Work Text:
Вьюнок, высоко поднимая ноги, нарочито медленно тащился по обочине дороги. Я не подгонял его, хотя и спешил — если конь споткнется и захромает, пешком добираться до города будет еще дольше. Да и жалко было копытного дурня: доброе все же животное, хоть после Земляники и казалось мне тупым, как пробка.
Осенняя распутица вовсю захватывала западные тракты. Дожди дошли сюда раньше, чем обычно: то ли до сих пор рассеивались возмущения магической энергии, то ли мне просто хронически не везло с погодой. Как бы там ни было, дорога к границе давно превратилась в глинистый желоб, до краев наполненный вязкой грязью, по бортику которого мы с конем и шагали, постоянно рискуя поскользнуться.
По сторонам дороги тянулись убранные поля, в чернеющих бороздах тут и там виднелись угольно-черные силуэты грачей. Я свесился с седла и сорвал пропущенный колосок — мелкая полудикая пшеница, да к тому же уродилась худо. На вкус зерно чуть горчило, словно в колос подмешали пепел.
Вьюнок вздохнул, тряхнул кудлатой башкой, отгоняя муху, и снова чуть сбавил темп. До города как раз оставалась половина дневного перехода.
Земляника покрыла бы это расстояние за пару часов, тоскливо подумал я, снова окидывая взглядом невеселый пейзаж. Но Земляники не было, и приходилось довольствоваться умирающе медленным шагом флегматичного мерина.
Кирин-Месс был захудалым, едва держащимся на ногах городишкой, тем не менее, весьма гордящимся этим почетным званием. Как по мне, повод для гордости был так себе: что толку в городских стенах, если они ничуть не толще деревенского частокола? Да и ратуша, взметнувшая в небо острый шпиль, явно нуждалась в ремонте, который местные, похоже, не могли себе позволить.
После войны цены на камень взлетели в небеса — всем надо было отстраиваться заново. А уж здоровые рабочие руки и вовсе шли по весу золота…
Я без труда нашел местный постоялый двор. Вывеска в вечерних сумерках была почти не различима, а одинокий фонарь над входом освещал только две верхних ступени крыльца, и все же я повидал достаточно таких заведений, чтобы не ошибиться.
— Найдется пиво и кровать на пару ночей? — спросил я от порога, и в помещении разом воцарилась тишина.
Любители местной браги и заезжие проходимцы смотрели в мою сторону одинаково недружелюбно. Я не мог их винить: людям, особенно недалеким, свойственно бояться того, чего они не понимают, и ненавидеть то, чего боятся. Заподозрить же этих ребят в изучении основ боевой магии было невозможно.
Во время войны я и мои коллеги были для них полубессмертными существами, способными отразить натиск десятков обученных воинов, в считанные секунды поднять из земли гигантского голема, сотворить смерч и развеять грозу, словно и не бывало. Тогда нами восхищались — мы были защитниками, оплотом покрепче стен и рвов, всесокрушающей мощью, сметавшей врага, расчищая дорогу рыцарям и пехоте. Теперь мы стали угрозой. Напоминанием о том, что смерч может обернуться вспять, а голему, в сущности, все равно, кто именно из людишек путается под ногами.
Под прицелом подозрительных взглядов я прошел в дальний угол, устроился за покосившимся столом — подчеркнуто спиной к залу — и скинул плащ на соседний стул. Подавальщица все же дошла до меня, заискивающе улыбнулась, приняла заказ.
— Пошлите мальчишку присмотреть за конем, — попросил я, и она, торопливо кивнув, едва ли не бегом умчалась за стойку.
Пиво здесь было удивительно неплохим. С утра я даже не почувствовал тяжести в голове, как часто бывает от сивушной дряни, выдаваемой в подобных местах за благородный напиток.
Спустившись на первый этаж, я затребовал завтрак и присел за стойку. Теперь мой вид уже не внушал такого трепета, как вчера — завсегдатаи пообвыклись, смирились с мыслью, что колдун останется здесь на какое-то время, и вернулись к своим делам. Даже последний пропойца успел понять, что если я не спалил постоялый дом за ночь, то и дальше намерен вести себя примерно.
