Work Text:
дазай вздыхает — это уже второе экстренное задание за этот день, хотя он ещё даже не начался.
за окном тонированного джипа только-только рассветает, солнце тянется своими утренними лучами во все уголки страны, пока другая часть планеты готовиться ко сну.
накахара сидит весь серьезный, но во взгляде читается только одной: «господи, как же меня это всё заебало, вот бы сейчас лечь где-нибудь пластом и спать несколько лет подряд или кружку крепкого горячего кофе, чтобы уже точно не уснуть где-нибудь по дороге» — это он понял даже не глядя ему в глаза по движениям и уставшим вздохам рядом с собой.
он тоже весьма не рад такой неожиданной миссии, о которой в мафии даже никто не догадывался, хотя предположить такой исход событий можно было бы, если бы мори-сан был занят этим, а не покупкой очередного ненужного платья для неугомонной элис, которая между прочим могла и подождать, потому что не является даже человеком и не понимает как это трудно — не спать два дня подряд.
конечно же, что при работе в портовой мафии приходилось не спать и дольше и при этом всегда быть начеку и более направленным, чем сейчас, но не то, чтобы от таких внезапных поручений не устаешь так сильно — наоборот, когда ты уже едешь домой, чтобы отдохнуть (даже с надоедливым и ворчащим слизняком рядом, это не кажется таким ужасным как вся эта данная ситуация), а тут тебе звонит босс и заставляет перенаправлять водителя совершенно в другой конец, а ты себе уже понапридумывал всяких горячих душей и теплых кроватей — а жизнь бывает жёстче, чем может показаться.
это пятница, хотя ощущается как самый трудный понедельник, всю неделю они выслеживали какого-то важного эспера, а потом расправились с ним в течении часа, особенным интеллектом он даже не обладал, так что это было не сложно, но всё это почему-то пришлось затягивать на целых пять дней, когда они (разумеется вместе с чуей) могли справиться с ним всего за день, да даже меньше!
но приказу мори-сана перечить как-то не хотелось, да и сил уже собственно не было. осаму знает, почему это надо было всё так растянуть, чтобы как можно больше написать воды в отчёт, чтобы он больше казался, но ему сейчас не особо хочется вспоминать почему, где как и зачем.
голова была какой-то особенно тяжёлой — ему стоит по возвращению домой хорошенько напиться, а только потом лечь спать, потому что с такой головой даже не уснешь, а полночи пролежишь смотря в потолок, уснешь только под утро и вот! — уже ненавистный будильник и ужасное утро, заставляющее жить ещё один никчёмный день, хотя бы ради того, чтобы снова увидеть сонного и злобного (а он разве бывает в другом настроении когда-то?) накахару и лишний раз пошутить про его дурацкую шляпу (которая давно уже перестала казаться такой и стала более симпатичной) и его низкий рост.
поэтому самым оптимальным вариантом является напиться в хлам и не появляться на работе целую неделю.
механический голос в системе вещает что-то про должников (ну куда они могли деться, разве до утра не могли подождать?), про побег из страны и много всего всякого, которое осаму даже не слушает, хотя чуя сидит со средоточенным и серьезным лицом и ловит каждое слово, слушает ненужные (по мнению дазая) инструкции и кивает головой, водитель отключает вызов, когда мори прощается и рыжий откидывается, принимая более удобное положение.
он спрашивает сколько ехать до пункта назначения и услышав короткий ответ зевает.
«двадцать четыре километра» — далековато забрались от главного офиса мафии — думает дазай и переглядывается с чуей, он шепчет только о том, как он устал и отворачивается к окну, там ведь куда интереснее, чем рассматривать уставшее лицо напарника.
осаму мельком глянул на водителя и переплетает его пальцы с чуей — старый знак, особо не замысловатый, которому можно найти много значений, но только пару из них верные — когда они особенно устали, это значит, что они со всем справиться (они бы и без этого действия со всем справились, только это придаёт уверенности и показывает заботу); когда один из них зол, это значит, что стоит успокоиться; когда кто-то особо переживает (в частности только чуя), это значит, чтобы он не переживал, ведь рядом с ним дазай.
они прикрывают глаза всего на минуту так и не разомкнув ладони и через пару неощутимых мгновений машина останавливаться и звучат стольные и без эмоциональные слова шофера: «мы на месте».
парни переглядываются между собой и только потом обращают внимание на пустырь, на который они приехали.
