Work Text:
"Беги. Это не Цзин Юань", — проносится в голове Инсина, когда ком в горле становится невыносимым настолько, что приходится с силой его проглотить.
Инсин не может пошевелиться, ведомый настигнувшим чувством страха перед неизвестным — его руки похолодели, безвольно повисшие по бокам, в груди затянуло тупой болью, и кажется, что ещё немного, и он начнёт задыхаться. Взгляд судорожно пробегается по чертам лица, пытаясь понять, что же случилось, почему перед ним не он, почему перед ним стоит абсолютно незнакомый ему человек. Почему Цзин Юань смотрит на него так, словно Инсин для него никогда не существовал больше, чем просто очередная жертва его окровавленной глефы.
— Надо же, — Цзин Юань усмехается, стирая кровь с собственной щеки. Порез продолжает кровоточить, оставляя на коже алую дорожку, и к горлу Инсина вновь подступает тошнота, — Кого я вижу. Признаю, встретить тебя здесь было неожиданностью. Не сказал бы, что неприятной, однако... Здравствуй, Инсин. Давно не виделись, — тяжелое массивное оружие растворяетсяв воздухе по немому приказу хозяина, и Цзин Юань мягко улыбается, шагнув ему навстречу. Инсин на одних лишь инстинктах делает шаг назад. Подальше от опасности.
Подальше от него.
— А? Ты разве не рад меня видеть? — недоумение Цзин Юаня было таким искренним, как будто бы он и впрямь удивился, — Как же так? С нашей последней встречи прошло так много времени. Напомни, когда же это было? — он продолжил плавными, медленными шагами приближаться к нему, приглашающе распахнув руки для объятий. Инсину видится в этом захвате собственная смерть, и он продолжает инстинктивно пятиться назад, заледеневшими пальцами сжимая рукоять меча и понимая — он даже поднять его не сможет. Только не против него, — Память стала сильно подводить меня в последнее время, уж прости. Но ты же поможешь мне, да, старый друг?
Инсин вздрагивает, как от пощечины, и резко осознает, что он оказывается прижатым спиной к холодной бетонной стене. Бежать больше некуда, а Цзин Юань только продолжает наступать на него, словно хищник.
— Цзин Юань, — собственный голос звучит слишком хрипло, и можно было с уверенностью сказать, что ничего не было слышно из-за ветра, если бы... если бы перед ним стоял другой человек. Чужая улыбка становится только ласковее, но золотые глаза сияют безжизненной пустотой, — Это и правда ты.
Это не можешь быть ты. Это просто невозможно. Ты не мог стать таким, только не ты, только не с тобой. Мы все верили, что с тобой этого никогда не случится. Даже она наивно надеялась на это.
— Медленно, — хмыкает Цзин Юань, — очень медленно соображаешь, Инсин. Конечно, это я. А ты ожидал увидеть кого-то другого? Что ж, прошу меня простить за неоправданные ожидания. А ведь если подумать, — он вздыхает, так скучающе и наигранно, — я никогда их и не оправдывал. Да, Инсин? Ты ведь помнишь? — он оказывается так близко в считанные секунды, и Инсин в последний миг уворачивается от мощного удара в стену. Цзин Юань даже не морщится, лишь с небрежностью стряхивает пыль с ладони.
Инсин смотрит на образовавшиеся на костяшках кровоподтеки, и с сожалением думает, что это наверняка было больно. Не больнее, чем внутренне умирать, и все же.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — он выставляет меч перед собой, готовый в любой момент отразить удар. Взять себя в руки получается откровенно плохо, и это не ускользает от внимательных глаз напротив. Дрожь в руках, то, как он держит клинок — вызывает лишь глухое разочарование.
Цзин Юань долго смотрит на него немигающим взглядом, застыв со своей улыбкой на губах, а затем вдруг заходится в хриплом издевательском смехе, запрокинув голову назад. Смех этот пробирает ужасом до костей и обжигает холодом нутро, и Инсину страшно понимать, как неестественно и незнакомо он звучит.
— Так ты действительно не помнишь? — он вновь делает шаг к нему, и взгляд его темнеет, становится злее, затапливая золотой свет его глаз темнотой. Цзин Юань не меняется в лице, но уровень опасности, что исходит от него, стал на порядок выше. Однако он... ничего не делает. Прожигает его насквозь безумным взглядом, двигаясь медленно, так, что Инсину кажется, будто это происходит только в его голове, и в себя он приходит только в момент, когда Цзин Юань останавливается на расстоянии вытянутого вперёд клинка. Инсин упорно молчит, не отвечая на вопрос, и все ожидает следующей атаки.
Цзин Юань протягивает руку, касаясь подушечками пальцев зазубрин на стали — меч использовался в бою достаточно, чтобы показать себя с хорошей стороны, и он довольно хмыкает, позволяя порезаться об острое лезвие. Кровь стремительно стекает с острия вниз, и Инсин резко выдергивает клинок из чужих рук, будучи в полной растерянности.
Что ты делаешь? Зачем ты причиняешь себе боль? Для чего ты ранишь себя?
— Превосходный меч. Каждая твоя работа всегда заслуживала похвалы, Инсин. Наверно, сейчас тебе так неприятно видеть, в чьих руках находится одно из твоих произведений искусства, — он играюче проворачивает вновь появившуюся глефу в израненной ладони, и рукоять покрывается каплями крови, — Никак не могу расстаться с ней, знаешь? Все-таки, когда это был подарок от дорогого мне человека. Хоть и все, что напоминает мне о прошлом, заставляет мару в моем теле прогрессировать.