— Есть для меня работа? — спросил я трактирщика, когда тот поставил передо мной тарелку с омлетом.
Мужик скривился.
— Да не припомню что-то, кол… господин маг, — запинаясь, ответил он. По глазам отчетливо видно было, что помнит, но не желает связываться.
— Ничего странного в городе не происходило? Или, может, за стенами? — настаивал я. — Собаки среди ночи вой не подымали? Не скреблось ничего в ворота? Люди не пропадали?
— А где ж они не пропадают? — хмыкнул трактирщик, равнодушно пожимая плечами. — То девка на болото по клюкву пойдет да утопнет, то мужика на охоте медведь обнимет… Как везде.
Как везде. Хотя точнее было бы “как везде в приграничье” — дальше на восток, к столице и девки топли реже, и медведи вели себя куда скромнее. Все: от болотной нечисти до простых животных — чуяли остаточные возмущения магического фона. Упыри, водянки и прочие гады напрямую питались ими, звери же едва ли понимали, что именно их так раздражает, но безошибочно чувствовали рваное, неправильное движение энергий.
— А столб с объявлениями у вас где? — спросил я, отчаявшись разговорить упрямого трактирщика.
— Так у ратуши же, — он махнул рукой в нужном направлении.
На самом деле, мне не нужна была никакая работа. Если бы кто-то из горожан набрался смелости мне ее предложить, я бы придумал предлог для отказа, но, к счастью, пока что храбрецов не находилось. А вот что мне на самом деле было нужно, так это понять, не сбился ли я со следа. И с этим колонна у ратуши должна была мне помочь.
“Продам репу, два медяка мешок”.
“Умелая ткачиха сошьет мужское, женское платье по моде из любой ткани, хоть ситчик простой, хоть королевский шелк!”
“Сглаз, порчу снимаю, навожу. Судьбу расскажу, суженого приворожу, соперниц отважу. Без обмана”.
“Целебные травы от живота, ломоты, похмелья”.
“Дергаю больные зубы. Быстро, умело, гарантия!”
“Пропала девица, видевшему живой или мертвой — вознаграждение”.
На последнем объявлении я остановился, вчитался внимательнее. Девку звали Миленкой, было ей пятнадцать лет от роду. Три дня назад пошла в лес по ягоду и не вернулась.
Судя по выцветшим чернилам и потрепанной бумаге, объявление висело не меньше недели. Если не сняли, значит, девка не просто заплутала и заночевала где-то на выселках.
Я бегло просмотрел остальное — торговцы, ремесленники, жуликоватые провинциальные знахари и ведуны, чьего дара оказалось недостаточно, чтобы стать полноправным магом, но вполне хватало на заговор больных зубов простонародью. Миленка — или, вернее, ее разлагающиеся где-то останки — была моей последней ниточкой.
С приближением к границе тварь становилась осторожнее. Она уже была здесь, помнила эти места и знала, что местные люди куда бдительнее размякших восточных соседей, не видевших войны вблизи. Она выбирала только тех, с кем могла справиться за один присест, и почти не оставляла следов.
Откровенно говоря, я ей восхищался.
Дом на окраине городка, адрес которого был указан в объявлении, выглядел не лучше ратуши. Видно было, что когда-то его отстроил зажиточный купец или ремесленник, но то ли потомки промотали его состояние, то ли просто махнули рукой на покраску выщербленных стен и перекладку покосившейся крыши.
На стук из ворот вышла дородная баба, перепоясанная фартуком поверх строгого темно-синего платья.
— Милостыню не даем, амулетов не покупаем! — поджав губы, заявила она.
Я молча повернул к ней правое плечо с цеховой нашивкой боевого мага: перекрещенными мечом и смерчем, в вышивке отчего-то похожим на червяка.
— Господин колдун? То есть маг, — она осталась удивительно спокойной. — Чему обязаны?
— Здесь жила Миленка? — ответил я вопросом на вопрос.
— Ах, это… — она вздохнула, поморщилась. — Послушайте, нам всем ее очень жаль. Светлая была девочка, добрая и скромная. Никон в ней души не чаял… Но что лес забрал, того не вернуть.
