Work Text:
Любая активная деятельность всегда была идеей Ши Цинсюаня — и даже активный отдых был идеей грёбаного Ши Цинсюаня, которому по непонятной причине всегда удавалось склонить чёрствое сердце Хэ-сюна на свою сторону и добиться желаемого минимальными уговорами.
Упомянутый Хэ-сюн, ясное дело, испытывал по этому поводу мало удовольствия. Во-первых, ему каждый раз приходилось идти на сделку с гордостью. Во-вторых, он просто не был любителем активности.
На этот раз локацией для явления этого маленького солнечного божества по фамилии Ши стала Италия — страна в его представлении полная романтики, свежего морского бриза и всего того необычного и жутко интересного, чем славится Европа. Хэ Сюань отнёсся к искренности его желания с изрядной долей скептицизма, поскольку прошлой локацией явления солнечного божества был маленький городок Новой Зеландии, выбранный неудачным тыком пальца в карту детского атласа.
В тот раз богу забыли сказать о существовании в Новой Зеландии сотен преступных группировок, тайных и не очень, поэтому часть отдыха превратилась в довольно занимательный и полезный опыт общения с новозеландской полицией.
Опыт, несомненно, необходимый каждому человеку, но Хэ Сюань уверен, что мог бы обойтись и без него.
Впрочем, если учесть тот факт, что Ши Цинсюань был в какой-то степени восхищён их приключениями в Новой Зеландии, Италия уже не будет казаться таким уж случайным вариантом. Вряд ли молодой господин Ши ничего не слышал об итальянской мафии. Поэтому сначала Хэ Сюань, конечно, наотрез отказался.
— Но Хэ-сюн!
Первое предложение заставило его привычно закатить глаза.
— Это же Италия!
Второе предложение вызвало у него внезапное желание как следует выспаться под кондиционером.
— Когда ещё у тебя будет шанс попробовать настоящую итальянскую пиццу?
…Не поймите неправильно, он не продался за какую-то пиццу. Это была настоящая итальянская пицца. И немного щенячьих глазок на очаровательной мордашке молодого господина Ши, этого маленького лучика счастья, который в этот момент был так печален, словно встретился с непробиваемой преградой в виде тёмной поверхности мутного болота.
Возможно, Хэ Сюаню просто нравилось видеть, как всегда яркие и лучащиеся светом люди строят жалкие мины и ползают перед ним на коленях. Возможно, он просто не выносил вида поджатых губ на лице Ши Цинсюаня. Так или иначе, через неделю они оба оказались на одной из многочисленных итальянских набережных.
— Хэ-сюн! — глаза Ши Цинсюаня сияли так ярко, что Хэ Сюань всерьёз опасался за статус солнца. — Только посмотри на это! Эти воды совсем другие, правда же? Никогда не думал, что море может быть настолько синим!
Хэ Сюань несколько секунд замораживал воду двумя льдинками, служившими ему глазами, после чего неопределённо пожал плечами и отвернулся. Вода как вода. Больше половины мира покрыто этой синей массой, но им понадобилось лететь чёрт знает куда, чтобы посмотреть на неё.
Он обвёл взглядом низкие дома, отдалённо напоминающие по стилю ту “итальянскую классику”, которую изображали во всех учебниках истории, и нашёл их ещё менее интересными, чем море. Солнце нещадно палило, способное выжечь даже желание жить. Было шумно.
— Хэ-сюн! Куда ты смотришь?.. — в этот момент Хэ Сюань понял, что ему, вероятно, придётся снова замораживать воду, но внезапно нахмуренные брови Ши Цинсюаня — абсолютно очаровательное зрелище, периодически подстёгивающее Хэ Сюаня злить солнечного бога, — в удивлении приподнялись, а гримаса гнева полностью сошла на нет, сменившись привычным восторгом. — Какой милый магазин! Давай зайдём! Давай-давай-давай!
— Если ты вывернешь мне руку, мы свалим первым же рейсом, — проворчал Хэ Сюань.
— Прости-прости, — тут же стушевался Ши Цинсюань. Немного ослабив хватку на запястье Хэ Сюаня, он, тем не менее, не отпустил несчастного: его пальцы плавно скользнули вниз и естественно легли в ладонь Хэ Сюаня, не встретив никакого сопротивления или отторжения.
