Work Text:
– Я смотрю, настроение у тебя улучшилось.
Гэвин облизывает губы, и если его голос и звучит самодовольно – что ж, он доволен собой. Доволен собой, доволен вселенной, и Коннор улыбается ему в ответ. Их губы соприкасаются снова: нежный поцелуй – рождественский поцелуй под омелой, – быстро превращается в жаркое объятие, и где-то на задворках разума у Гэвина мелькает благодарность к Девять, который и повесил омелу, очевидно, потому что Гэвин ее не вешал, но мысли туманятся.
Обнаженный скин под его руками кажется раскаленным, Гэвин почти полностью одет, а Коннор в одних джинсах, и это чертовски горячо, так горячо, что у Гэвина пожар в штанах, точно, а ведь он не взял с собой запасных.
– Ты хочешь, чтобы я сказал это вслух? – Коннор улыбается шире, в его глазах отражается пламя камина.
– Хочу, – охотно соглашается Гэвин.
Коннор снова тянется вперед.
– Ладно, Гэв, – их губы почти смыкаются, – настроение у меня улучшилось, да.
Похоже, что эти спонтанные выходные – действительно хорошая идея, за которую Гэвина стоит наградить. И – что ж! – похоже, что награда не за горами.
***
– Обещаю, ты будешь в полном восторге! – Гэвин стучит кулаком по рулю, подчеркивая свои полные энтузиазма слова, – я гарантирую, Кон! – он тут же изо всех сил вцепляется в руль обеими руками, удерживая машину ровно. Огромные хлопья снега врезаются в лобовое стекло, дороги почти не видно, но Гэвина это не особо беспокоит.
Не то чтобы тут было оживленное движение.
К тому же снег создает рождественское настроение, которого тут кое-кому очень не хватает.
– Не гарантируй того, что от тебя не зависит, – сухо отзывается Коннор. Его глаза следят за дорогой, не моргая, будто он в любой момент готов схватиться за руль. – Я уже не в восторге.
– Дай этой идее шанс, Коннор, – спокойно предлагает Девять с заднего сидения, и Гэвин улыбается ему в зеркало, потому что Девять не ноет и всегда понимает его. – Мы давно никуда не ездили.
Коннор резко поворачивается, открывая рот, явно намереваясь сказать Девять что-нибудь неласковое – но сжимает зубы и снова выпрямляется.
Гэвин вздыхает.
– Слушай, не бесись, Кон, – он даже осмеливается оторвать руку от руля и коснуться щеки Коннора, привлекая внимание, – нам нужны были выходные, и тебе нужны, даже если ты говоришь, что нет.
Естественно, Коннор говорит «нет» – да когда он что другое говорил, даже если от завала на работе уже готов перебраться туда жить. Но Гэвин слишком давно добивался от Фаулера этих выходных, так что не испытывает никакого сожаления, что дело, которое хотел Коннор, передали другой команде.
Правда, Коннор теперь не в духе и не собирается скрывать.
Что ж, единственное, на что Гэвин может рассчитывать – своя выдающаяся харизма и, конечно же, несравненная красота. А еще арендованный домик в канадских горах, на природе, подальше от начальства и городской суеты, снежок, камин, трусы с Санта-Клаусом на заднице и неплохое знание слабых мест Коннора, и Гэвин совсем не стесняется всеми этими преимуществами воспользоваться.
Именно поэтому Девять разжигает камин, под потолком висит омела, и – хотя до Рождества еще на самом деле две недели – атмосфера царит по-настоящему рождественская.
Они на полпути к фейерверку.
Гэвин отступает на шаг, чувствуя, как на его губах появляется улыбка: все идет замечательно, и лицо Коннора на фоне зимних сумерек в окошке кажется произведением искусства, невозможно устоять. Ладони Гэвина скользят по его голой талии, сжимаясь сильнее, даже крошечная пауза между поцелуями ощущается как драма.
Зрачки Коннора расширяются, лишь секунду Гэвин видит блеск камер на дне, и мелькнувшая тень ускоряет пульс прежде, чем Гэвин успевает понять…
Окно взрывается стеклом в затылок Коннору. Грохот оглушает, машинально Гэвин дергает его на себя – но нечто дергает в противоположную сторону с такой силой, что выдирает Коннора из его объятий и протаскивает через окно, и стеклянное крошево ударяет Гэвину в лицо вместе с ветром и снегом.
Он кричит: от неожиданности, от страха и отголоска боли, который успевает почувствовать через их узы. Рванувшись вперед, Гэвин высовывается в окно, не обращая внимания на торчащие осколки – но не видит ничего, кроме снега. Стук приводит его в чувство – это Девять распахивает дверь и выскакивает наружу, и Гэвин следует за ним без раздумий. Он все еще чувствует Коннора, а Девять должен чувствовать его еще лучше.
У него нет времени на волнение.
Деревянный настил грохочет под его ботинками, сменяясь хрустом снега, Девять быстро убегает вперед, но Гэвин тоже в отличной форме, а адреналин еще придает ему скорости. Он даже не чувствует холода, осознание всего происходящего наверняка придет позже. Перепрыгнув через спрятанную под снегом ветку, Гэвин едва удерживается на ногах – сломать сейчас что-нибудь никак нельзя. Духи дергают его за одежду и волосы, пытаясь притормозить и заставить не рисковать так сильно, но Гэвину не до их беспокойства.
Он в панике и в то же время как будто отстранен.
Перед ним расползается провал в земле – едва присыпанный снегом овраг, – вынуждая притормозить на одну секунду, и духи тянут влево – в безопасный обход, но то, что ему нужно, находится прямо и удаляется, и Гэвин даже не колеблется. Разбежавшись на пару шагов, он прыгает. Земля уходит из-под ног, чтобы тут же ударить в подошвы: ботинки скользят на краю, и лишь в последний момент головокружения Гэвин чувствует, как духи толкают его в спину, помогая удержать равновесие.
У него нет времени на благодарность.