Еще как вернуть, отметил я про себя. Но, конечно, безутешным родственникам о способах возврата лучше не знать.
— Вы давали объявление? — спросил я, прерывая неловкие хождения вокруг да около.
— Никон, хозяин мой, храни его боги, — снова поджав губы, ответила баба. — Но вознаграждение будет только при предъявлении доказательств. А то каждого проходимца слушать — так ее и за морем видели, и чуть ли не в королевском дворце! Это я не про вас, конечно, господин маг, но всякие тут ошиваются, знаете ли…
— Могу я с ним поговорить?
Она неохотно посторонилась, пропуская меня в дом.
Внутри он производил такое же впечатление, как и снаружи: на дорогой мебели облупился лак, ковры выцвели и кое-где сверкали проплешинами, бархатные занавеси давно пора было обновить.
Сам хозяин встретил меня в гостиной.
— Господин Никон? — спросил я, не особенно ожидая внятного ответа.
Дряхлый старик в кресле пошевелился, открыл глаза — удивительно ясные, осмысленные, словно он и не спал вовсе.
— Господин маг, — кивнул он. — Прошу прощения, что не встаю — ноги отказали.
— Ничего, — я присел на софу напротив него, сложил руки на груди, незаметно творя “писца”, чтобы не вспоминать потом детали. — Вы, должно быть, догадываетесь, зачем я здесь.
— Внучку, Миленку нашли? — спросил он почти без надежды.
Я отрицательно покачал головой.
— Мне нужно знать, когда именно она пропала и куда ходила по ягоду. Хотя бы направление.
Никон помолчал, пожевал губами.
— Хорошая она была девочка, — невпопад ответил он полминуты спустя. — Добрая такая, отзывчивая… Как я теперь без нее?
По морщинистой щеке скатилась одинокая слеза. Я терпеливо ждал: я никогда не умел утешать людей, а воздействовать магией на хрупкий разум дряхлого старика было слишком опасно.
— Тут роща лиственная недалече, — продолжил он, утерев слезы краем клетчатого пледа. — Там брусника как раз поспела, вот Миленка и побежала туда с кузовком. Она каждую осень с этой ягоды варенье делала, а остатки на брагу пускала.
— В какой стороне роща?
— Как за северные ворота выйдете, господин маг, так прямо и держите. Полверсты будет.
— И еще кое-что, — добавил я, уже поднимаясь. — У вас есть что-то, принадлежавшее ей? Украшение, одежда, обувь, детская игрушка? Что-то, чем она постоянно пользовалась?
— Верена! — позвал старик, и в дверях тут же — не иначе, подслушивала — появилась давешняя баба. — Гребешок миленкин принеси господину магу.
Я получил все, что мне было нужно, и уже поднялся, чтобы уходить, когда старик, извернувшись, ухватил меня за полу плаща. С трудом подавив инстинктивный порыв ударить за спину чистой энергией, я обернулся.
— Найди Миленку, — в его живых, еще чуть раньше казавшихся мне ясными глазах играли все оттенки безумия. — Из брюха той твари, что ее пожрала, достань! И голову этого чудища принеси! Золотом плачу, алмазами!
Я оглянулся на дверь. Верена стояла, прислонившись к косяку, исподлобья смотрела на хозяина со смесью жалости и муки. Я осторожно высвободил плащ из скрюченных пальцев и вышел, так ничего и не ответив.
Лиственничная роща уже успела облететь. Рыжие иглы ковром устилали землю, кривые голые ветки норовили схватить меня за одежду, пока Вьюнок осторожно пробирался сквозь подлесок. В воздухе пахло осенью: стылым, промозглым запахом тления, сладковатым душком гниющей растительной плоти. Местные девицы наверняка скоро пойдут по грибы, по хворост, и только лес знает, сколько из них не вернутся домой.
Я закрыл глаза и окинул окрестности другим, нематериальным взглядом. Поморщился, снова открыл глаза. Понять что-то в цветастом хаосе потревоженных энергий было едва ли возможно. Не зря, выходит, брал с собой гребешок, пригодился.
