Work Text:
У Старших Сестричек Салиму всегда было не по себе. Не то, что бы его не привлекало это место или же были противны оказываемые там услуги, просто Раанда была для него чужой. Слишком роскошной, слишком дорогой – для обычного священника, пусть и одного из главных подручных епископа. Но по работе они обязаны были контактировать, потому что Садаф – глава Старших Сестричек, была в весьма тесных взаимоотношениях с Шишидо Эчизеном. Ведь Джакарта, как рассадник порока, могла предложить людям главное – наркотики и удовольствие, а что первое, что второе было в руках именно этих людей.
Салим в этой игре просто был посредником, всего лишь пешкой, которая обязана выполнять свою работу и не жаловаться, поэтому, когда ему сказали, что надо забрать одного парнишку в церковь, он не возражал. Только крепко задумался о том, как член Старших Сестричек может быть полезен именно в их работе.
Говорят же, разделяй и властвуй. Каждый должен заботиться о том деле, в котором он хорош. Этот человечек из Раанды явно заточен под иной бизнес.
Старшие Сестрички умеют себя защищать, но делают они это по-своему. Не так жестоко, как Церковь. Они не ходят с автоматами наперевес, но если какой-нибудь клиент перейдет черту, то ни у кого не возникнет вопросов, если на следующий день после посещения их района, его больше не увидят.
Раанда умеет хранить свои секреты.
Салим всегда чувствовал ее опасность.
*
В воздухе витал терпкий и густой запах чего-то очень сладкого. Вокруг сновали люди, их лица были расслаблены и на них явно читалось блаженство. Атмосфера наслаждения проникала во все уголки этого комплекса. Раанда была как будто иным миром. Время здесь текло иначе, более размеренно, что ли. Салим привык к шумной и неугомонной Джакарте, где перестрелки на каждом углу и где тебе нужно постоянно думать, стараясь в процессе не словить пулю в голову.
Здесь было не так.
Это одновременно и пугало, и восхищало. Страх рождался из-за неизвестности.
Он привык просчитывать каждое свое действие на несколько шагов вперед и анализировать окружающую обстановку так, чтобы выявить себе выгоду. Это же место не поддавалось его логике, здесь миром правили тени.
Фальшивые, но притягательные улыбки, терпкий запах духов или удушающий аромат благовоний – все вокруг дурманило чужое сознание и не давали очнуться от этого сладкого сна.
Здесь все было не тем, чем кажется.
Милые девушки в саронгах могли сначала аккуратно оголить перед тобой тонкую полоску бледной кожи и тут же в смущении запахнуть обратно, потому что клиент желал вот таких невинных, однако они же через несколько секунд без тени сомнения приставят аккуратный, но острый нож к твоему горлу, если ты скажешь что-то не то.
Джакарта вся напоказ. Она яркая, и она гордится этой своей яркостью.
Раанда тихая, странная, желанная и непонятная.
Если бы Джакарта была всем миром, то Раанда в нем – Эдем.
Но к сожалению или к счастью, сам Салим обычный смертный и в этот небесный райский сад путь ему был заказан.
Сейчас этому месту придется потерпеть ту атмосферу другой жизни, которую принес за собой он.
На секунду Салим улыбнулся.
Ему никогда не привыкнуть к Раанде.
*
Он решил не терять зря времени и прошел в сторону главных помещений. Ему нужна была хозяйка.
Как и в любом другом Рае, тут должен был быть свой Господь Бог, тут уж нельзя пойти против основных законов жанра.
Собственно, Разанда целиком и полностью им подчинялась, поэтому Салим прямо сейчас лицезреет ту, которая осмелилась управлять этим местом. Хотя слово "управлять" не подходит под описание отношений между таким районом и таким человеком.
Раанда живет внутри Садаф, течет по ее венам. Садаф живет, потому что живет
Раанда. Они неотделимы друг от друга, связаны тонкой красной нитью.
Если епископа можно было представить без рясы и креста на шее, то Садаф без саронга представить нельзя.
Она как будто бы родилась здесь, выросла и здесь же умрет.
Но бог умереть не может.
Салим, смотря на вальяжно раскинувшуюся на черных бархатных подушках Садаф, не мог отделаться от мысли, что некоторые люди, думающие о том, что богом является женщина, правы.
Только вот он больше склоняется к тому, что если она и богиня этого мира, то явно за гранью его понимания о небесном.
Смотря на нее трудно сказать, что она непорочная, что она воплощение чистоты, потому что глава Старших Сестричек умеет выделяться. Ей нравится привлекать к себе внимание.