У него нет времени даже на мысли.
Отпихнув в сторону прыгнувшую в лицо ветку, он бросается между деревьев, хотя ледяной воздух уже начинает обдирать горло, а грудь сжимается от недостатка дыхания. Корни и ветки, извилистая тропа невольно замедляют его, цепляют за ноги и руки, притягивая к земле. В лесу слишком темно, чтобы ориентироваться – и только тянущие как на веревке узы все еще позволяют Гэвину не терять направление.
И вдруг обрываются.
Деревья расступаются внезапно, и Гэвин выскакивает на поляну, небольшую прогалину, заваленную снегом. Метель бросает хлопья ему в лицо, забивает рот и глаза, но он упорно двигается, пока ужасное, острое чувство потери не останавливает его с силой ледяной стены.
– Нет, – бормочет он, – нет, нет…
Нет, этого не может быть.
Яростно, торопливо он трет татуировку на запястье, иррационально пытаясь оживить – заставить снова работать, потому что, конечно же, это просто что-то сломалось. Все дело в холоде. В снеге.
Гэвин глотает воздух, оглядываясь, пытаясь понять, в каком направлении бежать: он все еще чувствует Девять, но Девять в панике, а значит…
– Нет, – повторяет Гэвин.
Вот теперь он ощущает это – всеохватывающий, удушающий страх. Обняв себя руками, он сжимает пальцы, цепляется за скользкие тела духов ногтями, призывая их к себе. Тысячи, миллионы глаз моргают, пытаясь найти малейшие следы, намек – в то время как Гэвин мечется по поляне в тщетной надежде разглядеть хоть что-то в снегу.
Его мозг отказывается понимать, что происходит, слишком мало минут прошло, и его кожа все еще хранит следы тепла и прикосновений – все быстрее остывающих на пронизывающем ветру.
Кажется, он чувствует что-то справа: а может, это обман чувств, ложные надежды, но сейчас некогда предаваться размышлениям, так что Гэвин бросается туда, перелезает через кривой, окаменевший от холода ствол, едва не рвет штаны, напоровшись на острые ветки, торопливо дергает ткань и переваливается на другую сторону…
Земля под ногами вдруг исчезает, на мгновение Гэвин словно в невесомости, пока его пальцы судорожно цепляются за гладкое промерзшее дерево, а кровь застывает в жилах. Секунду ему кажется, что он удержится – но руки соскальзывают.
Он падает.
Крик застревает в горле, духи обхватывают его, пытаясь удержать на месте, однако гравитация неумолима. Картинка переломанных костей и смятой плоти вспыхивает в голове, как та самая проносящаяся перед глазами жизнь.
Стальная хватка сжимает его запястье, и – когда тьма адреналина расступается – Гэвин видит прямо перед собой лицо Девять. Тот вытаскивает его из провала и ставит на ноги: осторожно, бережно, и несколько секунд Гэвин просто дышит и моргает, стараясь прийти в себя.
– Я потерял его, – бросает Девять отрывисто. На пронизывающем ветру слова будто стеклянные, и Гэвин предпочитает думать, что это просто слуховые галлюцинации, потому что Девять не может потерять Коннора. То, что между ним и его парнями – лишь отражение их настоящей, гораздо более крепкой связи, и поэтому Девять не может потерять Коннора, в реальности Гэвина такого факта не существует. – Я…
Гэвин не слушает. Обернувшись, он смотрит вниз, на уходящую из-под ног отвесную каменную стену, теряющуюся в темноте провала. Это не похоже на естественный овраг, а на самом краю он видит – или духи видят – нечто. Присев на корточки, стараясь не чувствовать дурноты, он касается этого «нечто» пальцами.
Это кровь – синяя кровь, крошечные смазанные пятна, которые он ни за что бы не увидел в сумерках, если бы духи не липли к ним, как обезумевшие. Он знают, чья эта кровь, так что теперь об этом знает и Гэвин.
Он не чувствует головокружения – но головокружение чувствует его.
Девять отстраняет Гэвина – почти грубо, – и мгновением позже их взгляды встречаются. Надежда вновь охватывает Гэвина, а вместе с этим от спешки начинают дрожать руки. Девять закидывает ружье на спину – только теперь Гэвин замечает оружие, – и наклоняется над обрывом, пытаясь определить глубину. Глаза постепенно привыкают к темноте, так что Гэвин тоже начинает видеть очертания стены, переходящей в дно. Не так уж глубоко, но падение вполне могло бы стать фатальным. Однако где-то там теперь Коннор, а Гэвин отказывается думать, почему их узы молчат.
Требуется все его терпение, чтобы дождаться, пока Девять скользнет вниз и начнет спускаться, цепляясь пальцами за выступы камней. Гэвин никогда не занимался альпинизмом, пальцы уже начали неметь, однако какие у них варианты?
Наконец Девять достигает дна – это кажется вечностью.
– Давай, – зовет он, – если что, я тебя поймаю.
Если что.
Но Гэвин доверяет ему больше, чем себе, поэтому без колебаний переваливается через край. Духи стонут и воют, им не нравится безумие всего этого предприятия, и какие-то мгновения Гэвину кажется, он не удержится на скользкой стене. Но он не позволяет себе сомнений. Раз за разом шарит ногой, нащупывая очередной выступ и спускаясь все ниже – будто бы вечно. Эта монотонность убаюкивает, отупляет, и мысли все сильнее стучатся в череп, зудят и крутятся: только теперь Гэвин начинает думать о том, что произошло. Какое-то существо утащило Коннора, выволокло в окно – но какой силой должно обладать такое существо? Коннор весит сто шестьдесят фунтов, не любая тварь может так быстро унести подобный груз. И если он не потерял сознание сразу же, то наверняка сопротивлялся…
Гэвин думает о крови, и его мутит.
Коннор не дурак. Он не дурак, он не будет поступать глупо и слишком рискованно, у него превосходная реакция.
С ним все в порядке и обязательно так и останется.
