Work Text:
– Что? – Коноха медленно поднимает голову и фокусирует взгляд на Кейджи, всё ещё сидящего перед ним. Кажется, тот что-то сказал, но искатель словно находился не здесь.
Мгновение назад Коноха Акинори был далеко, за сотни километров от этой квартиры и Токио в целом. Там не было и никогда не будет привычного шума, гуляющего по улицам мегаполиса, не будет офисных работников, спешащих на утренние электрички, не будет толп людей, многочисленных вывесок, дорог, уличных котов и привычных запахов.
Там, в глуши ирландских лесов, есть только бесконечные сумерки, висящие над головой. Они сплетаются с крючковатыми тёмными ветвями деревьев, создавая ощущение клетки над головой. Там есть туман, плотный, живой, окутывающий со всех сторон как липкая паутина. Он сбивает тебя с ног, путает практически мёртвый пейзаж перед глазами.
Там есть оно – то, что тебе никогда не поймать, то, что поймает тебя, стоит ему только захотеть, то, что сводит тебя с ума, пока ты бежишь, подпитываемый ужасом смерти и бесконечным желанием жить. И сколько бы ты ни бежал – оно всегда быстрее, всегда на шаг впереди тебя. Оно ощущает превосходство над тобой, и ты ощущаешь его тоже, поэтому бежишь до боли в лёгких, задыхаешься и молишься о том, чтобы не упасть, не споткнуться о крупные корни деревьев, что ставят тебе подножки. Оно наслаждается игрой, смеётся тебе в спину, щёлкает пастью совсем рядом, чтобы ты ощутил холодок, спустившийся по телу, иногда даёт тебе временную передышку – будто бы тебе это всё показалось. Маринует в соусе из твоих же страхов, чтобы плотно тобой пообедать.
«Ты спрятался, сука!»
В ушах отдаётся только писк. Сквозь него не было слышно ничего: ни шума машин за окном, ни Бокуто, громко говорящего с кем-то по телефону в соседней комнате, ни Акааши, усердно повторяющего слова на японском. Коноха и забыл, что сидит тут изначально ради того, чтобы помочь Кейджи. Он уже вполне неплохо говорит по-японски, старательно учится и пытается не изъясняться на английском, хотя в бюро без этого он не может, а в супермаркетах испытывает трудности с выбором продуктов и в разговорах с кассиром.
«Поэтому ты здесь, Акинори, здесь, не там», – звучит собственный голос в голове, и от этого на его душе становится спокойно. Слышать только себя и свои мысли. Однако даже сейчас его медленно сжирает подкрадывающийся ужас, что его мысли уже давно не его, что они не принадлежат ему. От этого временами холодный пот стекает по ноющей спине: на что можно рассчитывать, если спишь на пыльном матрасе в глубине архива офиса, в котором работаешь, снимая номер в отеле только раз или два в месяц? Только на больную спину Коноха не жалуется.
– Извини, я отвлёкся, – он легкомысленно и рассеянно улыбается. Парень думает, что такая эмоция скажет всем, что он в порядке, что всё хорошо, что он всё ещё тот самый, каким его все знали и знают, но даже Акааши, который никогда не был знаком с ним до Ирландии, видел, как страшно-отчаянно порой выглядела эта улыбка на бледном и осунувшемся лице. – Ты что-то сказал?
– Мистер Коноха, вы в порядке? Вы побледнели, – «Вы побледнели и не откликались несколько минут на мой голос», – не договорил ланнан-ши, считая это сейчас не совсем нужным озвучивать. Он оставался таким же тихим и спокойным, его лицо как обычно практически ничего не выражало. Акааши лишь отложил ручку в сторону, перестав записывать что-то в тетрадь уже как пару минут, и смотрел. Внимательно, не моргая, вглядывался в человека напротив себя, и Коноха напрягся.
«Он поймёт, он всё сейчас поймёт!» – кричала паническая мысль в его голове, но сам блондин почти не дрогнул. Если бы он вздрогнул, скривил лицо, то уже сто процентов бы выдал себя. Раскрыл бы то, что он не в порядке, то, что даже не ночует дома, что Яку с трудом сдерживается, когда просит его взять нормальный выходной и… И что-то ещё. Коноха сам не знает, почему он так поступает и что ещё таит его душа. Он сам лишь отмахивается от этого странного чувства, будто от надоедливой мухи.
