Work Text:
«Я убил его», – единственная четко сформировавшаяся мысль среди белого шума повторяется в голове Ильи раз за разом, словно искаженный голос диктора на заевшей пластинке. Эта мысль – ложь. Соло шагнул навстречу смерти сам. Такова была его последняя воля. Выбор, перед которым его не ставили. Выбор, от которого Соло освободил Илью всего несколько часов назад.
***
Когда стало ясно, что их безумный противник позволит спасти лишь одного – Габи или Соло, Наполеон отказался от самой возможности быть спасенным. Пожертвовал собой, на прощание успев только коротко кивнуть и усмехнуться. Чего, мол, мешкаешь, большевик? Спасай девчонку.
***
Илья и Габи покидают страну через несколько часов после завершения миссии. В салоне первого класса пугающе тихо. Не хватает дурацких громких перебранок о ничего не значащих деталях задания.
Пальцы Ильи дрожат, но вымещать агрессию не хочется. Выместил уже. Да так, что никаких сил не осталось. Габи сжимает в своих ладонях его дрожащие руки со сбитыми в кровь костяшками и беззвучно плачет. Илье хочется плакать тоже, но слез нет.
***
В день похорон небо над головой светлое, чистое и так невыносимо напоминает цвет глаз Наполеона. Габи, высказывая тяжелые мысли самого Ильи, обреченно шепчет, что это нечестно, в такие моменты положено лить дождю и выть холодному ветру, разве нет?
***
У вырытой кладбищенской ямы, раскрывшей черную сырую пасть, их всего трое – Габи, Илья и Уэйверли. Илья почему-то не удивляется тому, что родственников у Наполеона не было. Родственников не было, а семья была. Хотя бы в последние несколько лет.
Гроб с плотно заколоченной крышкой пуст. И от этого – какой абсурд – Илье на подсознательном уровне хочется верить, будто Соло и не умирал вовсе, будто и в этот раз нашел способ выкрутиться.
Илья старается отпустить эту мысль, бросая в яму первую горсть земли.
***
Когда годами позже сына Габи и Ильи дразнят в школе за странное имя, мальчик не лезет в драку. После уроков он ловко отвинчивает с велосипедов обидчиков дорогие звонки.