И эта тварь – она ведь должна не различать людей и андроидов, что еще сужает круг: либо ей все равно, либо…
Руки Девять подхватывают Гэвина под бедра, тянут на себя, и секунду спустя они стоят на дне каменной пещеры. Взгляд Гэвина цепляется за выступающие из темноты полуразрушенные балки, холодный свет от ладоней Девять превращает окружающее пространство в декорации к ужастику. Тут какие-то бочки, ящики – тоже полусгнившие, – но не это ошеломляет Гэвина.
Он видит головы.
Пульс вдруг такой сильный, что сердце едва не выскакивает у Гэвина из груди, но головы – старые и с обнажившимися костями, – принадлежали явно людям, и головы андроида среди них нет.
– Не может быть, – говорит Гэвин.
Не может быть – они знают все долбаные уголки долбаной границы с Канадой, где могут водиться…
– Это вендиго, – отвечает Девять без тени сомнения в голосе.
Зато в его голосе хватает дрожи.
Гэвин вдруг чувствует не только кожей, но и нутром, что не успел надеть хотя бы куртку, а на улице зима, и даже липнущие тесно-тесно и согревающие духи вдруг кажутся ледяными. Встреча с вендиго безоружным – практически гарантированная смерть, но Гэвин запрещает себе даже думать об этом: Коннор опытный охотник, он не даст себя убить. Да, на краю обрыва была кровь, но ведь совсем немного. Надо просто найти его как можно скорее.
Девять – с замкнутым, ничего не выражающим лицом, – протягивает Гэвину ружье, и тот автоматически сжимает пальцами рукоятку. На холоде дерево как стеклянное.
– Нужно осмотреться, – бросает он, позволяя своему голосу намек на вопрос.
Девять мотает головой: ему и мысли читать не нужно, чтобы понять, о чем Гэвин спрашивает.
– Не могу с ним связаться, – простые слова выдают весь ужас их ситуации.
– А полиция? – спрашивает Гэвин, потому что Девять, естественно, уже вызвал полицию.
– Прибудет на рассвете.
Час от часу не легче. Они один на один со своими проблемами – и с кровожадной тварью. Однако впадать сейчас в ужас – слишком большая роскошь. Хочется просто бежать вперед, но Гэвин заставляет себя замереть и глубоко вдохнуть: спешка может сделать только хуже.
И им, и Коннору.
Не отходя друг от друга больше, чем на пару шагов – вендиго очень быстры, – они обходят пещеру. Девять осматривает головы, осторожно поворачивая – с его пальцев сходит скин, чтобы не оставлять отпечатки пальцев и повысить чувствительность. Это, насколько Гэвин может судить, трое мужчин и женщина, они плохо сохранились, но холод не позволяет тканям разложиться окончательно.
– Убили летом или принесли? – спрашивает он.
Трудно представить, что всего пятнадцать минут назад они наслаждались отпуском, но сейчас рабочие мысли помогают держать себя в руках.
– В разное время, – Девять кладет голову женщины на место и опускается на колени, исследуя землю. – Я поищу в базе.
Короткие ответы выдают его стресс сильнее, чем узы.
Наверняка именно в этот момент он ищет любые улики, подсказки, которые укажут им, куда идти. Пещера похожа на часть шахты, а Гэвин смутно помнит, что Коннор о чем-то таком рассказывал по дороге сюда – что тут когда-то были шахты, которые до сих пор могут быть опасны. Но никто из них не планировал гулять, а в опасности явно не включался чертов вендиго!
– Это странно, – говорит он, слова звенят в морозном воздухе.
Вендиго редко охотятся зимой – обычно они предпочитают проводить время со своими запасами в норе, только в крайне неудачный охотничий сезон могут выбраться на поверхность в поисках оленя или любой другой добычи. Но почему эта тварь не сожрала головы? Они недостаточно разумны, чтобы собирать трофеи и устраивать выставку…
А уж чтобы вместо оленей тварь залезла в дом и схватила андроида?.. Их интересует только мясо, почему тогда не Гэвин? Только потому, что Коннор стоял ближе к окну?
– Я нашел проход, – говорит Девять, – точнее, два прохода.
Его растерянность можно пощупать руками.
С одной стороны шахта уходит вниз, квадратный проход подпирают хлипкие на вид, но все же держащиеся балки, и из темноты тянет сыростью и землей. С другой стороны проход завалило, но балки сложились домиками – под ними достаточная для взрослого мужчины дыра. Кто-то должен принять решение, и у Гэвина сердце уходит вниз от мысли, как дорого может обойтись ошибка.
Чутье молчит – и духи тоже молчат.
– Туда, – говорит Гэвин, крепче сжимая ружье.
Девять не спорит: он отрывисто кивает и первым лезет в дыру.
Если вендиго не понял, что Коннор андроид, и не бросил его по дороге – то должен был потащить в свою кладовую, а это, скорее всего, какое-то труднодоступное место. И хорошо охраняемое тварью, а у них – как назло – нет огнемета. Но втроем они выберутся, Гэвин уверен.
Если только Коннор не ранен слишком тяжело…
Лаз кажется бесконечным. Слабые блики прыгают по неровным стенкам и торчащим внутрь кускам мусора: свет от рук пробирающегося впереди Девять, потом свет резко исчезает, но тут же появляется вновь – и секундой позже Гэвин вылезает в шахту.
Тут чертовски холодно – гораздо холоднее, чем снаружи, дыхание буквально застывает на губах, но Гэвин старается просто игнорировать неудобства: они найдут Коннора скорее, чем это станет серьезной проблемой. То, что Коннора утащили полуголым, уже серьезная проблема.
Да и Девять без куртки.
Черт!
Сейчас, в бледном свете, уходящий за поворот коридор кажется по-настоящему страшным. Где-то здесь скрывается тварь, способная снести Гэвину (или Девять) голову одним ударом – но в то же время им на голову в любой момент может обрушиться шахта. У Гэвина начинают подрагивать руки, но это – конечно же – от холода. Или от долгого бега. Только не от паники. Поэтому он глубоко дышит носом, успокаивая пульс, и духи вокруг тоже успокаиваются немного. Как шаман, Гэвин знает немало техник медитации.