Магазинчик, к которому Хэ Сюаня дотащили практически силой, был обычной цветочной лавкой, на что намекало обилие расписных горшков у входа и свисающие с низкого карниза лозы дикого винограда. Неизвестно, как это всё существовало рядом с технологиями, но цветы всех оттенков розового не выглядели так, словно были способны зачахнуть даже через несколько месяцев. Ши Цинсюань с неизменной улыбкой последовательно наклонялся к каждому горшку, почти лаская цветы кончиками своих — по общему признанию — пушистых волос, пока Хэ Сюань чувствовал себя болезненно лишним. Через некоторое время в его голове остались только две мысли, одна из которых призывала свалить обратно в гостиницу и не жариться на солнце в своём траурном облачении, а другая размышляла о возможности допроса представителей флоры.
Эта азалия просто не может быть такой интересной. Она что-то скрывает, и задача главного защитника солнечного бога — выяснить, что именно.
Закончив дразнить цветы, Ши Цинсюань плавным движением поднялся и направился в сторону двери, намереваясь одарить своёй тёплой улыбкой и несчастных внутри. Хэ Сюань угрюмой тенью последовал за ним, но тут же сменил гнев на милость, почувствовав, что в помещении работает кондиционер. За кассой стояла миловидная черноволосая девушка, которая, завидев их, скромно улыбнулась и сказала что-то на итальянском.
Ши Цинсюань и Хэ Сюань переглянулись и вежливо кивнули.
Девушка что-то спросила, но на этот раз социальный контекст подразумевал более конкретный ответ, и двум туристам пришлось виновато развести руками. Девушка заметно растерялась, но тут же перешла на английский.
— Ты её понимаешь? — громким шёпотом спросил Ши Цинсюань.
— Ни слова, — процедил Хэ Сюань и сделал вид, что рассматривает бадью с какими-то красными цветами.
Как он и ожидал, после пяти секунд праведного гнева Ши Цинсюань достал телефон и начал очень упорно переписываться с девушкой с помощью переводчика.
Он не был бы собой, если бы какой-то языковой барьер стал достаточной причиной для отмена графы “потрепаться с каким-то прохожим” в его ежедневном плане.
Хэ Сюань, только что испытавший прилив неоднозначных чувств по отношению к азалиям, слегка напрягся, услышав за спиной звонкий женский смех, но тут же одёрнул себя. Ши Цинсюань смог бы рассмешить даже камень, если бы поблизости не оказалось более разговорчивого собеседника.
Через полчаса они вышли из магазина с букетом из красных и розовых цветов, которые были случайно выбраны Хэ Сюанем и с любовью упакованы девушкой у кассы. Ши Цинсюань, довольно улыбаясь, насвистывал себе под нос какую-то мелодию. Хэ Сюань так и не понял, что это, но позже услышал оригинал из какого-то ресторана. Тем вечером небо было ясным, но из-за светового загрязнения увидеть звёзды в городе было практически невозможно. Ши Цинсюань, сосредоточенно сжав губы и сдвинув брови, изучал меню, пока Хэ Сюань уже в пятый раз присваивал рыбному блюду на картинке перед собой статус “посредственности”. Тем не менее, он заказал только этот кусок морского монстра, тогда как перед молодым господином Ши оказалось всё от пасты до пиццы и ничем не примечательных европейских десертов.
— Это чертовски вкусно! — приговаривал Ши Цинсюань после каждого укуса. — Мы должны чаще ходить в итальянские рестораны. Хэ-сюн, попробуй это, я думаю, это немного напоминает рыбу, хотя явно сделано из чего-то другого… М-м-м, и это тоже возьми! — он щедро вывалил половину тарелки Хэ Сюаню, который едва успел отодвинуть свою несчастную маленькую рыбку. — Эй, что это за угрюмая мина? Тебе не нравится? Если нравится, улыбнись! А то от этой жареной морды не отличить.
“Этой жареной” был уже упомянутый ужин Хэ Сюаня, после этого комментария съеденный в два раза быстрее, чем планировалось. Затем Ши Цинсюань настоял на том, чтобы Хэ-сюн просто на секунду притворился, что кусок пиццы в его руке — это бокал вина, и чокнулся с ним. У Хэ-сюна, продавшегося именно за это, не нашлось возражений.
А после были изнурительные прогулки под палящим солнцем, быстрые селфи и целые фотосессии на фоне известных архитектурных памятников, моря воды и моря цветов. На паре фотографий потомки даже могли бы наблюдать едва заметную, натянутую, едва ли на десяток градусов счастливую улыбку, в то время как второе лицо улыбалось во все тридцать два даже на фоне какой-то свалки на песчаном берегу.