Смерть всегда оставляет след. Смерть недавняя, преждевременная и насильственная — втройне заметный. Если бы я был подальше от границы, смог бы найти его и так, пройдя по возмущению энергетического потока, как по путеводной нити, но здесь таких нитей был целый перепутанный клубок. Оставалось полагаться на старый добрый поисковый импульс, и я бережно вытащил из кармана простой деревянный гребешок.
Тонкая, как паутинка, чуть посверкивающая на солнце нить протянулась куда-то в чащу. Вьюнок тряхнул мордой, недовольный тем, что я творю заклинания прямо на нем — а вот Земляника любила, даже чуть подпитывалась от распыленных остатков энергии… Я вытряхнул из головы лишние мысли и заставил коня углубиться в лес.
Около поляны, куда меня привел поисковый импульс, пришлось все же спешиться. Вьюнок наотрез отказался идти туда, и тут уже я мог его понять — мне тоже не особенно хотелось разгонять облако жирных навозных мух, облепивших что-то в притоптанной траве. Хотя бы запаха не было. Впрочем, голые кости и не должны были пахнуть. Зная тварь, удивительно было, что она хотя бы мухам что-то оставила.
Я приблизился, брезгливо накрывшись фронтальным щитом, и мухи, бестолково постучавшись о него, соизволили все-таки улететь. Раскиданные останки, в которые они безуспешно пытались отложить потомство, раньше действительно могли принадлежать только девушке или подростку — тонкие, изящные лучевые и берцовые кости, не до конца закрытые зоны роста в суставах. Плохое умертвие получилось бы. Хлипкое.
Я провел рукой над желтоватыми, искрошенными ребрами, и на обломанных концах засветились бледно-лиловым следы зубов. Острые волчьи клыки, и рядом — большие плоские моляры, способные перетереть в кашу даже толстые стенки костей. Ни один из хищников не имел такого набора зубов. Но это все еще могла быть другая местная нежить: подручные лешего, мелкие плотоядные древесные духи, болотные хмыри, кикиморы или случайно забредший в чащу упырь. Я повел ладонью дальше, за пределы остова несчастной девицы, туда, где трава была примята кем-то тяжелым. Следы засветились все тем же болезненно-лиловым. Круглое копыто делилось пополам узкой стрелкой. Зацеп заметно отрос — конечно, столько бегать по лесам, не стачивая его о камни…
Эти следы я бы узнал из тысячи.
В трактир я вернулся уже под вечер. Несмотря на то, что народу было достаточно, полюбившийся мне стол стоял пустым — еще бы, небось, после моего отъезда трактирщик и вовсе сожжет его на заднем дворе.
— Слышь, колдун.
Я не стал оборачиваться: и без того понятно было, что обратиться ко мне в таком тоне мог только охотник за головами. Этих парней не пугали даже боевые маги — еще не так давно многие из них сражались бок о бок с нами, а иногда и против нас. Они слишком хорошо знали, что мы не бессмертны. Не могу сказать, что меня это радовало.
— Я первый взялся за эту работу, — продолжил тип, выходя из-за моей спины и садясь на соседний стул.
Я краем глаза убедился в правильности своей догадки: так и есть, на плече у парня болтался знак наемника — меч на фоне мерзко ухмыляющегося черепа.
— Ты с ней не справишься, — спокойно ответил я, отхлебнув пива.
— Почему это?
— Я слишком хорошо ее знаю.
Он выжидающе молчал, и я продолжил:
— Я два года выслеживаю эту тварь, охотник. Тебе ее не уложить.
На его губах расцвела кривая недоверчивая ухмылка. Думает, что я просто отваживаю конкурента. Что ж, мне это даже на руку.
— Два года, говоришь? — хмыкнул он. — С самой войны, получается.
— Получается, — пожал плечами я.
— И до сих пор не догнал?
— Не догнал.
— Слабак, — он ухмыльнулся еще более мерзко, чем череп у него на рукаве, и отхлебнул из своей кружки, не спеша уходить.
Я ждал. Я знал, что ему надо, и хотел, чтобы он произнес это сам.