Просто они слабо помогают, если где-то за стенкой вендиго вполне может в этот самый момент жрать его возлюбленного.
Гэвин вдыхает и выдыхает, вдыхает и выдыхает, когда Девять, достав меч, делает несколько шагов вперед. Тут нет ни следов, ни намеков на чье-то присутствие, и все же у Гэвина есть ощущение, что они не одни.
– Девять, нам нужно спешить, – шепчет он напряженно то, что Девять и так знает. Неизвестность убивает. – Девять…
Его прерывает визг.
Выворачивающий наизнанку и сводящий зубы звук ввинчивается в уши, и кровь застывает в жилах и так промерзшего Гэвина: это зов вендиго. Охотничий крик, а значит, тварь знает об их присутствии, и это очень плохая новость – в череде и так отвратительных новостей.
– Коннор! – не выдерживает Гэвин, делает ошибку новичка, и Девять тут же зажимает ему рот рукой. У него ледяные пальцы, а в глазах страх, но он все еще контролирует себя – пока Гэвин выпускает контроль всего на одно мгновение.
– Тише, – шепчет Девять. – Тише.
Гэвин кивает, и Девять выпускает его, отступает осторожно – прежде чем повернуться и снова двинуться вперед, в темноту. Стиснув зубы, Гэвин шагает следом. Шорохи, шелест начинают путать его, вызывать паранойю: голоса духов смешиваются со звуками из шахты, что-то шуршит и скрипит в балках, гудит под потолком. В стенах темнеют провалы – когда-то там были, вероятно, кладовые для хранения руды или инструментов; Гэвин понятия не имеет, как работает шахта, а эти закрылись десятки лет назад. Два раза им попадаются боковые проходы, ответвления, и требуется вся воля, чтобы не тыкаться в каждый поворот.
Дважды они слышат крики, и здесь невозможно различить, это человеческий голос или вопли вендиго. Кажется, они все ближе. Кажется, прошла вечность, но внутренние часы Гэвина склоняются скорее к десяти минутам. Он чувствует, как вибрирует Девять – как зудит и колется электричество в его мече…
Вопль оглушает. Он совсем рядом, но в первую секунду Гэвин не может определить направление, а в следующую Девять толкает его в плечо, затаскивая в очередной лаз – микроскопическую кладовку. Они падают на землю за пирамидой трухлявых ящиков и замирают, и дробовик в руках Гэвина ощущается тяжелым и неповоротливым.
Им нужно убить вендиго.
Но это не так-то просто сделать.
Гэвин чувствует появление твари – в камере за тонкой деревянной стенкой только что никого не было, но вдруг присутствие заставляет духов дрожать. Девять рядом тоже напряжен как струна, меч в его руках не светится, чтобы не привлекать внимание, хотя у вендиго очень слабое зрение. Тварь рыскает по коридору, Гэвин может слышать, как ее когти царапают пол и стены – хотя это, скорее всего, плод перевозбужденного воображения. Несмотря на холод, на спине под рубашкой собирается пот – и заставляет Гэвина мерзнуть еще сильнее.
Если бы только им найти Коннора и выбраться из этих пещер, не вступая в схватку… Вендиго не всегда обитают в одиночку, и это еще один пункт в дерьмовой сегодняшней повестке.
С пронзительным визгом тварь исчезает за поворотом – именно там, откуда они с Девять пришли: то ли собирается вернуться к домику в надежде найти еще одну добычу, то ли рассчитывает перекусить головами, то ли…
– Пошли, – шепчет Девять.
Они выбираются из укрытия, чутко вслушиваясь в тишину – в звучании тоннелей Гэвину чудятся и отдаленные крики вендиго, и человеческие голоса. Возможно, даже голос Коннора, но он не позволяет себе снова утратить контроль и закричать или броситься бежать сломя голову. Он не поможет Коннору, если погибнет или подставит Девять.
Сглотнув появившуюся горечь, Гэвин заставляет себя сосредоточиться на здесь и сейчас: надо лишь немного продержаться. Они найдут кладовую, спасут Коннора, опционально – убьют вендиго и поедут на уикенд куда-нибудь в тропики, потому что прохладным и снежным климатом Гэвин прямо сейчас сыт по горло.
Девять, суда по супер-ровной осанке, тоже.
Насчет Коннора, попавшего в это незапланированное приключение практически голышом, Гэвин старается не думать.
Коридор спускается вниз, Гэвин чувствует уклон всем телом, а духи впереди чуют большое пустое пространство – возможно, карьер или основной выход наружу. В голове проносится популярная информация о шахтах: фильмы о ковбоях и золотодобытчиках да диснеевские аттракционы с вагонетками. В его истерически раскрученном воображении по вагонеткам сидят вендиго в шахтерских шлемах, демонически хохоча.
Визг снова звучит где-то близко, разносится эхом в пустом пространстве спереди – это либо новая тварь, либо та самая обежала шахту снаружи, и хотелось бы верить во второе. Они с Девять огибают очередной поворот и попадают в гигантский зал. В темноте нихрена не видно: Гэвин успевает разглядеть только деревянные конструкции, уходящие вверх как леса, слабый свет наверху, под сводами – видно, там и правда выход на поверхность, и затхлый запах пыли и земли…
– Нет, – вскрикивает Девять, бросаясь вперед.
Земля уходит у Гэвина из-под ног, выброс адреналина настолько сильный, что темнота вокруг на мгновение заменяется полной слепотой, а в ушах звенит, – но он стряхивает оцепенение и тоже бросается бежать, когда Девять уже склоняется над телом.
Это… это не Коннор.
Это андроид, но это не Коннор, и позже Гэвину наверняка будет стыдно за волну облегчения, но это потом. А может, и нет. Он коп, но не святой, в конце концов.