Они оба всегда перескакивали с японского на английский в своих разговорах. И не важно, было ли это на занятиях или в бюро. Пожалуй, поставь рядом с ними кого-то, кто не знает их, и он ничего не поймёт из того, что они скажут, а может и вовсе посмеётся.
Им же сейчас было не до смеха.
Акааши продолжал смотреть на своего учителя ещё какое-то время и, возможно, думал о том, что понимает его. Порой не только вид ланнан-ши, но и всех остальных, кто вернулся тогда из Ирландии, будто говорили искателю: «Мы тебя понимаем». Смотря на их лица, Коноха хотел кричать: «Вы ничего, ни-че-го не понимаете!» – но лишь сохранял маску молчаливого спокойствия и улыбался.
– Всё нормально, – Акинори кивнул сам себе и опустил глаза в учебник японского. Со страниц ему улыбалась лисица, идущая по лесу. И кому только в издательстве пришло в голову, что это может помочь при обучении? – Выдалась тяжёлая неделя. Ты всё записал?
– Да, но я так и не понял, как правильно это произносить, – Кейджи, последовав его примеру, взглянул на свои записи. Несмотря на все сложности обучения, письмо ему давалось легко – иероглифы выходили красивыми и аккуратными. Куроо даже как-то просил его подписать за него открытку кому-то на день рождения. – Ка… Касэ…
– Касэнсики, – подсказывает ему искатель, теперь уже улыбаясь лисе, не вызывавшей в нём никакой симпатии, – Русло реки.
– С вами точно всё в порядке? Может воды?
Коноха с трудом удерживается от тяжелого вздоха, в первый и последний раз радуясь, что смотрит сейчас на лису, а не на Акааши.
– Я же уже говорил тебе, Кейджи, можно обращаться ко мне на ты, – соскакивает с темы Акинори.
Акааши кивает. До конца их занятия он больше не задаёт вопросов.
***
В бюро было довольно шумно. Совсем недавно начался обеденный перерыв, поэтому большинство сотрудников теперь или покидает здание, или перемещается в столовую на этаж выше, даже не столько для того чтобы поесть – больше размяться после долгого нахождения в позе креветки напротив монитора и спокойно поболтать в стиле «Давно пора бы отдохнуть, сколько можно?», «Хэй, чем сегодня отобедаем?» или «Может пойдём вечером в бар?».
Коноха же использует это время иначе. И он понятия не имеет, когда именно это началось.
Каждый день, что он работал после Ирландии, искатель созерцал в бюро Дайшо Сугуру. Видел, как тот писал отчёты за своим столом и хмурился, как выходил из кабинета начальства после завершения миссий, как приходил утром строго ко времени, в холодную погоду кутаясь в шарф, как в обед шёл покупать себе кофе и как чуть раньше уходил в пятницу.
А он что? Он оставался. Незамеченный начальством, Акинори спал в архиве и за рабочим столом, рано утром уходил вместе с сумкой с вещами, чтобы не вызывать подозрений, и приходил вместе с остальными работниками. Вечером работала та же схема – засидеться со сверхурочными или изобразить активную деятельность, выйти чуть ли не последним так, чтобы точно видели, что ушёл, и вернуться, когда уже никого не осталось.
И именно тогда, когда офис практически полностью затихал, он делал это. Зависело от многих факторов, когда Коноха сделал бы это, утром ли, вечером или в обед. Кажется, впервые это случилось ранним утром. Он тогда самостоятельно открыл двери бюро и приготовился к новому рабочему дню, хотя на часах ещё и семи не было. Руки сами потянулись это сделать.
Искатель нервничал, думал о том, правильно ли это и стоит ли делать так вообще, но очнулся он только уже у стола Дайшо, где оставил стикер с надписью «С добрым утром. За углом открылась новая кофейня, загляни на днях». Тогда Коноха, кажется, испугался сам себя. «Что ты делаешь? Зачем?» – истерично билось в его голове.
Так или иначе, стикер остался на столе Сугуру. Вскоре он же пришёл на работу с фирменным стаканчиком кофе из того самого заведения за углом.
Именно в тот день Коноха понял, что что-то в нём не так. Это что-то сидело глубоко и просыпалось лишь в некоторые моменты. Оно проснулось в нём впервые, когда Акинори оставил ту дебютную записку на чужом рабочем столе. Что-то внутри быстро забилось, завелось, словно двигатель авто. Его пробил мандраж, он нервничал, как школьник на первом в жизни экзамене, в груди горело и… Парень понятия не имел, что это такое и что с этим делать.
