ароматов, которые настолько густо заполнили пространство, что они ощущались у него во рту. И что бы он ни ел, — все имело сладко-горький цветочный привкус и даже его кожа приобрела этот едкий, удушающе сладкий аромат.
Ночь за ночью он продолжал слышать произносимое с особой нежностью "Лань Чжань" и редко он слышал более робкое "Гэгэ", и тогда мочки его ушей загорались словно угольки, а сердце теряло свой привычный ритм.
Одной ночью, снова услышав этот голос, Лань Ванцзи посмотрел рядом с собой на почти незаметно колышущуюся головку свежего цветка. Он прислушался — и точно, этот голос доносился прямо из цветка. После он стал замечать слабые покачивания других цветов. Все они твердили его имя и смеялись звонко, и чисто.
Лань Ванцзи был уверен — он окончательно пропал. Этот аромат, который так долго играл с его сознанием, все же свел его с ума.
Больше всего на свете он хотел снова слышать этот голос, пить его, есть его, завернуться в него и крепко прижать к телу, никогда больше не выпуская его из рук. Но все это было просто дурманом. Лань Ванцзи чувствовал себя растерянным, глупым мальчиком отчаянно цепляющимся за добрые сказки.
Шесть лет назад сказка закончилась. Так и не дочитав последнюю страницу, он выпустил ее из рук. Сказка с глухим стуком упала на землю, но в его ушах до сих пор стоит нестерпимый грохот сожаления.
В ту ночь Лань Ванцзи задыхался от боли.
— Замолчи. Замолчи. Пожалуйста, хватит!
Он хотел бы оглохнуть и никогда больше не слышать этот голос, который когда-то был ему всего дороже, который уже так давно совершенно точно не существует.
Резко сев в своей постели, он плотно закрыл уши, его глаза были широко распахнуты но кроме густого красного, залившего всю его комнату, он больше ничего не видел.
В одно мгновение что-то вдруг оборвалось в нем. Призвав свой меч, он изрубил все кувшинчики и плетеные корзинки с неумолкающими прелестными головками, заглушив последний звоночек голоса в своей голове.
Все это было только иллюзией в его отравленном мозге. Уничтоженые цветы разноцветным шелком растелились по полу, погребенные под осколками.
Осев на пол, Лань Ванцзи откинул меч и его руки безвольно упали вдоль тела. Его грудь содрогалась, а глаза налились красным, прежде чем его рот разорвался безумным смехом, а после он кричал и плакал, и затем снова смеялся. Так продолжалось всю ночь.
На следующее утро Лань Ванцзи не обнаружил нового цветка, и через день, и через два тоже. Цветы перестали появляться из ниоткуда. Ночи Лань Ванцзи снова стали спокойными, кошмары вернулись и, в общем, абсолютно все стало как прежде — мертвые будни живого человека. А другого он больше и не знал. Это было всем, что у него осталось.
.
.
Допивая безобразного вкуса вино, Вэй Усянь, по привычке бросает кувшин за спину и слышит, как тот разбивается о черепицу крыши. Ему так нравится, он хочет побыть вредным и глупым. Он уже умер, он больше никому и ничего не должен, и даже самому себе он больше ничем не обязан. Ему не стыдно, не горько, не важно.
— Он, все-таки, ненавидит меня, — говорит Вэй Усянь и откидывается спиной на крышу. В Призрачном Городе на небе нет звезд, нет луны, нет абсолютно ничего, но Вэй Усяню почему-то кажется, что золото глаз на мгновение сверкнуло в безобъятной ночной пучине только чтобы после навсегда ускользнуть от него.