Все-таки, Салим убежден, если вспомнить библейскую мифологию, то Садаф больше всего похожа не на Еву, а на Лилит.
Ее черные волосы собраны в тугой низкий пучок, глаза ярко подведены, а кожа, темная от загара, блестит. При взгляде на нее, он не может не думать о палящем адском солнце, которое сжигает дотла все живое.
Впрочем, Джакарта могла бы быть и филиалом ада на этой грешной земле.
А церковь тогда что? Филиал рая? В принципе все сходится, глава Эдема сотрудничает с наместником Бога на земле.
Хотя, кажется, Салим просто перегрелся и ему мерещится всякое. Правда, есть еще вариант, что Садаф специально подмешала что-то в благовония и ему просто промыли мозги.
– Ну, что принес? – Садаф смотрит лукаво и усмехается, как будто бы знает, что творится в его голове.
Салим хмурится.
– Как договаривались. А мальчишка где?
– Готовится к своему прощальному выступлению, – женщина берет в руки черную, плотно набитую сумку и с широкой улыбкой открывает ее. В ее тонких пальцах с острыми ярко-красными ногтями пачки зеленых купюр, которые она пересчитывает.
Салим замирает. В изолированной от постороннего шума комнате не раздается ни одного лишнего звука, только шелест особой бумаги. Деньги не пахнут, говорили они, пиздели только. Деньги пахнут терпкими духами с нотками спелой вишни.
Для Салима деньги всегда пахли свободой. С ними можно все, в данном случае, на них он покупает человека для Церкви. Все еще непонятно, правда, зачем, но он привык быть послушным и молча выполнять свою работу, так что все вопросы надо оставить на потом.
Закончив пересчитывать, Садаф улыбается уже дружелюбнее, но он все равно видит ее клыки.
– Пойдем, разрешаю посмотреть на него перед тем, как заберешь мальчика отсюда, – женщина плавно встает и идет в сторону выхода из помещения. Салим наблюдает.
– Что?
– Почему вы согласились? Обычно с вами куда сложнее договориться в этом вопросе, – он правда не понимает. Да, это парень, а не девушка, но для хозяйки Раанды это значения не имеет. Люди любят разное удовольствие, и даже на такое предложение всегда будет спрос пока мир полон грехов. Поэтому Салим растерян. Чтобы именно эта женщина отдала своего человека, да, не бесплатно, но все равно. Он удивлен и обескуражен.
– Милый, я оказываю услугу в обмен на услугу. Если ты не видишь логики, то это не значит, что ее нет, – она хрипло смеется и убирает с лица выбившуюся тонкую прядь волос. – К тому же, этот мальчик не для этого места, а вот его сестра – другое дело. Мы никого не держим у нас насильно, против воли.
– Сестра?
Садаф не успевает ответить – они подходят к нужному залу. Коридор заканчивается слишком быстро, но Салим чувствует, что не готов ещё.
Накрывает какой-то неприятной тревогой.
Ему все еще так душно здесь.
В конце коридора дверь, её контуры едва различаются. Пак не совсем понимает в какой части главного здания она расположена, потому что все коридоры здесь одинаковые. Возможно, это меры предосторожности, чтобы гости в незнакомой обстановке не натворили дел. Он не берётся отвечать.
За дверью доносятся странные, приглушенные звуки. Ему кажется, что кто-то поёт на непонятном, но очень знакомом языке.
Внезапно он осознает, что это латынь. Не зря епископ заставлял читать церковные книги, поэтому он не понаслышке знает, что именно это – тот самый мёртвый язык. Салим не понимает слов, но мелодия проникает в его мозг и начинает давить, заполняя собой сознание.
В голову приходит мысль: "он готов слушать эту песню вечно".
Хозяйка смотрит на него лукаво и улыбается – он чувствует её взгляд затылком и сглатывает. С головой накрывает нехорошим предчувствием.
Ему хочется выйти на улицу и подышать свежим воздухом, а не находится здесь.
Сердце отдает гулом в ушах.
Он пытается вдохнуть и не может.
А потом они заходят.
*
Мягкий свет коридора резко сменяется полумраком помещения. Салим чувствует – людей много. Они повсюду. И нет, он не слышит громких разговоров, да даже перешептываний нет.
Он вычисляет их по дыханию.
– О, мы вовремя. Кажется, начинается, – голос Садаф раздается внезапно. Он разбивает вдребезги эту оглушающую тишину, и Салим поначалу благодарен за это.
