Work Text:
: : : : :
Шесть
Взять кусочек белого мела и нарисовать большой, ровный круг, в его центре старательно вывести цифру сто и положить мел обратно на полочку. Вместо него взять лежащую рядом жёлтую губку и, не касаясь краёв круга, стереть цифры внутри него. Положить губку и снова взять мел. Написать в середине девяносто девять. Взять губку…
— Мин, ты спишь? Хочешь, я тебе анекдот расскажу?
Воображаемая рука с зажатым в ней кусочком такого же воображаемого мела дрожит и «девяносто два» получается слегка кривоватым. Чанмин открывает глаза и вздыхает.
— Ты же минуту назад сказал, что нам пора спать, и погасил свет.
— Не могу заснуть, — жалуется Джеджун.
— Да ты и не пытался. Давай, хён, я в тебя верю! Закрой глазки и посчитай овечек.
— Давай лучше я тебе анекдот расскажу!
— Не стоит…
— Так вот, — Джеджун решает пропустить мимо ушей все его возражения, — муж два часа сидит в туалете, читает газету. Вдруг гаснет свет. Он вылетает из туалета и истошно орёт: «Жена! Это ты свет выключила?». «Ну, я. А что?» — отвечает жена. «Слава богу! Я думал, что у меня глаза лопнули!»
Джеджун хихикает, судя по звуку, уткнувшись носом в подушку.
— И это должно помочь мне заснуть? — скептически интересуется Чанмин.
— Тебе не нравится? Подожди-подожди…
Чанмин слышит шелест простыней и незначительные звуки прогибающейся кровати и почти ожидает включения яркого света, но Джеджун, кажется, просто решил поудобнее устроиться.
— Теперь я понимаю, почему Ючон по утрам неконтактный.
— Он долго засыпает.
— А сейчас ты ещё скажешь, что это он тебе анекдоты рассказывает.
— Нет, мне впервые пришло это в голову.
— Как же мне несказанно повезло.
На этот раз шелест простыней и поскрипывание кровати не заканчивается уютной тишиной, за ними следуют звуки лёгких шагов, а в следующую секунду Джеджун бесцеремонно забирается к Чанмину на кровать и, не спрашивая, распахивает одеяло, выпуская с таким трудом накопленное тепло.
— Подвинься, — шепчет он, толкаясь холодными коленками и острыми локтями.
Чанмин хочет возмутиться и накричать, оттолкнуть, он наверняка так бы и сделал, но сейчас ночь, стены совсем тонкие, а у Джеджуна тёплые ладони и горячий бархатный смех.
— Тсс, — утыкаясь носом ему в плечо, шепчет Джеджун, старясь не смеяться. — Я немножко с тобой полежу и уйду обратно. Не скидывай меня с кровати, а то я закричу, а потом буду на всех интервью рассказывать, что ты напал на меня во сне.
— Надеюсь, ты осознаёшь, насколько это низкий шантаж? — Чанмин надеется, что звучит оскорблённо.
— На войне все методы хороши.
— Зачем ты вообще ко мне залез?
— Мы слишком громко шептали. Не хочу разбудить Юно, ему нужно выспаться, отдохнуть, тогда он обязательно поправится быстрее. Иначе зачем я поменялся с ним комнатами?
— А идея заткнуться и спать тебе в голову не приходила?
— Ещё слишком рано, Мини, я не смогу заснуть. И потом, разве это не весело, у нас словно пижамная вечеринка!
— Только если ты трусы называешь пижамой.
— Наличие пижамы не имеет большого значения, главное — дух…
— Это ведь не было замаскированным призывом раздеваться, — бормочет Чанмин и тут же добавляет: — Разве пижамные вечеринки не устраивают девчонки младших классов? В своих спальнях? При включённом свете? Хотя кого я спрашиваю…
— Прекращай придираться, давай продолжим с анекдотами.
— По-моему у меня нет выбора. Чем быстрее ты начнёшь — тем быстрее мы закончим.
— Один я, один ты. Договорились?
Чанмин кивает и поудобнее устраивает голову на подушке.
— Начинай.
— Вот, этот тебе точно понравится! Влюблённая пара на пикнике. Девушка, задумчиво оглядываясь по сторонам, жалуется, на что её парень отвечает: «Да нет, любимая, трава вовсе не сырая. Просто ты села на картофельный салат под майонезом».
Чанмин улыбается, сдерживая желание засмеяться в голос и похлопать в ладоши. Иногда образ скептика и недотроги порядком его раздражает.
Он абсолютно не ожидает, что на его губы лягут горячие пальцы, спугивая улыбку.
— Да ладно тебе, я же знаю, что смешно, — бормочет Джеджун, слегка касаясь щеки Чанмина, прежде чем забрать руку. — Если боишься всех перебудить, можем спрятаться под одеялом.
— Ты слишком близко ко мне лежишь, — сдавленно говорит он, внезапно осознавая, насколько перепутаны их ноги.
— У тебя мало места, и ты такой холодный. Хотел тебя согреть немного, — шепчет Джеджун, отодвигаясь так далеко, насколько возможно в их условиях. — Рассказывай свой.
— Только не пускай на меня слюни.
— Нужен ты мне, — ворчит Джеджун, и Чанмин вместо горячего, влажного дыхания на своём плече ощущает мягкие, пахнущие шампунем, всё ещё мокрые волосы.
«Анекдот», — напоминает себе Чанмин.
— Профессора математики спрашивают: «Вы пойдёте голосовать?». «Нет», — отвечает профессор. «Почему?». «Согласно теории вероятности, мой голос ни на что не повлияет», — поясняет он. «Но профессор, что если все окажутся такими же "умными"?». «Согласно теории вероятности, все умными не окажутся...»
Джеджун тихо хихикает, щекоча подбородок и щёку Чанмина.
— Можешь же, когда хочешь, — хвалит он.
— Это единственный анекдот, который я знаю, — признаётся Чанмин.
— Я тоже больше ни одного не запомнил. А ведь так старался выучить сегодня за ужином.
— А как же «ты один, я второй»?
— До последнего надеялся, что что-нибудь придумаю.
— Так этот журнал был…
Джеджун вздыхает и, перевернувшись набок, утыкается лбом в руку Чанмина, несмело кладёт ладонь ему на живот.
— Я полежу так совсем немножко…
Шторы на окнах плотные, полностью зашторенные, скрывающие даже тот призрачный свет, что бывает на улицах в дождливые ночи. Всё настолько окутано темнотой, что с закрытыми и открытыми глазами не заметно никакой разницы. И Чанмин перестаёт вглядываться в пустоту. Он зажмуривается и больше не думает о том, что видит, сосредотачиваясь на том, что чувствует.
— Дурак, — шепчет он и, передвинув свои ступни ближе, целует лохматую макушку.
end