Он, сочтя это чувство каким-то странным, неправильным, до конца не понимая его природу, пытался оставить его позади, будто краткосрочную простуду, но единственное, в чем Коноха отдавал себе отчёт – об этом никто не должен знать.
Это стало его большим секретом.
Ему было почти легко заставлять всех не сомневаться в том, что у него есть дом. Технически, так оно и было: его собственная, когда-то даже уютная, квартира существовала и лишь пустовала последние полгода. Легко было лгать и притворяться, что всё замечательно и прекрасно, но новый секрет казался ему воздушным шаром, готовым лопнуть в любой момент. Стоило только проявить неосторожность, и взрыв произошел бы с оглушительным хлопком.
Каждый раз оставляя новый стикер на чужой рабочей поверхности, после наблюдая как Дайшо реагировал на яркие клейкие листки, общаясь с Сугуру по работе и крайне редко – вне, Акинори думал, что вот-вот расколется, и неясная ему правда выльется на свет. Все узнают.
Он не понимал даже страха того, что кто-то узнает о том, чего юноша и сам не осознаёт. «Никто не должен знать» – железная установка, которая моментально давала трещину, стоило оказаться рядом с Сугуру.
Сегодняшний день не должен был оставаться исключением для таких записок.
Ещё до начала обеда он старательно написал: «Сегодня ночью обещали снегопад. Одевайся утром теплее». Теперь, нервно озираясь, Акинори торопливо клеил стикер к крышке чужого ноутбука, прежде чем вернуться к своему рабочему столу и обнаружить там Акааши.
Его прибытие нисколько не удивило Коноху. Он постарался как можно скорее согнать с себя этот до странного непривычный нахлынувший жар и волнение, разливающееся в груди, и улыбнуться. Привычно и легко, что едва ли можно что-то заподозрить. Именно так думал сам искатель.
– Кейджи! Уже справился с домашкой? – прозвучало по-японски.
Акааши, до этого взмахом руки провожавший Бокуто, теперь повернулся к Конохе. Действительно, цель его визита была домашняя работа. Пожалуй, сегодня в Акааши можно было заметить энтузиазм. Никто из тех, кто ранее не знал ланнан-ши, ни за что бы не понял разницы, но блондин сразу увидел эту приятную перемену в фарфоровом лице и лёгкую улыбку:
– Да, я сделал все задания, что вы оставили мне, мистер Коноха, – на чистом японском. Звучал Акааши тоже живее обычного, когда протягивал ему тетради.
Пару раз кивнув, парень принял бумаги и уже приготовился просмотреть всё мельком, прежде чем проработать материал более детально, как почувствовал странный, жгучий укол в груди. Он обернулся: Дайшо вернулся с чашкой кофе к столу и внимательно изучал новую записку глазами. Коноха хорошо видел это, даже стоя на другом конце комнаты.
В горле у него пересохло. «Он же не мог догадаться сейчас, да?», – шептал внутренний голос. – «Нет, конечно нет, почему он должен догадаться именно сейчас?». Акинори успокаивал себя. Он чувствовал, как начали гореть его уши, когда Сугуру поднял голову и посмотрел прямо ему в глаза через всю комнату. Как оказалось позднее, юноше это только показалось – он абсолютно забыл о том, что тут стоит вовсе не один.
Охотник молча, слегка ухмыляясь, кивнул в знак приветствия. Кейджи, наверное, сделал то же самое – Акинори не знает, он всё ещё стоял истуканом и пялился на брюнета через плечо всё это время.
– Мистер Коноха, – прозвучало довольно серьёзно, куда серьёзнее, чем было минутой ранее.
Едва вздрогнув, искатель очнулся и повернулся обратно, встречаясь теперь уже глазами с ланнан-ши. Он узнал этот взгляд, такой проницательный. Кейджи явно о чём-то размышлял.
– Да? – блондин решил, что собеседник явно ждёт от него этого подталкивающего вопроса. Если это действительно было так, Акинори пожалел, что вообще открыл рот.
– Мистер Коноха, скажите честно, – что-то неясное сверкнуло в глазах Акааши. Он немного помедлил, – Вы влюблены в мистера Дайшо?
И тут мир перевернулся.