В следующий момент он видит яркую белую точку впереди, и чужой голос становится громче, он берет высокую ноту и тут же срывается на хриплый шепот. Салим готов покляться, что будет слышать эту песню в кошмарах.
В центре зала, оказывается, есть диван. Шершавый, с резными ручками и ножками, обтянутый дорогой бордовой тканью, внешне похожей на бархат. Рядом с ним стоит белос нежная арфа, и именно её свет увидел Пак, как только зашёл. Она, действительно, сияла в этой тьме.
Он не уверен, настолько этот предмет кажется ему чужеродным в этом месте, в этом городе, но все равно не может не смотреть на чудный инструмент, который раньше видел только в книжках.
После Салим переводит взгляд на человека, который поёт, и замирает.
Перед глазами чужие белоснежные волосы, сияющие ярче даже самой арфы, и очень бледная кожа.
Да уж, он и правда в райском саду.
Не трудно догадаться, что это парень, удобно устроившийся за музыкальным инструментом, именно тот самый нужный ему человек.
Когда Садаф сообщила, что он даёт последнее прощальное выступление, Салим не думал, что увидит странного пацана европейской внешности, поющего что-то на латыни и перебирающего тонкие струны арфы.
Хозяйка сказала, что он не для этого места. Тогда Пак не понял, что значат эти её слова, но сейчас до него дошло.
Этот парень не для этой жизни даже. Слишком утонченный, слишком красивый и явно желанный (судя по количеству посетителей), но при этом сам Салим не может избавиться от ощущения недоступности.
Он не понимает почему, но смотря на эти руки, волосы, глаза, тело, слыша его прощальную песню, Салим не может избавиться от чувства чужеродности.
И нет, дело не в особенном выступлении. По просьбе клиента в Раанде могут сделать что угодно, хоть арфу принести, как сейчас. Есть только вопрос денег и влияния. Все остальное в этом месте решаемо. Просто этот человек, как будто бы создан для того, чтобы за ним наблюдали на расстоянии. И даже такое воспринимается слишком греховно. Он существует в каком-то ином мире, и там он поистине одинок.
Салим не понимает, как может забрать его даже отсюда. Да и забрать куда? В тошнотворную грязь Джакарты?
Салим все ещё не понимает зачем.
Но он должен.
Единственное, что может сделать послушный пёс церкви – это дать чудесному созданию закончить свою песню.
Он не разбирает слов, но ему кажется, что юноша поет о падении. О страхе и разлуке.
О свободе.
Салим знает, что дослушает.
А потом именно Пак будет тем, кто его заберёт отсюда на волю.
Раанда – это Эдем. Золотая клетка для всех его жителей, даже для хозяйки.
Внешний мир – это ад.
Салим служит церкви, которая святая только на бумагах.
Он просто цербер перед воротами, но сегодня он сыграет роль Харона, сопровождающего смертных в мир мёртвых.
И Салим станет им для него.
*
Когда выступление подходит к концу, помещение тонет в аплодисментах. Садаф выглядит довольной и явно в голове подсчитывает прибыль. Клиенты медленно встают и в комнате внезапно становится слишком шумно. Кто-то из них окликает хозяйку и она, коротко извинившись, отходит к гостю.
Юношу же уже окружили со всех сторон девушки в ярких саронгах. Салиму даже показалось, что он слышит чей-то плач. Он смотрит на парня и видит даже на расстоянии его печальную улыбку. Рядом с ним стоит высокая девушка с такими же светлыми волосами. Она выглядит старше и смотрит заботливо.
В голове мелькает мысль: "та самая сестра?"
Хотел бы он им дать время попрощаться, но чем дольше длится расставание, тем оно становится тяжелее. Поэтому Салим решает, что пора уже ему выполнять свою работу и забрать юношу, пока его не увел кто-то другой.
Когда он подходит, мальчишка уже не выглядит ни радостным, ни грустным. На его лице странное равнодушие, и служителю церкви это не нравится. Ему всегда было тяжело иметь дело с людьми, которые потеряли свою волю. И он понимает – это из-за него. Трудно не заметить подрагивающие чужие пальцы, что так нервно теребят края собственных одежд.
– Эй, как тебя зовут? – он хотел бы выглядеть дружелюбнее, но, к сожалению, это не про Пака Салима. Он мог быть каким угодно, но не приветливым и открытым. Про него – это вечно нахмуренные, сдвинутые брови, отсутствие улыбки, колкий взгляд. Да сигарета в придачу, если уж на то пошло.