“Мы ещё не были в той стороне, Хэ-сюн, мы обязаны всё изведать!”, “Хэ-сюн, этот магазин выглядит таким необычным, давай заглянем?”, “Разве тебе никогда не хотелось узнать, как кормят в китайских ресторанах за пределами Китая?” и множество других фраз, наполнявших уши Хэ Сюаня последние две недели. Та сторона оказалась ещё живописнее известной, в магазинчике была куплена гора бесполезных амулетов, а еда из китайских ресторанов варьировалась в зависимости от владельца. Ничего особенного. Кроме всепоглощающей радости одного человека.
Сейчас, лёжа под тонким одеялом и подпирая голову рукой, Хэ Сюань внезапно понял, что действительно чувствует себя немного лучше. То ли благоприятное влияние климата, то ли что-то другое. Он не знает. Просто на душе стало как-то теплее и спокойнее, словно после свирепствующего шторма море наконец вернулось к штилю.
Хэ Сюань перевёл взгляд на человека рядом с собой. Ши Цинсюань не был всесильным богом и не мог излучать волны счастья с закрытыми глазами, но уголки его губ всё ещё приподнимались в еле заметном намёке на улыбку. Если его сон был таким счастливым, даже главный враг счастья Хэ Сюань не посмел бы разбудить его. Игривое утреннее солнце пробивалось сквозь полупрозрачные занавески, окутывая комнату мягким белым светом, но на лице Ши Цинсюаня была тень, созданная преградившим путь свету Хэ Сюанем.
Рука, подпирающая голову, уже начала затекать, но Хэ Сюань даже не думал о том, чтобы сменить положение. Просто продолжал смотреть, полностью отключив голову. Ши Цинсюань был жалок, когда расстраивался. Ши Цинсюань был очарователен, когда злился. Ши Цинсюань был по-настоящему красив, когда улыбался. Хэ Сюань не любил физическую активность, но за улыбку Ши Цинсюаня сразился бы с каждым ублюдком на этой планете.
Но главного ублюдка — солнце — он победить не мог, и если остановить его свет было лёгкой задачей, то заставить проснувшихся людей с улицы вернуться в свои постели и не галдеть было выше сил одного человека. Лицо Хэ Сюаня помрачнело, когда он заметил, как затрепетали ресницы Ши Цинсюаня. Секунду спустя тот приоткрыл глаза и улыбнулся.
— Доброе утро, — пробормотал он и вытянул руку, чтобы погладить Хэ Сюаня по груди. — М-м, тёплый.
Кончики пальцев Ши Цинсюаня тоже были тёплыми.
Хэ Сюань наблюдал, как он снова закрывает глаза, хмурится и активно моргает, чтобы быстрее смахнуть остатки сна, потягивается, выгибаясь так же естественно, как кошка. Иногда Хэ Сюань задавался вопросом, как затёкшие после сна мышцы переносят эту пытку, но ему жаловаться было не на что.
К несчастью, хотя Ши Цинсюань выгибался как кошка, он не мог долго наслаждаться бездействием и ленностью. Полежав спокойно всего пару десятков секунд, он с игривой улыбкой повернулся к Хэ Сюаню, сжимая край одеяла.
— Хэ-сюн.
Хэ Сюань даже не шевельнулся.
— Хэ-сю-у-ун.
— Что?
Улыбка Ши Цинсюаня стала чуть шире.
— Куда мы пойдём сегодня?
— Куда захочешь.
— Мы уже две недели ходим только туда, куда хочу я, — надулся Ши Цинсюань. — От нашего отпуска осталось всего несколько дней, тебе совсем-совсем никуда не хочется?
— Не…
— Сначала подумай!
Хэ Сюань вздохнул и честно задумался. Взгляд Ши Цинсюаня был таким раздражающе-выжидающим и одновременно обиженным, что ему захотелось ответить что угодно, лишь бы назло. Но он был слишком сонным и ленивым, чтобы придумывать какой-то намеренно провоцирующий ответ, поэтому в итоге его рот покинуло банальное:
— Я хочу остаться здесь.
— М? — захлопал ресницами Ши Цинсюань. — “Здесь” — это в номере или в постели?
— В постели.
Неожиданно ответом ему был смешок. Даже не смешок — мерзкое хихиканье, которое любую улыбку делает жутко кривой.
— Хэ-сюн так похож на кота, — пробурчал Ши Цинсюань, легонько стукнув его пару раз по кончику носа. — Такой же ленивый домосед.