***
Акааши чуть хмурится, смотря на Коноху. В последнее время тот ведётся себя очень странно – дёргается иногда, уходит в себя и по несколько минут тупо пялится в какую-нибудь точку. И ещё несколько необычных действий, которые не укладываются в голове ирландца.
Но самое странное это то, что как Акинори вьётся у стола Дайшо. Да, конечно, их рабочие места в офисе находятся рядом, Акааши бы даже сказал очень близко друг к другу. И это совершенно нормально, что искатель проходит мимо стола Дайшо, чтобы добраться до своего. Но Коноха слишком часто лишний раз останавливается, не добираясь до точки назначения. Да, находиться у чужого стола не является преступлением или ещё чем-нибудь противозаконным, мало ли что. Может из рук что-нибудь падает и надо срочно положить вещи куда-нибудь, чтобы перехватить их.
Это Акааши понимает.
Не понимает Акааши другого – что Коноха оставляет на столе Дайшо. И это становится одной из причин, почему Кейджи начинает более тщательно следить за своим учителем по японскому и другу по совместительству.
Нет, что вы, не подумайте, что Акааши сталкер там какой-нибудь. Просто он мальчик любопытный, а ещё любящий разбираться в загадках – Глеада его к этому приучила. Именно поэтому он и начинает пытаться вести своё маленькое расследование.
Во второй раз, когда Акааши замечает, как Коноха мешкается у стола Сугуру, ланнан-ши делает всё, что в его силах, чтобы увидеть, что же там Акинори делает, но именно в этот момент к нему подлетает Бокуто и начинает щебетать что-то на японском. Акааши отвлекается, стараясь не только разобрать иностранные слова, но и уловить смысл. Бокуто заканчивает свою пламенную речь спустя пару минут, и в это же время Коноха подходит к ним и начинает разговор с Котаро о том, какой Акааши хороший ученик. В этот момент брюнет понимает, что упустил один из шансов узнать, что происходит. Он вытягивает голову, приглядывается к столу Дайшо, но не видит ничего сверхъестественного – насколько бы комично это не звучало. Рабочее место Сугуру оставалось таким же, каким было пару минут назад. Акааши разочарованно стонет внутри себя и прикусывает губу, возвращаясь в мир и предпринимая попытки поймать нить диалога Бокуто и Конохи.
В конечном итоге ему требуется ещё пара дней, чтобы узнать, что происходит. Он изворачивается по-разному, но то угол плохой, а вид ему закрывает другой стол, то его опять отвлекает Котаро. Порой же сам Акинори не подаёт никаких признаков странного поведения и просто проходит мимо стола охотника. А однажды Акааши наталкивается на очень хмурый взгляд Дайшо, когда в очередной раз пытается разглядеть его рабочее место. Сугуру выразительно поднимает бровь, как бы спрашивая, что он тут забыл, и ирландец, слабо кивнув, уходит. Проблем с самим Дайшо ему не надо.
А потом Кейджи понимает, что делает Коноха. Он оставляет записки. Однажды, пока весь офис занят архиважным совещанием, Акааши совершенно случайно замечает неоново-зеленый квадрат стикера и подглядывает в него, когда Акинори уже и след простыл – ланнан-ши не сомневается в выборе человека, написавшего короткое послание.
«Завтра будет холодно. Оденься потеплее!»
Ну что за милота? Вспоминая те слова на стикере, Акааши улыбается кончиками губ, пока смотрит на Коноху, который объясняет очередное сложно вывернутое правило японского. И тут до него доходит. Коноха влюблён в Дайшо! Эта мысль одновременно и поражает его и кажется совершенно нормальной.
Во время Ирландии они из всей их компании, кажется, сблизились больше всего. Акааши не знает, что произошло, когда они разъединились, но судя по их потрёпанным и обмазанным в крови лицам – ничего хорошего. Но это «ничего хорошего» явно их сблизило.
Кейджи облизывает губы и, наконец, выдаёт мысль, что так долго мучала его:
— Вы влюблены в мистера Дайшо?
В тот же момент Акааши видит такой неподдельный шок на лице Конохи, что понимает: такие мысли даже не посещали светлую головушку искателя.
«Как так?» — думает Кейджи, пока они вместе идут в их любимое кафе. Акинори весь путь кусает губы, мнёт одежду и, в принципе, выглядит очень нервным и уставшим.
«Неужели он действительно не задумывался об этом?» — думает Акааши, когда они садятся за любимый столик и заказывают кофе.