– Андрей. Андрей Шестакофф, – парень поворачивает голову к нему, смотрит из-под полуопущенных ресниц, и выглядит потеряно. Салиму на ум приходит лишь сравнение с побитой собакой, не меньше.
Он мог бы погладить его по голове и успокоить. Он даже мог бы его отвлечь, но вместо этого Салим говорит:
– Я забираю тебя отсюда.
Он отворачивается и уходит прочь, зная, что парень пойдёт за ним. Он просто не может не.
Только Салим даже не догадывается о том, как резко меняется выражение лица этого парня после его слов.
Андрей Шестакофф смотрит на Салима с благодарностью.
Когда-нибудь они вместе вспомнят этот день, и Пак расскажет о том, что не хотел видеть это печальное лицо.
На это Андрей с мягкой улыбкой ответит:
– Тогда я лишь боялся, что все происходящее – это сон. Ведь я хотел, чтобы Вы меня забрали.
*
Утренняя Джакарта кажется чересчур спокойной, что даже непривычно. По ночам город никогда не спит и есть ощущение, что это место в принципе живёт круглые сутки. Часто, когда Салиму приходилось выбираться на ночные задания, он удивлялся тому, как Джакарта может быть именно такой. Ее жизнь – яркие вспышки огней, громкая музыка, бьющая по ушам, бесконечные пьяные разговоры в грязных подворотнях, шум перестрелки на виду у всех. Однако по утрам этот город, на удивление, преображается. Как будто бы засыпает. На дорогах до странного пусто, на тротуарах валяется мусор, потому что здесь всегда почти до безобразия грязно. Солнце только-только появляется из-за горизонта и не ослепляет яркостью лучей.
По утрам он не чувствует петли на своей шее от осознаниея того, что удушливая жара близко.
По утрам в Джакарте можно жить.
Андрей отрубился буквально минут через десять после того, как они сели в чёрный брабус – стандартную машину церкви. Он не переживал, не задавал вопросов, хотя Салим думал, что их будет много. Чужое лицо выглядело чересчур расслабленным. Светлые пряди волос упали на глаза, закрывая обзор, кожа была как будто бы ещё бледнее, чем ему казалось ночью во время выступления этого парня.
Салим старался не думать о том, как сильно ему хочется провести пальцами по чужому лицу и убрать мешающие волосы.
Но он себя сдерживал.
Это были до безобразия глупые мысли для него. Глупые и странные. Он, конечно, испытывал влечение к парням (как и к девушкам само собой), чего стоит одна паршивая история с небезызвестным Эйданом Ридом. Тогда они были подростками, бушующие гормоны, лишние пара бутылок дешёвого пойла, желание удовлетворить потребность – и вот они там, где есть – в одной постели, с укусами на плечах и царапинами на спине в придачу с жутким похмельем. После этого случая подобных ночей было несколько, потому что их тянуло. Правда, алкоголь больше не был таким паршивым.
С тех пор прошло много лет, Рид сбежал, крупно подставив Церковь – не то, чтобы это было неожиданностью – данное человеческое недоразумение способно устроить подобную подлянку даже своим.
У Салима остались лишь случайные и непродолжительные связи и больше ничего.
А тут, видите ли, впервые за долгое время его тянет к пацану, которого ему приказали привести в церковь. Да, лицо смазливое, и выглядит он нетронутым, но Пак не привык к таким чувствам, когда боишься даже коснуться.
Да и соблазнять будущего подчинённого – это верх непрофессионализма. Кроме того, он старше, опытнее и мудрее. Быть с этим мальчишкой означало уметь подстраиваться. Ему ни к чему такие особые отношения. Только хуже сделает и себе, и пацану.
Перед ним не хотелось встать на колени или позволить разложить себя на любой удобной поверхности. Единственное, чего он желал, так это – простых, но очень осторожных касаний. Без спешки и агрессии, не для удовлетворения первичных потребностей, а просто потому, что внутри накрывает чем-то очень лёгким и волнующим.
Будь Салим кем-нибудь другим, он бы назвал это чем-то вроде первой влюблённости – чистой и невинной. Но, к сожалению или к счастью, для такого, как он, подобные чувства недоступны.
Салим не понимал, кого винить в этом. То ли свою внутреннюю потребность в любви, о которой он никогда и никому не признается, то ли всё дело в ангельской внешности парня, которого не хочешь запятнать, а уж тем более – пугать.