вокруг ни души, только их служебный автомобиль и ветхое здание в десяти шагах от дороги, а рядом с ним — трое связанных мужчин лет сорока с заметной сиденой и парочкой ссадин на лице, провинившихся или чем-то задолжавших мафии — дазай уже точно не помнит, да и вспоминать не стоит.
всё, что он сейчас ощущает это вселенская усталость и злость на тех, кто заставил его сейчас здесь находиться, а не дома в теплой кровати, он бы видел бы десятый сон уже.
они выходят из машины, и осаму натягивает маску, чуя выглядит особо раздраженным, хочется взять его за руку и успокоить, но здесь лишние глаза, хотя они оба сомневаться в том, что они не выживут после гнева накахары и самого исполнителя портовой мафии.
они медленными шагами походят к связанным и кивают рядом стоящей охране, они отходят на приличное расстояние и наблюдают за всей ситуацией со стороны — не то, чтобы это обязательно, но если что-то всё же пойдет не так.
чуя садиться на корточки рядом с тем, кто посередине, он хватает того за подбородок и несколько секунд смотрит в глаза, вселяя ужас и страх, который уже кажется и так пропитал тела пойманных.
— хочется тебя сразу убить, чтобы поскорее уехать, но чувствую ты достоин болезненной смерти. — цедит парень и поднимается, он смотрит через плечо на водителя и спрашивает, были ли какие-то особые пожелание касающиеся этих людей, но услышав отрицательный ответ, снова возвращается обратно.
никто не поддерживает зрительного контакта, всё до единого дрожат толи от холода, толи от страха перед нескорой смертью, что заставляет рыжего парня только оскалиться и схватить за волосы, опрокидывая голову назад.
— что же вы такого сделали, что за вами послали самый сильный дуэт портовой мафии? — с явным неинтересным спрашивает чуя, даже не надеясь на ответ, ну разве в таком состоянии хоть какой человек способен ответить что-то, когда перед тобой бог разрушений и смерти. наверное эта фраза была только ради того, чтобы ещё сильнее запугать, накахара ловит наслаждение, когда его жертва дрожит от ужаса, готовая умереть уже от этого — а ведь чуя даже ещё не начал.
дазай стоит в стороне, не то чтобы он не хотел присоединиться, просто наблюдать за таким чуей было куда приятнее, чем размазывать чужую кровь по прохладной земле.
картина, которую хочется сильнее запечатлеть в памяти — на фоне постепенно просыпающееся солнце, озаряющие всё пространство персиковым цветом и рыжий парень, вонзающий в чужое бедро один из кинжалов, в такие моменты даже не обращаешь внимание на звуки, издающиеся неподалеку — даже в нескольких метрах от тебя.
— не хочешь присоединиться, дазай? — интересуется чуя совсем повседневно, словно сейчас человеку не кожу снимает, а по голове гладит, хотя подобная нежность ему не присуща.
шатен слегка отталкивается от деревянной коммуны, которая скрывает его тень и подходит к одному из тех, что рядом с почти убитым мужчиной.
парень даже не церемонится, не предупреждая выстреливает сначала в ногу и руку, а потом в сердце, ещё пара пуль попадает в череп и на последок ещё две в сердце — он не обращает внимание на мольбы вокруг, а только перезаряжает его и целиться уже в другого, пока накахара всё ещё терзает тело мужчины посередине.
— скучно, — говорит дазай и простреливает чужую п. чуя еле видно кивает на его слова и следует примеру дазая — тоже стреляет в голову и отходит на несколько шагов назад, смотря на своё творение.
осаму хмыкает на всю получившуюся картину, а накахара делает парочку фотографий — для личного архива. шатен идёт к машине и отряхивает пальто, теперь ему ещё сильнее хочется поскорее вернуться домой и принять душ, потому что одежда теперь в крови, а глядя на искровавленные руки по локоть у чуи — хочется лишь только повеситься, радует, что кровь не его и кроме влажных салфеток, которые не очень спасают ситуацию, предложить нечего.
они молча садятся в салон машины и устало выдыхают. вернувшись домой они оба свалиться на пороге, какая может идти речь о душе и алкоголе, когда сил лишний раз двинуться нет?
дазай шепчет без слов губами «мы справились» и отрубается прямо сидя и в неудобном для сна положении, этому примеру следует и чуя, невольно улыбаясь перед этим.