— Гонорар пополам, — неохотно выдавил он минуту спустя. — Я выслеживаю и гоню ее на тебя, ты перехватываешь и добиваешь.
Смышленый парень, грамотно распределил роли. Я удовлетворенно кивнул сам себе. Далеко пошел бы. Мелькнула мысль отказаться от сделки, но я тут же прогнал ее: это был мой последний шанс достать тварь до холодов. Как только ляжет снег, станет сложнее. Зимой она всегда уходит дальше от жилья, чтобы не оставлять следов. Умная.
— Завтра на рассвете, охотник. Ждать не буду.
Он презрительно фыркнул в кружку, но промолчал — все же я был явно нужен ему больше, чем он мне.
Когда я проснулся, полоса неба на востоке все еще не успела окраситься в светло-рыжий. Можно было бы спать дальше, по меньшей мере, час, что я и собирался сделать, но тут звук, разбудивший меня, повторился.
Он не был похож на волчий вой или рев дракона. Так мог бы кричать одержимый демоном младенец, если бы его пытали раскаленными клещами, или не поддающаяся классификации нежить, пытающаяся имитировать человеческий голос. Я узнал этот звук с первой ноты и понял, что прибыл вовремя.
Тварь как раз успела снова проголодаться.
В обеденном зале было людно для столь раннего часа. Неудивительно: я бы тоже не смог спать под такие рулады.
— Опять поганище лесное воет, — проворчал трактирщик, наливая мне душистого травяного настоя. — Аж кровяка в жилах стынет. Хорошо хоть, днем оно молчит — спит, поди.
— Не спит, — ответил я, и мужик вздрогнул, едва не разлив настой. — Давно оно у вас воет?
— С месяц, наверное, — он и впрямь задумался. — Но не часто, раз или два в неделю.
— А потом девки в болоте тонут, — хмыкнул я, допивая настой. — Что, никто из вас так и не смог связать одно с другим?
Трактирщик нахмурился и ничего не ответил. Впрочем, я и не ожидал от него никаких признаний. И так понятно было, что город боится нашествия боевых магов куда сильнее, чем какой-то нежити. От нее можно откупиться, припугнуть на время, пойти ополчением с посеребренными вилами, в конце концов, — а маги, если появятся, то останутся здесь надолго. Я усмехнулся своим мыслям и промолчал.
Небо на востоке как раз начало светлеть, пора было выдвигаться, пока тварь не выбрала себе новую жертву. У нее как раз наступало время завтрака.
Вьюнок уже ждал меня оседланным во дворе. Рядом держал под уздцы соловую кобылку мой напарник, и я одобрительно кивнул, бегло осмотрев его: парень был экипирован как надо.
— Верхами доедем только до кромки леса, дальше придется спешиться, — предупредил я, с любопытством разглядывая небольшой ручной арбалет с запасом болтов, висящий у него за спиной. — Лошадей жалко. Сожрет.
— А нас не сожрет? — ухмыльнулся охотник, одним ловким движением запрыгивая в седло.
— Меня — нет, — ответил я, спародировав его ухмылку.
Дальше кромки леса лошади бы и не пошли. По крайней мере, Вьюнок: он, хоть и был дурнем, обладал неплохим нюхом на неприятности и тварь чуял безупречно. Еще когда на горизонте показались первые корявые лиственницы, он заволновался, попытался остановиться, повернуть назад, но я не позволил. Кобыла охотника тоже запрядала ушами — мягкое прикосновение магии к разуму успокоило и ее.
Мы привязали обоих к первому же встреченному стволу, и я на всякий случай подкрепил обычную пеньковую веревку незримым двойником. Охотник что-то достал из седельной сумки, приторочил к поясу.
— Амулет, — пояснил он, встретив мой вопросительный взгляд. — На всякий случай.
Я пожал плечами — едва ли ему это поможет против твари, но если хотя бы придаст храбрости, пускай.
Медлить дальше было бессмысленно.
— Обходишь лес кругом, — велел я. — Достаточно пары верст, она чует нас и далеко не отходит. Гонишь на меня криком, болтами, всем, чем сможешь. Я не спеша пойду вперед. Следи, чтобы она в сторону не ушла.