Мертвый андроид одет в теплый камуфляжный комбинезон, на котором нет никаких нашивок, и горные ботинки, будто пошел в поход по зимней канадской природе, но случайно заблудился. Однако при нем нет рюкзака – а еще правой руки. Вместо нее в комбинезоне темнеет дыра, тириум давным-давно испарился, но Девять облизывает пальцы в надежде провести анализ.
– Он мертв уже шестьдесят три дня, – говорит он.
Голос спокойный, ничем не выдает панику внутри. Прямо сейчас Девять наверняка проводит опознание по базе, но Гэвин не задает вопросов: несчастный уже мертв, ему нельзя помочь. Они будут расследовать это дело потом, когда найдут Коннора. Который, разумеется, не мертв.
Что ж, этот парень, хоть и без руки, брошен прямо тут – значит, в качестве еды он вендиго не заинтересовал. Гэвин все пытается понять, как их невинный отпуск (для того, чтобы порадовать Коннора!) скатился в такую задницу.
– Туда, – отрывисто командует Девять.
Он приоткрывает рот, поворачивая голову – наверняка чует то, чего не замечает Гэвин – у него гораздо тоньше обоняние. Кровь стынет в жилах при мысли о том, что он там учуял в темных переходах.
Гэвин слишком давно не слышал крика вендиго, это напрягает. Либо тварь ушла, либо выслеживает их и старается не шуметь, хотелось бы верить в лучшее, но… Они прокрадываются под уходящими вверх сводами, и Гэвин едва не вжимает голову в плечи в ожидании нападения сверху: духи предупредят его, но он слишком замерз, чтобы быстро реагировать, черт. Слишком замерз и слишком испуган.
Раздается шорох, на него сыплются куски земли и труха, Гэвин вскидывает ружье, целясь в темноту – но Девять уже тащит его в сторону, под своды очередного коридора. Сзади трещит, пока они практически бегут в темноте – духи лишь слегка подсвечивают пространство линиями, но Гэвину не до того, чтобы беспокоиться. Вопль оглушает, перекатывается эхом между стен – но теперь и Гэвин чувствует запах, и тошнота подступает к горлу вовсе не от быстрого бега.
Тела все здесь.
Просто свалены кучей в большом зале, в свете рук Девять Гэвин насчитывает три или четыре – прежде чем оборачивается и стреляет в дверной проем. Он успевает увидеть оскаленную морду твари, но не успевает понять, попал ли. С оскорбленным воем вендиго исчезает во тьме, Девять бросается было следом, но тут же отступает и снова тянет Гэвина за собой. В голове у того прыгают и бьются мысли: какого черта происходит? Вендиго людоеды, они не складывают тела просто так! Это все какое-то безумие, но даже раздумывать сейчас некогда. Тут нет Коннора, тут нет Коннора, вот что важно – но где же он? Тоже брошен где-то в коридорах как несъедобный? Но раз вендиго и этих не жрал, то почему не принести Коннора сюда же?
Гэвин снова стреляет, буквально чувствуя движение сзади – духи успевают предупредить его многоголосым воем. В конце зала очередной коридор, из которых, кажется, состоит это чертово место, в конце которого…
– О нет, – стонет Гэвин.
Та же самая шахта с деревянными конструкциями – да тут как будто лабиринт, в котором они с Девять блуждают в поисках Коннора, а находят только мертвецов и вендиго.
– Наверх! – Девять толкает его к деревянным лесам, а сам пятится, подняв меч, готовый нападать и обороняться. – Скорее!
– Но Коннор…
– Мы не можем сражаться с вендиго в темноте, – заявляет Девять, – мы погибнем и не поможем ему.
Иногда в его хладнокровное лицо хочется треснуть, и Гэвин хочет спорить, очень хочет спорить, все в нем протестует, но…
Выругавшись, он вешает ружье на плечо и бежит. Вблизи деревянные конструкции оказываются шахтой лифта. Возможно, его удалось бы даже запустить, если бы Гэвин знал, где включить электричество – возможно, тут стало бы светло, и они смогли бы завалить тварь и найти Коннора. Но искать во тьме рубильник, который может быть где угодно, в то время как тебя пытаются сожрать – сомнительная стратегия.
Так что Гэвин хватается за перекладину и подтягивается, подгоняемый стуком собственного сердца.
И еще Девять, который буквально подпихивает под задницу.
Задубевшие пальцы слушаются с трудом – только теперь Гэвин понимает, что холод по-настоящему добрался до него, и обычно он куда ловчее, но сейчас чувствует себя мешком картошки, забытым в сарае зимой. Визг раздается рядом, а следом тварь выскакивает в шахту – но багровый свет меча Девять отпугивает ее. Она замирает возле трупа, приникнув к земле, белесые глаза блестят. Гэвин тоже застывает: из-за особенностей своего слабого зрения вендиго видят только движущиеся объекты, и сейчас тварь наверняка замечает только красный огонь. Несъедобная, опасная штука.
Гэвин долго не сможет так висеть: он свалится, как тот самый мешок, на радость вендиго, точно.
Но тварь снова отступает, скрывается в темноте, и несколько секунд спустя Девять ловко карабкается к Гэвину и помогает ему взбираться выше.
– Скорее, – бормочет он.
Гэвину не нужны понукания – он и так знает, что вендиго не успокоится: сейчас в темноте он думает только о прячущейся еде, мучительный голод будет толкать его на охоту туда, где он видел еду в последний раз. Вендиго – одна из самых опасных тварей, и полезть в ее логово вдвоем, да еще зимой, без верхней одежды – и без огнемета! – сущее безумие.
Не то чтобы у них был выход, конечно.
Девять перебирается по шаткому настилу между конструкцией лифта и лесами, прилепленными к стене карьера, и протягивает Гэвину руку – лаз наверху приветливо светится. Снаружи поздний вечер, наверняка почти ночь, но по сравнению с мраком пещеры на улице как будто яркий день. Гэвин мельком смотрит вниз – если доски провалятся под ним, то падать далеко, – и шагает вперед.