Но в общем-то что бы это ни было, он не позволит этому случиться – в нём нет желания погружаться во что-то заведомо безнадёжное.
*
Когда они выезжают за черту города, Андрей наконец-то просыпается. Салим хмуро смотрит на него через лобовое и молча дальше ведет машину по пустынным утренним дорогам: если будет нужно, парень сам заговорит. Собственно, он даже не заставил себя долго ждать.
– Эй, Вас же вроде Пак Салим зовут, да? Хозяйка рассказывала о том, кто меня заберёт, – на удивление, голос у паренька был звонкий и радостный. Как-то совсем не похоже на человека с такой внешностью, и уж тем более никак не сочеталось с тем, что он видел ночью.
– Мы же в Церковь едем, да? Слушайте, а какой епископ? Хозяйка на мой вопрос ничего не ответила, но… обычно о нем говорят с уважением, что ли. Ой, кстати, а я прям сразу стану таким, как вы, хотя… я не совсем понимаю, как строится иерархия в Церкви, но мне бы хотелось работать вместе с вами, о вас же столько говорят? А ещ–
– Стоп-стоп-стоп, – Салим был удивлён. Этот Андрей оказался до ужаса любопытным и разговорчивым. Даже слишком активным для человека, которого купили несколько часов назад. – Я не понял. Тебя что радует эта ситуация?
– В смысле?
Черт, пацан смотрит на него своими огромными глазами и мало того, что не боится, так ещё и не понимает, о чем он вообще спрашивает.
– В прямом. Обычно люди, ну, переживают там, когда их забирает какой-то странный дядька и увозит куда-то нелегально торговать наркотой, – смысла скрываться не было – все и так в Джакарте знали, чем на самом деле занимается Церковь. Хотя Раанда довольно изолированна от всей остальной Джакарты, все равно даже там знали, для каких целей Хозяйка встречается с епископом.
– Но, Пак Салим вы не выглядите угрожающим… Наоборот: вы довольно милый! Ещё и такой маленьк–
Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет. Никто не смел что-либо говорить про его рост. Табу номер один в Церкви, нет – во всей Джакарте!
И ему было совсем не жаль, когда он стукнул пацана по голове, не давая тому даже закончить.
– Ещё раз вякнешь что-то подобное – получишь.
Андрей смотрит на него обиженно и взгляд у него как у побитой собаки, и нет, Салиму все еще совсем не жаль.
– Простите… Но не надо бить, пожалуйста, больше. Отвечая на ваш вопрос, ну, мне наоборот всегда хотелось уйти из Раанды, только там сестра, я не мог её бросить, – он говорит легко и без какого-либо негатива, как будто о своём родном доме, а не о местном квартале красных фонарей.
– Как только Хозяйка сказала о том, что для меня появилась работа, я сразу же обрадовался! Грустно, конечно, было прощаться с сестрой и другими девушками, но это же так интересно! О Церкви много говорили, наверное, чаще я слышал о Картеле Восхода… Ой, вы только не подумайте! Я туда вовсе не стремился. По правде говоря, я не только слышал, но и видел вас раньше и мне всегда так хотелось с вами поговорить, но это было запрещено. Мол, не по статусу… Так что сейчас я очень рад здесь находиться!
Этот парень говорил слишком много, слишком быстро и слишком эмоционально. Одно сплошное слишком. И не то что бы Салим не умел разбираться в людях, но внутренний диссонанс все еще не позволял воспринимать его вот таким. В чужом голосе было столько удушающей искренности, что старшему захотелось рассмеяться в голос. Он-то переживал за пацана, за то, что забирает его из нагретого местечка, а вон оно как оказалось, птенец устал от золотой клетки и увидел в нем, псе Церкви, человека, который покажет ему мир.
Как глупо и наивно. Будто Джакарта может дать свободу. Будто бы она спасательный круг.
Салиму было смешно. Этот Андрей до ужаса наивный ребёнок, смотрящий на мир сквозь призму розовых очков. Джакарта развеет его миф, и Пак уверен, что этот уроженец теплицы захочет обратно в свой Эдем.
Забрать его – не решение Салима, так что он с радостью посмотрит на то, как первая же перестрелка заставит это существо увидеть этот мир таким, каким видит его он.
Потому что сам Салим давно не думает о Джакарте, как о спасении.
*
Андрей Шестакофф, на удивление, слишком быстро привыкает к их работе. Как будто бы и никогда не существовало того парня не от мира сего. Вместо этого появилась головная боль всея Церкви Святого Ласкана.