— Ты правда думаешь, что я влюблён в Дайшо? — тихо спрашивает Коноха, и Кейджи хлопает глазами.
А как тут не думать-то? Записки каждый день, в которых столько заботы, какую Акааши никогда не встречал за всю свою жизнь, да еще и в таком количестве. Долгие взгляды Акинори на чужой стол, а потом и просто в одну точку. Что ещё может быть?
— Честно говоря – да, мистер Коноха.
Сам Коноха на это хмурится и прижимает к себе кружку кофе.
— Я просто, — он вздыхает, — не задумывался об этом. Это действительно выглядит со стороны именно так?
— Я не уверен, что прямо так, — Акааши мешает свой напиток, еле слышно постукивая ложечкой по стенкам чашки, — Но что Вы сами чувствуете?
И тут Коноха опять зависает. Он долго смотрит в упор на деревянную поверхность, сжимает свою кружку и губы, хмурится. Через минуту он начинает нервно барабанить пальцами по столу.
— Я не знаю, Акааши, — выдыхает тяжело и понуро, — Я никогда об этом не задумывался, а эти записки оставлял на автомате.
— Давайте так, — Кейджи чуть отпивает свой кофе, — Вы заботитесь о нём? — слабый кивок, — когда Вы пишите записки, вы чувствуете себя воодушевленным, — опять кивок, — Вам хорошо, когда Вы о нём думаете? Что Вы чувствуете?
Коноха смотрит на него испуганными глаза:
— Я-я, — он теребит рукава свитера, — Дайшо может и кажется той ещё сволочью, но он на самом деле заботливый! Что я чувствую?... — Искатель вздыхает, — тепло где-то внутри и наверное, — он запинается, — не хочу, чтобы… чтобы случай в пещере повторился.
Он хмурится, а Акааши вскидывает брови.
— Случай в пещере — это когда мы разошлись?
— Да-да, там ещё Самайн и, — Коноха судорожно вздыхает, — Думаю, это сейчас не важно.
— Мистер Коноха, поправьте меня, если я ошибусь, — ланнан-ши мягко стучит пальцами по кружке. — Вам хочется, чтобы с мистером Дайшо всё было хорошо, и он был в безопасности. Вам хочется, чтобы он чувствовал себя комфортно. Вы волнуетесь, когда он долго пропадает на миссии?
Коноха поджимает губы, бегает глазами по поверхностям, толком ни на чем не сосредотачиваясь, и вскоре замирает, чтобы зажмуриться и в отчаянии от своего невероятного открытия схватиться руками за голову:
— Господи, я влюблен в Дайшо Сугуру.
***
Дайшо выпускает дым в воздух и щурится, смотря на него. Он никогда не был человеком (какая ирония!), который тратит время на размышления о жизни или о себе, тем более, прости Господи — о своих проблемах, предпочитая засовывать это в глубины своей души и никогда, никогда об этом не вспоминать. Он делал свою работу, почти никогда не отдыхал, не считая насильного отпуска на пару дней от Яку, и предпочитал быть одиночкой. Так было легче. До Ирландии.
После всё полетело коту (спасибо Куроо Тецуро) под хвост слишком быстро. Настолько, что Дайшо больше не мог это контролировать — сил абсолютно не было. Полностью истощённый разум от игр Самайна не хотел функционировать как обычно.
Поэтому Дайшо начал думать. Размышлять о своих чувствах, эмоциях. Он делал то, что до этого презирал и считал бесполезным. На самом деле Сугуру боялся. Боялся, что его сущность нурэ-онна вырвется, что он не сможет это контролировать. Самайн вскрыл все эти переживания. Забрался своими когтистыми склизкими лапами в самую душу Дайшо и, не жалея, вывернул её наизнанку.
Перед глазами проносятся события Глеады. Куроо с его одержимостью, непоколебимый Бокуто, запуганный но дерзкий ланнан-ши и…Коноха. Коноха, который не дал ему убить себя. Коноха, который помог ему справиться со своими внутренними демонами. Библиотекарь, ни разу в жизни не участвующий в полевых работах, но победивший не только свой собственный страх, но и страх Дайшо. Человек, который его спас.