— Куда она тут денется, — хмыкнул охотник. — Лес-то узкий. А в чисто поле ей самой выскакивать не захочется, не дурная же.
В этом он был прав: язык леса, выдававшийся в поля за нашими спинами, действительно едва ли насчитывал полверсты в ширину. Я мог бы поставить избирательный контур на нежить и контролировать всю рощу в одиночку, постепенно уходя вглубь, но мне нужен был кто-то, кто задержит тварь с другой стороны.
— Иди, — кивнул я и размял пальцы.
На самом деле, я не собирался ставить никакой контур. Я был уверен, что смогу поймать тварь и так.
Охотник бесшумно растворился среди деревьев. Он и впрямь был профессионалом своего дела — гораздо быстрее, ловчее, сильнее обычного человека. Такие, как он, умели ходить по лесу, не хрустнув ни единой веточкой, попадать летящей птице в глаз с двухсот шагов и побеждать в драке против семи головорезов. Но твари на все его таланты, к сожалению, было плевать — за этим-то ему и нужен был я.
А он был нужен мне, потому что охота без приманки вот уже два года оборачивалась для меня неудачей. Оставалось надеяться, что хоть сейчас повезет.
Я медленно пошел вперед, хрустя выпавшим за ночь инеем. Я никак не пытался скрыть свое присутствие. Тварь все равно учует живых за пару верст, а уж меня и подавно.
Роща почти не изменилась со вчерашнего дня: те же изогнутые, словно в танце, лиственницы, тот же ржавый опад под ногами. Та же трава, замерзшая, не успев толком высохнуть, тот же привкус гнилья в густом, по-осеннему прозрачном воздухе. То же маячившее на краю сознания ощущение недоброй смерти. Ее здесь, пожалуй, было слишком много даже для приграничья.
Вдалеке утробно запел рог, затем послышался усиленный амулетом свист. Я запустил первый поисковый импульс и сразу почувствовал ее.
Да, тварь и не думала далеко отходить от жилья: она была голодна и не боялась людей. Звуки, выдаваемые охотником, ее скорее раздражали, чем пугали, но он привлек ее внимание, и этого было достаточно. Она снялась с места, двинулась вперед, прямо на меня, затем метнулась в сторону. Снова запел рог — еще громче, басовитее. Тварь вышла за границы действия поискового импульса, но я не беспокоился. Я знал, что скоро снова ее почувствую.
Черный лошадиный силуэт живописно смотрелся на фоне рыжей осыпавшейся хвои, светло-коричневых с серым стволов лиственниц, горящих костров рябин. Отсюда не было видно ни прорех в наскоро налепленной на кости плоти, ни паразитов, наверняка кишащих под изъеденной разложением шкурой, ни выступающих между губ клыков, недобровольно пожертвованных когда-то волколаком. Лежащего на земле охотника тоже не было видно, но я догадывался, что с ним произошло.
Она никогда бы не повелась на загонную охоту. Она могла часами выжидать цель, спрятавшись в засаде, и не поддалась бы инстинкту бежать сломя голову. А вот сделать вид, что поверила, рвануть в одну сторону, чтобы описать большой круг и выйти на загонщика с противоположной, могла.
Охотник едва ли успел даже понять, что именно его убило.
— Земляника, — тихо позвал я.
Тварь подняла морду, настороженно уставилась на меня желтыми рысьими глазами. Розовый кончик носа, так напоминавший когда-то неспелую ягоду, был весь перепачкан бурым, ноздри раздувались, втягивая мой запах.
— Иди сюда, девочка.
Я потянулся к ней, незримым касанием дотронулся до обрывка магического поводка на ее шее, вплел в него струйку силы. Связь устанавливалась быстро — гораздо быстрее, чем когда я создавал ее в первый раз.
В вертикальных, сузившихся зрачках мелькнуло узнавание. Тварь опасливо, на полусогнутых ногах двинулась ко мне. Чем сильнее сокращалось расстояние между нами, тем быстрее и увереннее она бежала вперед.
Когда мне в грудь ткнулся покатый мягкий лоб, я почувствовал, как, звеня, восстановилось заклятие подчинения.