Хэ Сюань, который никогда не ассоциировал себя ни с кем, кроме голодной пираньи, никак не отреагировал — если его день проходил без слова “кот”, в нём, вероятно, не было Ши Цинсюаня.
— А на кого похож я? — внезапно спросил Ши Цинсюань.
— На раздражающую птицу, — не задумываясь выплюнул Хэ Сюань.
— Маленькую или большую?
— …Маленькую.
— А почему именно птицу? У меня красивый голос?
Хэ Сюань предпочёл промолчать.
— Я такой же неуловимый?
— В каком-то плане.
— Какого я цвета?
— Чёрный.
— Хэ-сюн!
— Красный.
Изящные брови Ши Цинсюаня сошлись у него на переносице, когда он серьёзно задумался над этим ответом.
— Красный — слишком агрессивный, Хэ-сюн, — пробормотал он. — Тебе не кажется, что мне подойдут более спокойные оттенки? Голубой или салатовый, например? Что-нибудь такое пастельное? На худой конец серое, но красный… ярковато. Кстати, о чём мы говорили?
Хэ Сюань одним пальцем смахнул с его лба вьющуюся прядь, размышляя, насколько он был ленив в данную секунду, и всё же соизволил ответить:
— О том, что я хочу остаться в постели.
— Точно! Чем ты собирался заниматься? Просто лежать? Спать? Ты устал? Гулять под солнцем может быть немного утомительно, если ты чувствуешь себя плохо, не забудь сказа…
Хэ Сюань оказался достаточно ленив, чтобы даже не пытаться прервать этот поток слов — вместо этого он просто накрыл губы Ши Цинсюаня своими, одним движением проглотив всё щебетание маленькой птички пастельных тонов. Затёкшая рука дала о себе знать, и он бы точно упал, если бы не успел опереться на другую. Ши Цинсюань, тем не менее, оказался придавлен им и одеялом сверху.
Поцелуй был коротким и небрежным — очень в стиле Хэ-сюна, который старался не превышать свой лимит романтики на день, составлявший что-то порядка минуты или двух. Этот акт проявления нежности был действительно слишком коротким, и у Хэ Сюаня осталось больше полутора минут в запасе.
— Это было грубо, — недовольно фыркнул Ши Цинсюань, облизывая губы, улыбка на которых, однако, заиграла новыми красками. — Я беспокоюсь, а ты…
Акт проявления нежности был повторён, на этот раз со стабильной опорой и большими усилиями. Голова Ши Цинсюаня наполовину погрузилась в мягкую подушку, а невольно закрывшиеся глаза не спешили открываться даже после того, как Хэ Сюань отстранился.
Его губы, как и кончики пальцев, были тёплыми.
— Не даёшь мне выразить своё беспокойство? — Ши Цинсюань мягко барабанил пальцами по его запястью.
Хэ Сюаню было немного щекотно. Он уже было собирался наклониться снова, но подтвердить чужую догадку — плохая идея.
— Не угадал? — глаза Ши Цинсюаня приоткрылись, игриво сверкнув. — Тогда знай, что я каждый день страшно боюсь, что в своём чёрном прикиде ты словишь солнечный удар и не смо…
И всё же уши Хэ Сюаня были слабее его гордости.
Он слышал, как Ши Цинсюань смеётся в поцелуй, чувствовал его нежные прикосновения на затылке и его мягкую кожу под своей ладонью, понимал, что его ещё долго будут дразнить за это — но что с того?
Талия Ши Цинсюаня была такой податливой, а губы — такими маняще тёплыми.
Как он мог отказаться от этого?
Ради какой-то Италии?
Не прошло и минуты, как Ши Цинсюань уже не смеялся — практически задыхался и путался пальцами в волосах Хэ Сюаня, то притягивая ближе, то оттягивая от себя, чтобы попытаться разглядеть в лице напротив хоть какой-то намёк на настроение Хэ-сюна. Если он понял правильно, сегодня утром кот Хэ Сюань был готов немного поиграть.
Под одеялом быстро стало жарко, но сбросить его не было никакой возможности. С улицы, всего тремя этажами ниже, раздавалось всё больше непонятных разговоров, смеха и какофонии городской суеты.
— Хэ… Хэ-сюн… — Ши Цинсюань метнул взгляд в сторону окна и, верно, хотел попросить заменить его кондиционером, но ему не дали такой возможности. Тогда он прибегнул к хитрости, и при следующем удобном случае прошептал: — Сюань-гэ…
Окно так и осталось открытым — никому больше не было до него дела. А Хэ Сюань был совсем не прочь показать Италии, кому она проиграла.