Дайшо недовольно хмыкает и закрывает глаза, затягивается не смотря, и кашляет от попавшего в нос дыма. Чёртов библиотекарь! Сугуру слишком много думает о нём в последнее время. Он это ненавидит. Но с другой стороны не может не думать — Коноха мельтешит перед глазами каждый день. Каждый чертов день ходит туда-сюда, сидит за своим столом, который видимо по велению злой шутки стоит рядом со столом Дайшо, шуршит бумажками, клацает по клавиатуре и шепчет себе что-то под нос. А ещё….ох. Подкладывает эти чертовы записки.
Когда Сугуру в первый раз обнаружил такую у себя на столе, он подумал, что это шутка и просто выкинул её. Мало ли что некоторые члены Бюро решили опять учудить, учитывая воображение некоторых из них. Но записки не прекратились. Они появлялись каждый день, иногда даже два раза в день. Если Дайшо долго не было из-за миссий, то на столе было сразу штуки три разноцветных стикера. И перед каждой вылазкой они тоже были с просьбой быть осторожнее.
Конечно, Дайшо не стал медлить и догадался кто это достаточно быстро. После Ирландии почерк Конохи он знал, даже слишком хорошо, как считал сам Дайшо. Но ничего не мог с этим поделать. Кроме почерка библиотекаря выдавала и манера написания — такая же, как и в жизни, когда тот говорил.
Совсем недавно у него получилось подтвердить свою догадку. Он возился с очередным чертовым отчётом до поздний ночи и из-за этого засиделся в Бюро. Несмотря на всю свою нелюбовь к переработкам, отчёт надо было доделать и сдать Яку, пока сам Яку не сдал его в утиль. Поэтому решив, что без кружки кофе он к этой херне не прикоснётся, Дайшо отправился к кофемашине. А на обратном пути столкнулся с… очень интересной сценой.
Коноха стоял, наклонившись над его столом, и прятал маленькую жёлтую бумажку под клавиатуру. Дайшо так и замер в тени угла, не смея пошевелиться. Он стоял с поднесенной ко рту кружкой и пялился. Коноха его не замечал: он спокойно засунул стикер и, прихватив какую-то папку, ушёл в неизвестном направлении. Сугуру так и остался стоять на месте, пока держать кружку не стало слишком горячо: он дёрнулся, нечаянно облил себе руку горячим напитком и, шипя, поторопился к рабочему месту, чтобы поставить кружку остатки кофе на поверхность стола. Тряся пострадавшей рукой, он подцепил бумажку за уголок и аккуратно вытащил её.
«Удачи на миссии. Будь осторожен, в префектуре Хоккайдо очень холодно.»
Дайшо даже не удивился, откуда библиотекарь знает о месте его следующий миссии, лишь положил записку к остальным и принялся доделывать отчёт. В глубине души стало как-то тепло, и это произошло явно не из-за отвратительного кофе.
Сейчас, вспоминая этот случай, Дайшо думает, что все это записки на самом деле милые. Фу, какое отвратительное слово. Но другого он упорно не может придумать, поэтому лишь тяжело вздыхает и выпускает ещё струю дыма из лёгких. В груди действительно что-то теплится, и охотник упрямо не понимает, что это. Точнее отказывается понимать. Не мог же он, нурэ-онна, влюб…. Нет, нет, нет. Совершенно глупая затея, ничем не подкреплённая. Это нормально. Совершенно нормально. Просто Дайшо и Коноха пережили слишком много дерьма вместе. Поэтому Сугуру сто процентов не может волноваться по этому поводу. Это просто глупо!
С такими мыслями он тушит сигарету носком зимнего ботинка и торопливо прячет заиндевевшие от холода руки в карманы – декабрь не щадил, хоть и начался совсем недавно. Раннее предрассветное утро встречает Дайшо, только что вернувшегося с Хоккайдо, глупыми навязчивыми мыслями и пустым желудком и тут можно считать, что ему повезло – квартира находилась достаточно близко к Бюро, которое, в свою очередь, имеет весьма выгодное расположение: практически в центре города, рядом метро и несколько хороших заведений, включая пару круглосуточных комбини. В один из таких Сугуру как раз и планировал зайти.
Каково же было его удивление, когда прямо на входе в магазин он сталкивается с сонным Конохой. Да ещё и сталкивается так позорно: они просто влетели друг в друга из-за того, что не замечали ничего вокруг. Дайшо, опять глубоко ушел в свои мысли, а вот Коноха явно был слишком уставший, чтобы смотреть по сторонам. Зато, как только тот врезался в грудь Сугуру, так сразу проснулся, выпучил на него глаза и что-то затараторил. Не был бы Дайшо так удивлен, он бы посмеялся с вида искателя. Но охотник лишь схватил его за руку, потому что тот неожиданно начал заваливаться, и предельно вежливо попросил заткнуться.