Тело обрушивается на доски перед ним, обдавая вонью, оскаленная пасть бросается в лицо – Гэвин отшатывается и едва не падает, в последний момент успевая вцепиться в перекладины. Он буквально чувствует впивающиеся в ладони занозы, слышит крик Девять, но тварь прямо перед ним, так близко, что времени для маневра нет. Гэвин пинает ее ногой, чудом избежав смертоносных когтей, ружье болтается туда-сюда, и схватить его сложнее, чем кусок мыла в душе.
Нет, нет, он так не сдохнет, ему еще Коннора выручать!..
Ружье бахает оглушительно, а еще громче вопль твари – Гэвину кажется мгновение, что давно полуразрушенный потолок шахты вот-вот упадет им на головы и похоронит тут навечно. Он пытается выстрелить снова, однако ружье издает сухой щелчок, а считать в голове, сколько выстрелов Гэвин уже выпустил, нет никакой возможности. Он уворачивается, с ужасом понимая, что вооружен только дубинкой – но тварь не нападает. Она орет, отпрыгивает – и доски под ней трещат. Это Девять: несмотря на хлипкость перегородок, он набрасывается на тварь с мечом, опасно балансируя над пропастью. Треск досок уносит у Гэвина не меньше десяти лет жизни, кажется, в любую секунду Девять вместе с вендиго свалится вниз…
Но доски проламываются окончательно, тварь скребет когтями по краю, едва не успевает схватить Гэвина за ногу – и падает.
– Скорее, Гэвин! – кричит Девять.
Не раздумывая, Гэвин отлепляется от своей хлипкой опоры и прыгает к нему. Перекрытия разрушаются под ним, но Девять успевает схватить его и затащить на более-менее ровную поверхность.
Только теперь Гэвин понимает, как бешено стучит его сердце: ненадолго он даже не ощущает холода. Он не испытывает ложных надежд – вряд ли падение убило тварь, и ей понадобится совсем мало времени, чтобы снова их нагнать, но снаружи будет светлее, а на открытом пространстве сражаться проще.
– Нам надо его убить, – говорит Девять ровно – у него непроницаемое лицо. – Вернуться за теплой одеждой и патронами. Мы не можем ждать до утра.
Он не произносит главное: если Коннор жив и даже не слишком ранен, до утра он все равно погибнет от переохлаждения. У них совсем нет времени, они и так потеряли уйму на бессмысленную погоню – так что Девять умолкает, а Гэвин тоже не находит слов на ответ. Так, в тишине, они карабкаются наверх, пока им в лица не ударяет свежий ветер.
Будто выбираются из могилы.
Из-за снега тут ослепительно бело – после темноты тоннелей у Гэвина болят глаза, а может, они болят от чего-то другого. Мысль, что нужно отступить, бросить Коннора хотя бы на пятнадцать минут, абсолютно невыносимая. Гэвин на пределе, но отказывается это признавать.
Девять подталкивает его подальше от провала в земле – направо, туда, где – наверное – остался их домик. Несмотря на разбитое стекло, внутри скорее всего даже еще не холодно, и поверить невозможно, что прошло едва ли полчаса. У них есть патроны в машине, возможно, найдется огнемет – если Девять не сдал его после гнезда мантикор. Это им поможет, поэтому Гэвин вынуждает себя двигаться с места, хотя вход в шахту гипнотизирует его.
– Недалеко, – бросает Девять.
Гэвину хочется обнять его, а еще хочется бежать, и это делать ни в коем случае нельзя, но…
Тварь набрасывается на них внезапно.
Духи просто толкают Гэвина с дороги, и он падает лицом в снег, бессмысленно цепляясь за свою дубину-ружье, – но тут же вскакивает, пытаясь сориентироваться и проморгаться. Девять прямо перед ним, меч яростно пылает, и вместе с мечом пылают их узы – и, черт, дела не больно-то хороши, потому что вендиго выглядит полным сил и ярости, будто Гэвин и не попал в него ни разу, да и падение не причинило вреда. Или это другой вендиго, отстой.
Девять отступает, прикрывая Гэвина, а тот сжимает свою дубину и лихорадочно тянется к духам замерзшими руками. У них еще есть шансы, они и не с такими тварями справлялись. Надо просто не допускать ошибок.
Звучит совсем не трудно.
Вендиго кидается вперед, и одновременно с ним вперед кидается Девять, тварь визжит, напарываясь на меч, отскакивает в сторону, ее большие слепые глаза теперь не упускают Гэвина, и это странно, странно, странно, она снова кидается. В последний момент заторможенный мозг Гэвина замечает синий цвет…
Бах! Выстрелы взрываются прямо перед ним – один, другой, третий, ноздри забивает запах пороха и почему-то тириума, и весь мир точно сошел с ума, потому что у Гэвина патронов нет, он не может стрелять.
Вендиго падает неопрятной кучей, Девять втыкает в него меч – и выпрямляется медленно. Тишина окутывает только что безумную сцену, а сверху на голову Гэвину падает снег с деревьев. Все будто замерзает на несколько бесконечно длинных мгновений.
На краю утеса стоит Коннор: в незнакомой куртке, на лице просвечивающие сквозь скин ссадины, а на шее кровь, и все эти мелкие детали Гэвин замечает до того, как видит дымящееся ружье в его руках. Он совершенно точно жив, не выглядит тяжело раненным, не валяется где-то под землей в кладовой вендиго – он прямо тут.
Гэвин точно издает какой-то жалобный звук, когда Коннор спрыгивает с утеса прямо в ждущие объятия Девять – узы трепыхаются и дергают, и у Гэвина занимает несколько секунд понять, что Коннор все так же закрыт. Будто его и нет.
– Ты… – выдавливает он, пока ноги сами несут его вперед, – что-то сломалось?
