Work Text:
Сюэ Ян не любит просыпаться ни свет ни заря. Хватит с него пробуждений с первыми лучами, чтобы раньше других беспризорников успеть добраться до рынка и умыкнуть маньтоу у занятых раскладыванием товара лавочников. В городе И спокойно и тихо, еды хватает, сердобольный Даочжан заботится даже о том, чтобы радовать Сюэ Яна конфетами. Не жизнь, а мечта, вот только сегодня глаза открываются сами собой, хотя тусклое рассветное солнце ещё не добралось до окна похоронного дома. Сюэ Ян сразу понимает, в чём дело: соседний гроб пуст, осторожных шагов на кухне тоже не слышно. Даочжан не предупреждал, что куда-то уйдёт.
Хмурясь, Сюэ Ян рывком поднимается на ноги и обходит дом, заглядывает в комнату к Слепышке, но его нет и там. Даочжан находится во дворе: сидит на ветхой скамье, починить которую никак не дойдут руки, и, против обыкновения, не занят совершенно ничем. Глядя на его профиль, скрытый тенью дерева, Сюэ Ян расслабляется и перестаёт красться, точно дикий зверь. Звук его шагов тут же настигает Даочжана, и тот дёргается, но не поворачивается, а только резко касается лица.
— Доброе утро, — тянет Сюэ Ян, подходя ближе. Даочжан опускает голову.
— Здравствуй, друг мой. Ты сегодня рано. — Его голос спокоен, но Сюэ Ян, даже не заглядывая за занавесь волос, понимает, что не так.
— Ты тоже.
— Ох… Снова беспокоили глаза. Ничего страшного.
Он наконец поднимает голову, словно глядя на Сюэ Яна: и правда, повязки снова в крови. Вот только красный нос не объяснишь старыми ранами. Даочжан, верно, считает его за ребёнка? Сюэ Ян морщится и садится рядом. Скамья надсадно скрипит, но выдерживает их вес.
— Давай я их промою.
— Не стоит волноваться, правда. Всё уже прошло, я как раз собирался стирать повязки, — спешно отмахивается Даочжан.
Сюэ Ян ни разу не видел его плачущим, и наблюдать за тем, как он суетится, пытаясь это скрыть, очень забавно. Но и неприятно тоже: что это ещё за нытьё? Ему что, тут плохо живётся? Сюэ Ян вчера приготовил ужин и пообещал прополоть огород. Чего ещё ему нужно?
— Опять оставишь пятна, я постираю сам, — фыркает Сюэ Ян, внимательно глядя на то, как после этих слов вздрагивают губы Даочжана. Ну чего ещё?
— Спасибо, — как-то влажно произносит он, но не спешит разматывать узел на затылке. Его руки остаются лежать на коленях и тоже слабо дрожат. И, видимо, даже он понимает, что притворяется слишком плохо, так что тихо добавляет: — Извини. Приснился тяжёлый сон. Ты, наверное, считаешь, что это глупо.
— Конечно глупо, развел сырость! Не удивлюсь, если окажется, будто туманы тут не из-за плохого фэншуя, а только по твоей вине! — Даочжан слабо усмехается от этих слов. — Не кисни. Давай, надо скорее заняться стиркой, а то напугаешь Слепышку своим видом.
— Она же слепая, — возражает Даочжан, всё ещё улыбаясь, и, ничего не дождавшись, Сюэ Ян разворачивает его за плечо к себе спиной.
— Да ты и мёртвого напугаешь.
Даочжан напрягается, но не пытается отстраниться. Его волосы струятся между пальцами, мягкие, гладкие — трогать их непривычно. Злое замечание, что ему-то волосы наверняка расчёсывали и умащивали каждое утро если не родители, то старуха с горы, даже мысленно звучит неубедительно. Сюэ Ян не чувствует по этому поводу гнева, ему просто… приятно. Узел распускается преступно быстро, и больше ему незачем трогать Даочжана, но рука остаётся на месте будто бы сама собой. Разве Сюэ Ян не умел раньше ей управлять?
Он дёргается, не понимая, что делает и зачем. Но из-за этого ладонь только смещается ниже, и это ощущается так странно и чуждо, будто он Даочжана погладил. А ведь он совсем не собирался. Какая глупость!
Браня непослушное тело, Сюэ Ян пропускает мгновение, когда закаменевшие плечи Даожчана расслабляются, весь он обмякает, а утреннюю тишину прорезает уж слишком отчётливый всхлип. В следующую секунду Даочжан разворачивается и подаётся вперёд, прижимаясь лицом к плечу Сюэ Яна — тот успевает заметить алеющие провалы глазниц, но привычное ликование от их вида скрадывает совершенно чуждая ему неловкость.
Обнимать Даочжана Сюэ Ян тоже не собирался, но тот уже комкает его ханьфу на спине и дрожит, пытаясь рыдать как можно тише — наверное, не хочет разбудить Слепышку. Сюэ Ян порывается было оттолкнуть его и рассмеяться в лицо, но быстро понимает, что «дорогой друг» бы так не поступил. Он поднимает руки и незнакомым жестом прижимает Даожчана к себе.
В уши врезается шелест листвы и дуновение ветра, он сидит, замерев, не зная, что делать, и вдруг словно со стороны слышит собственный голос:
— Ну что ты, Даожчан? Наплачешь сейчас целое озеро. Что мы, карпов начнём разводить? Хотя они вкусные, сможем иногда себя баловать. Видел, какие они бывают красивые? Я тебе обо всех расскажу, придумаем им имена. Ты, наверное, их так полюбишь, что запретишь мне и думать о том, чтобы их приготовить, но как ты проверишь? Ты их даже пересчитать не сможешь. Я их не трону, Даочжан, если попросишь. Пускай плавают, раз тебе так нравится.
Даочжан смеётся сквозь всхлипы.
— Карпы водятся в пресной воде, — шепчет он, наконец перестав сжимать ханьфу. Теперь его руки тоже просто лежат на спине Сюэ Яна. — Они не смогут выжить в слезах.
— Ну всё, теперь не осталось ни единой причины, зачем тебе дальше рыдать, — легко соглашается Сюэ Ян, напряжённо глядя перед собой. Пора ли уже отпустить Даочжана? Но тот вдруг отстраняется сам.
Он снова опускает голову, бормочет извинения вперемешку с благодарностями и неловко улыбается, утирая с лица кровавые дорожки слёз. Сюэ Ян его не слушает. Утренняя прохлада вдруг впивается в тело там, где до неё ощущалось чужое тепло, колет даже кончики пальцев.
Сюэ Ян не любит обманывать себя: это было приятное чувство. Хотя он и не собирался его испытывать.