— Дайшо-кун, прости, я тебя не видел и-
— Помолчи, пожалуйста.
Коноха опять уставился на него, похлопал прекрасными глазами, пытаясь как можно скорее вникнуть сонным мозгом в суть и, наконец, действительно замолчал.
— Что ты здесь делаешь? — тупой вопрос на самом деле, но уставший Сугуру был не в состоянии ничего больше не придумать.
— Ох, я-я, — Коноха неожиданно замешкался, взмахнул рукой, а потом, видимо собравшись с мыслями продолжил, — я тут неподалёку живу, заметил, что еда закончилась, и решил зайти.
— В четыре утра? — Дайшо иронично приподнял бровь.
— А, ну, — он опять смешно хлопает глазами, и Дайшо мысленно смеётся. Мило. — Да что-то не спалось и решил время не терять. А ты…только с миссии вернулся?
— Да.
И больше ничего. Они ещё немного смотрят друг на друга, Дайшо, кажется, впервые в жизни так пристально кого-то разглядывает, а после они молча расходятся по комбини кто куда. Сугуру быстро берёт себе по мелочи. Есть он много не любит, иногда обходясь кружкой кофе и чем-нибудь к ней. Коноха же суетится, ходит по магазину, задерживается около стеллажа с напитками, и охотник замечает, как тот берёт кофе в коробке. Сталкиваются они опять около кассы. Дайшо пропускает Акинори вперёд, берёт себе ещё одну пачку сигарет и оплачивает. Перед входом он задерживается, а Коноха переминается с ноги на ногу и поглядывает на него, не скрывая свою нервозность. Дайшо смотрит в ответ, внезапно вспоминая о том, что квартира Конохи достаточно далеко от Бюро. Сугуру хмурится, обрабатывая информацию и сопоставляя факты и ему совершенно не нравятся собственные выводы, в правильности которых не получается сомневаться.
— Библиотекарь, — охотник окликает искателя, и тот вопросительного на него воззаряется, — ты недавно переехал?
— Что? Нет! — Акинори машет свободной рукой и головой, — ты, кажется, что-то перепутал. Я пойду. До свидания.
И улепётывает. Сугуру лишь остаётся смотреть ему в спину. Нет, с адресом он не мог ошибиться. Память у Дайшо всегда была хорошая.
Так какого чёрта здесь происходит?
***
Пружины матраса неприятно упирались в рёбра, но после утренней встречи с, чёрт возьми, Дайшо Сугуру, спать хотелось неимоверно. Спать и верить, что это был лишь странный и волнительный сон, ничего более. Спать и быть уверенным в том, что Дайшо ничего не заподозрил.
И он действительно предавался миру грёз крепко и беспробудно, лёжа на цокольном этаже в самой глубине архива. Свет тут всегда горел у выхода, от чего в просторном помещении царил полумрак. В этом полумраке уже достаточно давно трезвонил будильник. Вернее, он стоял на вибрации, однако этого Акинори всегда хватало, чтобы проснуться сразу. Сегодняшний день стал исключением.
Тёплая темнота архива скрывала в себе не только спящего искателя и его неугомонный смартфон. В помещении был кто-то, кто, не видя напрямую, мог сразу узнать, что в архиве он был не один, кто-то, чьё тело всегда нуждалось в поддержании тепла, пачке сигарет и крепком кофе.
Дайшо Сугуру осторожно присел на корточки рядом с импровизированной постелью искателя. Смешанные чувства разгорались в нём, хотя внешне он оставался спокоен. Только небольшая складка пролегла меж бровей.
Шевеление на матрасе заставило его вздрогнуть и замереть. Будь Коноха слепым, он бы действительно ни за что не заметил Сугуру, хотя тот был достаточно близко к нему. У Акинори, конечно, нет проблем со зрением, но он действительно не сразу замечает чужого присутствия. Тянется вслепую к будильнику, пытается отключить и сфокусироваться на экране, чтобы понять, сколько сейчас времени, переваливается на другой бок и:
– Чёрт возьми, – на выдохе.
Сугуру шипит сквозь зубы:
– Какого хрена тут происходит, Коноха Акинори?