Руки Коннора ужасно холодные на ощупь, как куски льда, что само по себе плохо – но еще хуже, что тот немедленно высвобождается. Гэвин еще не готов его отпустить!
– Я специально отключил, – отвечает Коннор, сжимая ладони Гэвина напоследок. Голос звучит очень низко, почти машинно. – Извини?
Извини? Гэвин чуть с ума не сошел (что уж говорить о Девять), а он извиняется? Но ярость остывает так же быстро, как вспыхивает, когда Гэвин всего на одну секунду отвлекается от чудесного воссоединения и замечает реальность.
– Какого, – говорит он, – хрена?
Он смотрит на труп – только теперь по-настоящему смотрит – и все странности наконец-то доходят до его растерянного мозга. И синие пятна – кровь, и то, что эта тварь определенно хорошо видела, и то, что она не жрала убитых – и слишком уж быстро находила их с Девять.
Потому что Девять все это время наверняка пытался связаться с Коннором и не отключал вай-фай.
– Это андроид, – говорит Девять, явно не менее потрясенный, чем Гэвин.
Он как потерянный ребенок, бредет за Коннором к телу и снова обнимает его – Коннора, а не тело, – по Девять такого рода «приключения» всегда проходятся особенно тяжело. Он только кажется холодным и несгибаемым воином, а внутри куда мягче Гэвина и уж тем более Коннора.
Который слишком переохладился, несмотря на куртку (где он ее взял?) – а им с Девять даже нечего снять, чтобы предложить ему. Эта конструктивная мысль отвлекает Гэвина от лихорадочных осмыслений бредовой реальности.
Откуда, ради всего святого, мог взяться андроид, похожий на вендиго? И кровожадный он был точно как настоящий, но среди андроидов почти никогда не бывает таких отклонений. И у них запрещено делать подобного рода ужасные модификации…
Андроиды не бывают тварями.
Вблизи – когда Гэвин склоняется над трупом – в ранах, нанесенных мечом Девять, видны синие мышцы и провода. Это все в голове не укладывается.
– Я должен кое-что показать вам, – говорит Коннор – и добавляет прежде, чем Гэвин начинает протестовать: – Тут недалеко. И там тепло.
В его взгляде, брошенном на Гэвина, откровенная тревога. Хотя тот не чувствует себя замерзшим – адреналин все еще плещется внутри, согревая его, а может, это взбудораженные духи липнут снаружи. Все, чего Гэвину хочется – это вернуться в домик, дождаться полицию и свалить отсюда на побережье. Подальше от снега и шахт. Но он кивает – неохотно, – потому что Коннор вроде как ждет его ответа, а Девять и так на все согласен.
Гэвин берет его за руку и сжимает, просто так, когда двигается вперед следом за Коннором.
Только тогда тот начинает говорить.
– Когда это существо меня схватило, – голос ничего не выдает, просто Гэвину вдруг становится жутко-жутко, – я не сразу понял, что происходит. Даже в голову не пришло, что это может быть андроид, – да кому такое придет в голову? – Я вырвался, но отбиться от чего-то подобного голыми руками…
Он не заканчивает, но понятно, чем может закончиться такая схватка.
– Я попытался сделать пентаграмму, но на него не действовало, – у Коннора очень короткие предложения, для него это странно, и Гэвин чувствует, как беспокоится Девять. – И у него хорошее зрение. Тогда я вдруг понял, что это андроид, правда, вряд ли это что-то изменило бы.
Девять даже не заподозрил, а Гэвину понадобилось буквально смотреть на труп, чтобы собрать все нестыковки – но у Коннора всегда был более гибкий разум. Он без труда может вообразить нечто настолько бесчеловечное извращенное, как модифицированный андроид.
И он опять не заканчивает мысль, избегает конкретики.
– И… – Гэвин откашливается, горло будто промерзает насквозь, – что случилось?..
Коннор дергает подол куртки.
– Его что-то спугнуло. Полагаю, это были вы.
Девять кивает, а Гэвин подсчитывает время в голове. История, которую рисует ему воображение, по-настоящему страшная.
– И тогда я отключил связь, чтобы оно не могло меня найти, – заканчивает Коннор, пока Гэвин во всех красках вспоминает то выворачивающее наизнанку чувство пустоты, – мне пришлось, – он не любит извиняться, но сейчас в голосе явственно сквозит сожаление.
Он испугался, вдруг понимает Гэвин, и пытается не говорить об этом, чтобы не пугать еще сильнее Гэвина и Девять.
– Коннор, – зовет Гэвин, однако тот не оборачивается. – Коннор!
Коннор бросает на него быстрый взгляд – глаза слишком темные, – но коротко мотает головой.
– Я решил вернуться, однако без карты это было сложно. В лесу нет никаких указателей, а условное направление на юг мне не больно-то помогло, – он пытается пошутить, – и я немного заблудился. Зато кое-что нашел.
Перед ними вырастает овраг – и небольшой деревянный мост через него, за которым тропа превращается в полноценную дорожку, исчезающую за поворотом склона. Гэвин слышит гул и не сразу понимает, что это звук генератора – тот где-то рядом. Неужели это тропа к их домику?..
Однако за поворотом не их домик и не их машина – большой черный пикап с открытым багажником, пестрые сумки торчат из его глубин, громоздятся на земле рядом, уже припорошенные снегом, заполняют салон.
– Подожди-ка, – командует Девять, доставая меч и проходя вперед, огибая машину – хотя Гэвин и так не рвется вперед безоружным.
У него множество мыслей в голове: тут что, были еще какие-то туристы? И их постигла судьба тех несчастных внизу? Или они и есть те несчастные внизу? – в конце концов, у Девять не было времени определять время смерти.
Девять толкает дверь и заходит внутрь, и Гэвин чувствует его смятение – так что спешит следом.
Внутри тепло. Так тепло, что воздух в первую секунду обжигает Гэвину лицо и руки, забивает легкие. Он не может сдержать стона, сам не в состоянии определить, это стон удовольствия или дискомфорта: но туман тепла расступается, и Гэвин сегодня уже всякого повидал, но…
– Какого, – говорит он – и точно повторяется, но он и не старается быть оригинальным, – хрена, Коннор?