— Хорошая лошадка, — прошептал я, почесывая тварь за ухом.
В ответ на это она потерлась об меня всей мордой, едва не сбив с ног, и внутри моей головы соткался ее примитивный, радостный мыслеобраз.
“Славная была охота!”
— Да, славная, — тихо ответил я, прочесав пальцами гриву. — Почти как два года назад.
Искушение развернуться и уйти, зная, что она последует за мной, что будет послушна и умна, как раньше, нахлынуло почти необоримой волной. Я бы мог добывать ей пищу — кто там считает деревенских пьяниц, гулящих девиц, юродивых? Без моего знака она бы не тронула и муху, а стоило мне только указать пальцем…
Земляника положила голову мне на плечо, и я погладил ее в чувствительном месте под челюстью, проследил пальцами яремную вену, прикоснулся к груди, туда, где за тонкой стенкой разлагающейся плоти билось сердце.
Прекрасное, совершенное оружие. Пережиток войны, повторения которой не хотело бы ни единое наделенное разумом существо в мире. То, от чего в конечном итоге решили отказаться даже боевые маги.
Тогда, два года назад, я так и не смог уничтожить ее, как требовал Совет. Стоя на пепелище, где когда-то колосилась рожь, я смотрел, как она плавно вышагивает среди тел, как грациозно ставит изящные ноги на изрубленные щиты, потускневшие от жара мечи, обрывки кольчуг и куски незадачливых противников, не переживших огненный смерч. Как вонзает клыки в податливую плоть, разрывая доспехи, словно кожицу диковинного фрукта. Как смешно облизывает нос, косит на меня желтым глазом, приглашая к игре. Тогда она выглядела куда лучше: шкура лоснилась от постоянной магической подпитки, плоть не отрывалась от костей, и если б не клыки и глаза, никто бы и не принял ее за нежить.
За годы войны мы бок о бок прошли не одну сотню таких полей. Менялись враги, союзники, из гор мы переносились в леса, а оттуда — к возделанным пашням, но Земляника всегда была рядом. Мой фамилиар. Мое лучшее творение. Моя гордость.
Тяжелее всего было оборвать поводок — отдача хлестнула по нам обоим. Руки обожгло, словно от хорошего удара кнутом, Земляника дернулась, застыла, не в силах поверить. Я не смог посмотреть ей в глаза. Просто ушел за щит, чтобы она не бросилась на меня, но она и не собиралась. Я не успел моргнуть, как она уже скрылась из виду где-то вдалеке, за краем выжженного поля.
Тогда я думал, что так будет лучше. Удалившись на достаточное расстояние от мага, чары, поддерживавшие в ней жизнь, угаснут сами собой. Это будет похоже на долгий сон, от которого она никогда не проснется. Но Земляника оказалась крепче, чем я смел предполагать.
Я бы хотел никогда в жизни больше ее не видеть. Не знать, что какой-то другой боевой маг, проезжая мимо, упокоил ее за пригоршню золотых монет. Но я не мог позволить себе даже эту слабость — слишком многими невинными жизнями уже было оплачено мое малодушие.
Сгусток моей собственной энергии впитался мне в ладонь, теплой волной разошелся по всему телу. Сознание Земляники угасло мгновенно вместе с остановившимся сердцем, и она грудой гниющего мяса рухнула мне под ноги. Через мгновение о ней напоминал только выжженный силуэт на фоне опавшей хвои — магическое пламя не оставляет ни пепла, ни дыма.
***
— Без доказательств нет оплаты, — с порога заявил трактирщик, пристально осмотрев мою вымазанную в крови куртку. — Вы, господин маг, конечно, грозный малый, но за деда Никона мы всем городом встанем. Хороший он человек, хоть и умом на старости лет подвинулся…
Я пожал плечами и молча прошел за стойку. Обменял медяк на кружку по-прежнему неплохого пива, пригубил пышную пену.
— Ушла погань лесная? — жадно спросил трактирщик, дождавшись, пока я проглочу.
— Ушла, — спокойно подтвердил я. — Может, следующему охотнику повезет больше.