И вот искатель снова бежит, только уже не от ужасов Ирландии, а вверх по лестнице и в холл, частично заполненный людьми в самом начале нового рабочего дня.
Стоит ему, сонному и помятому, появиться на этаже, залитым солнечным светом, как на него нисходит озарение – пожалуй, Дайшо Сугуру и есть его главная проблема.
Эта самая проблема в следующую секунду хватает его за шкирку и вталкивает в какую-то каморку с канцелярией так, что никто и не успевает даже ничего подумать. Только Лев роняет на пол папки с коротким: «О Господи», – прежде чем выбежать вон.
– Я, блять, жду объяснений, – всё ещё шипит Дайшо, хватая Коноху за грудки. В глазах блондина охотник выглядит так, будто не то что ждёт, а уже готов выбивать из него ответы. Акинори трясёт. Во рту пересыхает. Он пытается говорить, но тут же замолкает. Что ему сказать? «Да, я не ночую дома»? «Да, я наврал тебе в комбини»? «Да, я не могу спокойно спать из-за кошмаров»? На самом деле, Коноху не столько волнует то, что от него хотят слышать, сколько то, что он может сболтнуть лишнего.
Дайшо говорит что-то ещё, прежде чем Коноха находится, что ответить. Он сам перенимает злость у своего оппонента, делится с ним своим волнением и даже не замечает, как они оба переходят на повышенные тона в разговоре.
– …Заботиться о других ты не забываешь! Оставлять эти чёртовы записки ты не забываешь! А о себе думать и не пробуешь! – срывается Сугуру, на самом деле, не так уж этого желая. Его планы с утра были абсолютно другими, злиться он точно не был намерен, особенно на Коноху.
– Да я-
– Что ты? Ты просто бестолочь.
Как можно было…Как можно было выселить себя из дома? Как можно было при такой зарплате сэкономить на себе же самом и жить в этой пыли? Как можно было не простудиться в таких условиях?
– Идиот!
– Хватит кидаться оскорблениями, Сугуру! Это не твоё дело!
– Да что ты говоришь? – «Ты знаешь, что он прав», – звучит в голове, но охотник уже не намерен останавливаться. – А начальство в курсе, что ты тут ночуешь? Откуда у тебя вообще ключи взялись?
– Это не твоё дело, – Коноха повторяет, пытаясь прикрыть все свои нервозности, страхи, казаться злым и жёстким. Получается из рук вон плохо.
– Тогда прекрати оставлять эти чёртовы записки на моём столе! Моя жизнь – последнее, что должно тебя волновать.
– Да!.. Откуда? С чего ты взял?..
– А с чего ты взял, что я нуждаюсь в твоей заботе? Ты что-
– Да я люблю тебя, придурок!
– Вот же ж блять, – и все оборачиваются на дверь.
Повисает неловкая тишина, потому что тут же в проёме стоит никто иной как Куроо Тецуро, пока за его плечом где-то поодаль трясётся Лев.
– Не вздумай, сука, – уже гораздо тише звучит Дайшо, медленно отпуская искателя.
Куроо ухмыляется коварно, так, как умеет только он один, и стартует. Весь отдел за считанные секунды должен узнать о том, что случилось, и, будьте уверены, Куроо об этом позаботится!
– А ну стой! – и в этом страшном кавардаке нельзя было уже понять, кто именно это кричал.
В ход шло всё, а в частности попавшийся Конохе под руку степлер (не кочерга конечно, но тоже сойдет). Все сотрудники, встретившиеся им, в недоумении расступались, Лев, ранее думавший, что Дайшо намеревался сожрать Акинори, ретировался в неизвестном направлении, оставляя разбросанные папки на полу. Эти же папки с бумагами, благодаря Дайшо, идут в расход – летят в спину Куроо.
Тецуро же вообще не парится об этом, бежит себе, хохочет, прежде чем достигнуть нужной ему двери:
– А вы знали-, – и тут же затыкается.
Степлер достигает своей цели благодаря меткому броску искателя и больно врезается Куроо в затылок, моментально вынуждая замолчать. Даже Дайшо, ни капли не уставший от погони, останавливается, чтобы шокировано обернуться на запыхавшегося, в отличие от них, Коноху. Тут, казалось бы, хуже быть уже не могло, но когда в кабинет врывается Яку Мориске, все понимают, что могло:
– Какого хрена вы тут устроили?