В центре комнаты на полу лежат два мужика – оба связаны, у одного под глазом наливается хороший такой синяк, – а у второго просто зверское лицо, и этот второй внезапно вскакивает на ноги. Но его подводят затекшие конечности, а еще самую малость Девять, который метким ударом отправляет задержанного назад на пол. Он, конечно, очень мягкий парень глубоко внутри, но преступники с этой стороной его натуры знакомятся редко. А если Коннор кого-то связал, то это точно не законопослушные граждане.
На это намекают и все те же пестрые сумки, и в тех из них, которые открыты, Гэвин явственно видит обмотанные скотчем пакеты.
– Ты же не хочешь сказать, что ты накрыл базу наркоторговцев? – спрашивает он, не скрывая ужаса.
Версии так и теснятся в голове.
– Ты еще не заглядывал вниз, – отвечает Коннор.
И точно, в дальнем углу комнаты в полу открыт большой люк. У Гэвина вроде как есть предчувствие, что ему и не хочется туда заглядывать – но когда он слушался предчувствий? Поэтому он – игнорируя предчувствия, которые желают ему только добра, – спускается вниз по лестнице. Собственные руки вдруг привлекают внимание: они ободранные, красные и все в занозах – и завтра будут болеть как черти, и это еще если Гэвин ничего себе не отморозил, – но думать об этом сейчас нет никаких сил. Его взгляд притягивают столы, эти бесконечные сумки – и большой, убого выглядящий стенд в дальнем углу. Это стенд для андроида, но похож не на аккуратное медицинское оборудование, а на пыточную установку: шланги и провода просто болтаются и валяются на полу, рядом на тележке громоздятся мониторы, все покрыто грязью. Тошнота поднимается к горлу, и Гэвин спешно карабкается наверх.
– Они этим управляли, – Девять развеивает все его смутные сомнения, тон слишком уж сдержанный – кажется, он вот-вот пнет одного из мужиков, – этим… существом.
Гэвин смотрит на Коннора: тот приваливается к стене, закрывает глаза и сразу кажется потрепанным, и только сейчас ноги у Гэвина становятся ватными, а руки принимаются трястись. Его накрывает – все так быстро произошло, что чувства только теперь догоняют его. Расследование всего этого гнилья отступает на второй план, он вернется в шкуру агента утром, как только прибудет полиция. Сейчас его переполняет страх, и ярость, и сочувствие – его парни не должны видеть того, что внизу, но и вывести их из тепла на улицу он не может, и забрать с собой во второй дом – даже если бы представлял сейчас, насколько далеко отсюда туда, – тоже не может, потому что бросать задержанных ублюдков одних нельзя. Ему похрен сейчас, сами ли ублюдки так изувечили несчастного андроида или нашли его где-то и заставили слушаться, он надеется только, что они получат за это много-много лет тюрьмы.
Наркотики вообще не его дело.
Поэтому он подходит к Коннору и обнимает его так крепко, как только может, прижимает к себе. Он чувствует, как вздрагивают узы, когда Коннор тоже наконец-то позволяет себе расслабиться.
– Ничего страшного не произошло, – шепчет он то, что наверняка уже сто раз повторил Девять, – просто небольшое приключение, Гэв.
Если Гэвин прямо тут не развалится или не заплачет, произойдет чудо.
– Я обещал тебе классные выходные, – оправдывается он, хотя и не виноват, что какие-то мудилы сделали из андроида вендиго и поубивали кучу народу.
– Ну, они запоминающиеся? – улыбается Коннор.
Улыбка блеклая, но все же, и Гэвину становится даже самую чуточку лучше – как всегда, когда Коннор улыбается ему.
– Думаю, за все это можно требовать целый отпуск, – Гэвин тоже пытается изобразить улыбку, хотя губы и дрожат. От холода, конечно. – Наркоторговцы и все дела. И убийства. Грандиозно, Коннор.
– Мне как-то не хочется в отпуск, если честно.
– Только пляж, Кон, – от всего сердца обещает Гэвин, – только пляж.
Он оборачивается и пытается улыбнуться Девять тоже: тот деловито устраивает задержанных в дальнем от окна и двери углу. Эмоции переполняют его, и он так старательно сосредотачивается на действиях, что сразу же и его хочется прижать к груди.
Девять чувствует это, наверное, – он поднимает взгляд, и на его замкнутом лице появляется если не улыбка, то хотя бы намек.
– Тут есть камин, – говорит он, – и чайник. Подождать полицейских можем и с комфортом.
***
Гэвин расправляет трусы с Санта-Клаусом, чтобы красивее облегали задницу, и отворачивается от зеркала, бросая на Коннора самый завлекающий взгляд, какой только удается изобразить. Тот сейчас ничем не напоминает жертву вендиго, восхитительно выглядит, точно как рождественский эльф на фривольной открытке. У него даже плавки зеленые, как елочка.
У Гэвина внутри еще не все оттаяло от их искрометных снежных приключений – но уже почти. Уверенно двигается в сторону оттепели.
Особенно при виде того, как Девять – еще более фривольный эльф, вообще без плавок, – балансирует на табурете, тщательно рассчитывая, куда пристроить омелу. За окнами океан и пальмы, солнце раскаляет песок добела, но у Гэвина настроение Рождества – и все сильнее с каждой секундой.
– Я могу подержать ее в руках, – наконец говорит Девять, – не взял с собой скотч.
Наверняка он что-то придумал бы и без скотча, но глаза блестят весельем и хитростью, а на губах улыбка. Девять редко флиртует, каждый такой момент бесценен.
– Или как-нибудь иначе закрепить, – подсказывает Гэвин и двигает бровями. Подмигивает Коннору, протягивая руку: – Иди-ка сюда, Кон. Время для традиционного поцелуя под омелой.