Он говорит это так обыденно, так небрежно, словно обострение страшного проклятия его нисколько не волнует. Инсин вспоминает пустой взгляд наставницы, её жестокие слова и беспощадные удары, стремящиеся прямо в сердце, её желание уничтожить все, что было им всем дорого.
Цзин Юань, её первый ученик, не уступил ей даже в этом.
— Я спрошу тебя ещё раз, Инсин, — не встретив сопротивления, Цзин Юань подходит совсем близко. Инсин дематерилизует клинок, надеясь, что он не поплатится за это жизнью, — Ты действительно не помнишь?
Терпению приходит конец.
— Это не так! — он хватает его за грудки, встряхивая и отчаянно пытаясь понять, почему ему так больно, — не так, черт возьми! Я ждал тебя столько лет не для того, чтобы слушать, как ты мешаешь с грязью все, что мне было дорого! — его голос срывается, и он с силой отталкивает Цзин Юаня к бетонной стене, не в силах успокоиться. Теперь они поменялись местами.
Цзин Юань поднимает на него снисходительный взгляд, и Инсину хочется ударить его. Чтобы он перестал делать такое лицо, чтобы он перестал фальшиво улыбаться, чтобы он перестал делать вид, что ему плевать.
— Прости. Всё же, я уже забыл, каким ты можешь быть ранимым, — он касается ладонью его щеки. Прикосновение отдает болью под рёбрами, — Но это так печально, правда? С другой стороны, если бы я тогда погиб...
— Хватит! — Инсин вновь прикладывает его затылком о стену в надежде стереть это выражение лица, — Хватит нести эту чушь! Просто будь со мной искренним, Цзин Юань!
Его крик расходится эхом по округе, и на миг становится так тихо, что у них обоих звенит в ушах. Инсин тихо всхлипывает, дрожащими пальцами держась за ворот его одежд так крепко, словно младший сейчас растворится в его руках, и выжидающе смотрит на застывшего Цзин Юаня.
Улыбка с его лица пропадает.
— Быть искренним? — одними губами шепчет он, и его взгляд всего на мгновение проясняется.
—...И мы могли бы сходить к водопадам, ты же знаешь, как там сейчас красиво! Но нам нужно улизнуть от Цзинлю... Может, попросить И-Фэня прикрыть нас? Инсин?
— Можешь пытаться обманывать своими речами наставницу сколько угодно, но со мной это не прокатит! Будь со мной искренним, А-Юань!
— Но Инсин-гэгэ!
— Марш из кузницы!
Инсин обхватывает его лицо ладонями, пытаясь поймать этот огонек, и Цзин Юань накрывает его запястья своими руками. Его пульс становится выше, с губ срывается рваный хрип, и его взгляд мечется из стороны в сторону, не понимая, что происходит. Обрывок воспоминания, всплывший брошенной фразой, заставил его почувствовать себя странно, и в его голове эта картина стоит так четко, никак не отпуская.
— Цзин Юань! — Инсин пытается докричаться до него, и младший бездумно поворачивает на него взгляд, продолжая сходить с ума.
Он подрагивающей рукой касается своего лица, не понимая, что за чертовщина происходит, и видит, как бинты на ладони пропитываются влагой.
Почему ты плачешь, Цзин Юань?
Он бестолково переводит взгляд с пальцев на Инсина и обратно, словно пытается все сопоставить, и отпускает нервный смешок. И ещё один. И ещё, пока его не берет истерический смех, от которого горло сдавливает с неумолимой силой, а перед глазами все плывет.
— Ты знаешь, почему я спрашивал тебя об этом, Инсин? — Цзин Юань хватает его плечи, и улыбка его напоминает старшему оскал, — Почему я хотел, чтобы ты помнил? Ты знаешь?
Инсин молчит, наблюдая за чужим безумством и чувствуя, как внутри вновь что-то умирает.
Возможно, это его надежды.
— Потому что я не помню ничего. Я чувствую, как от меня ничего не остается с каждым днем все больше и больше, и я боюсь однажды не вспомнить даже своего имени. В моих воспоминаниях лишь обрывки прошлого, которые я не могу сопоставить, и мне кажется, будто это было не со мной. Она убивает меня, Инсин, — на грани слышимости шепчет Цзин Юань, роняя слезы, — Мара. Из-за неё я почти забыл, кем я был раньше.
Из-за неё я забыл, что ты был моей луной. Что я был твоим солнцем, любившем свою луну так сильно, умирая каждую ночь, лишь бы позволить ей дышать.
Инсин тянет его к себе, бережно сжимая в своих объятиях, и Цзин Юань крупно вздрагивает, не понимая, чего он хочет — оттолкнуть или прижаться ближе, сбежать от этой бури чувств внутри или остаться и посмотреть, к чему это приведет. Перед глазами лихорадочно проносятся воспоминания, он теряется, не понимает, кому они принадлежат, кто все эти люди рядом с ним, и взгляд его впервые за долгое время теряет мутную пелену, обнажая то теплое золото, что так трепетно оберегал его возлюбленный.
Он отчаянно прижимает этого человека к себе, боясь, что наваждение разрушится, и темнота вновь поглотит его без шанса на возвращение.
***
Когда Инсин отстраняется, перестав слышать чужое неровное дыхание, на него смотрят два золотых нечеловеческих глаза. В глотке застрял немой крик.
— В чем дело, Инсин-гэгэ? — Цзин Юань нежно улыбается. Внутри старшего только что все оборвалось в ад.
И блеснувшее за его спиной лезвие предзнаменует несчастье.