Правда, решал все вопросы с этим взбалмошным ребенком, желающим показать себя как опытного бойца (хотя об опыте тут можно было только мечтать) именно Салим.
В тот день, когда Андрей впервые увидел епископа, о котором так жаждал узнать, сам Шишидо Эчизен с легкой улыбкой сытого кота потрепал мальчишку по голове и наказал своему преданному верующему (между строк: цепному псу) – Паку Салиму следить за ребенком. Конечно, его мнение никто не спрашивал. Это всё еще было только работой.
Естественно, мечты паренька тут же развеялись, стоило ему узнать, что начинать он будет с певчего мальчика, выполняющего разные мелкие поручения.
Поубавило ли это его пыл? Отнюдь. Просто с этого самого дня начались проблемы Салима и, видит Бог, он проклинает всю их шайку во главе с Садаф и Шишидо, которые решили, что мальчишке место в Церкви.
Он был невыносим. Бегал за святым отцом хвостиком, постоянно просился на задания – неважно сложные ли они были. Главное, чтобы были.
И почему-то всегда именно с ним.
Салим устал, честно говоря. От Андрея хотелось дать дёру куда подальше и спрятаться.
Он занимал слишком много места. Требовал много внимания и сам Пак чувствовал себя какой-то нянькой. Примерно через месяц пребывания мальчишки в Церкви, Салим с диким ужасом для себя замечает, что ни один его рабочий день не обходится без пацана. Они как будто бы стали единым целым. Не дуэтом, потому что до умелого бойца тут ещё очень далеко, но при этом Андрей все равно был постоянно рядом. И Салим начал к этому привыкать.
Кроме этого, было ещё одно "но".
Каким бы не был этот мальчишка надоедливым и громким, как бы он не выносил ему мозг, к юноше все равно тянуло.
Не так давно они вместе ходили на задание. Салим не хотел его брать с собой, но епископ настоял, потому что, видите ли, паренька необходимо было обучать на практике, а не только давать ему участвовать в качестве посредника.
Это задание не было сложным или неприятным. Всего-то надо было встретить одного человека и произвести обмен: они ему деньги, он им какие-то важные бумаги (Салим не вдавался в подробности – Эчизен, конечно, мечтает перекинуть на него всю бумажную волокиту, но пока Пак яростно отмахивается от лишней утомительной работы).
И все бы ничего, только, конечно же, их первое совместное задание идет не по плану.
Мало того, что человека в назначенном месте не оказалось, так еще подъехало несколько машин с вооруженными бойцами. В общем-то, всё просто – их подставили.
Салим хотел по-тихому скрыться, но Андрей решил, что самое время показать себя и полез в перестрелку.
Впрочем, Салим зря думал о том, что первый полюбовный обмен пулями развеет все мечты юнца.
Первая перестрелка только взбудоражила чужую кровь.
Салим как сейчас помнит тот момент, когда его подчиненный стоит в окружении нескольких мертвых тел, пьяно улыбается ему, а в глазах пляшут черти. Мальчишка оказался на удивление талантлив.
Когда-то Салим сказал, что перед такими, как Андрей, не хочется встать на колени.
Что ж, знатно же он напиздел тогда.
В нем все еще живо воспоминание о том, как же он хотел в то злополучное утро поцеловать этого невозможного мальчишку.
Но Салим не был бы собой, если бы поддался мимолетному желанию.
Между ними ничего нет и быть не может – так должно оставаться всегда – Салим заперт здесь, словно в тесной клетке, выбраться из которой он не в состоянии.
Андрей же из своей клетки сбежал, его манит Джакарта своей мнимой свободой, а Церковь – возможностью показать себя.
Епископ позволяет ему это, пока тот приносит пользу. Но Салиму ли не знать, что случается с теми, кто в конце концов перестают быть нужными этому миру.
Единственное, что он может, так это наблюдать за Андреем со стороны и постараться не дать ему умереть.
И он никогда никому в этом не признается.
– Пак Салим! Подождите! Давайте сходим в тот ресторанчик и поедим лапши. Ну пожалуйста! Вы же обещали мне не так давно!
– Как всегда отлыниваешь от работы, Андрей? Ладно, только сегодня сделаю для тебя исключение.
Он никогда ему не покажет, что действительно оберегает его.
И никогда не позволит себе поддаться этим чувствам – Андрею не место рядом с ним.
Джакарта никогда не была для него спасением.
Она была его клеткой.