Chapter Text
Полумрак бара приятно освещали свечи с потолков. Пчелиный воск, мягкий и податливый, капал на железное дно, совершенно неразличимый в своём стуке с играющей музыкой и гомоном пьяных голосов. Барная стойка золотилась от разлитых на неё напитков и жёлтого света, смуглые пальцы, лежащие на чуть влажном дереве сложились в указывающий жест. Через мгновение, в ладони оказался виски. Свечи обнажали на чужих пальцах белёсые шрамы, а в резном стакане - прозрачные кубики льда.
Разумеется, люди здесь за тем, чтобы хорошо провести время или попытаться напиться до хороших времён. Но местная таверна имела за собой и другую репутацию. Обладая козырем в виде гостеприимного хозяина, под сводами этих потолков собирались пираты и каперы, контрабандисты и люди высокого бизнеса. Здесь можно было заключить сделку на любой вкус и цвет, равно как и получить того же качества напикти. Титч широким движением запястья покачивал стакан, размерами больше напоминающих хорошую пивную кружку. И всё же бары портовых городов не раз собирали в себе куда более высоких людей. Не все из них, правда, держали в кармане рубин королевского карата. Он поднёс стакан к губам, делая первые за ночь глотки.
Чтобы огранить красивые камни потребуется много работы, но ещё больше усилий потребуется на доказательства того, что эти камни получены легально. Особенно для пирата, особенно для того, кто оставил за спиной тёмно-синий крест и череп с белыми усами, пускай об этом и не было пока открыто оглашено, пускай даже сейчас он не является главным подозреваемым в этом пиратском деле братоубийства. Отсутствие командующего четвёртой дивизии люди заметят быстро. Отсутствие одного из сотни людей второй... Впрочем, он выиграл себе достаточно времени, чтобы до момента, когда найдут его - найти то, что ему нужно.
- Водки и белого рома.
На соседний стул взвалился человек в бежевом фартуке, плохо стертая кровь выдавала себя тонким металлическим запахом.
Высыпанные на стойку монеты быстро сняли, выставляя перед мужчиной две стопки и бутылку рома. Титч легко усмехнулся.
- Впервые убил кого-то и запиваешь горе?
- Можно и так сказать, - мужчина оскалился, выдавая неровный ряд белых зубов, - Я держу мясную лавку на главной улице. Хотя, судя по всему уже держал.
Гортанный, хриплый смех утонул в первом глотке из бутылки.
- Только сегодня получил письмо счастья. Местный шериф решил угробить не только мою жизнь, но и дело.
- Закрыли за долги?
Титч разглядывал чужой профиль, легко повернувшись в сторону. Откинув плечи, он озадаченно глянул на мясника, поддаваясь компании нового собеседника.
- Если бы, из-за этой дряни от меня ушла жена. А на бизнес повесил вето о нелегальной торговле.
Тот в очередной раз горько усмехнулся, а затем залпом отправил в себя обе стопки, с треском ставя стекло обратно, закашлявшись.
Титч в сочувствующем жесте похлопал его по спине.
- Тише-тише приятель. Я вроде слышал, что он у вас хорош собой, но узнав, что я ищу его полгорода сделали глаза как короля морского увидели.
Кашель наконец остановился, и мужчина немного выпрямился на стуле, облокотившись заново о блестящую бутылку. Переводя взгляд на Титча тот сощурился, словно оценивая его, а затем кивнул, фыркнув куда-то в кулак:
- Я бы не советовал его искать, но если очень хочешь – вымажись в кровище, закатай рука и встань где-нибудь посреди улицы. Он тебя сам найдет как миленький.
- Неужели так рад новым преступникам?
Мужчина фыркнул, его волосы неровными прядями спадали на лицо, заламываясь и сгибаясь под кривыми углами. Он сглотнул, отрываясь от стойки, на губах снова появилось подобие улыбки. На мгновение показалось, что всё, на что этот бедняга был способен – улыбаться и качать головой, а еще иногда прикладываться к бутылке. Титч глотнул из стакана, осушая его до половины. Кубики льда звякнули о стекло.
- Как бы объяснить, чтобы ты понял…, - он зашарил ладонью по карманам, ища под фартуком с железным запахам что-то, а затем выкинул на стол помятый конверт, - почитай.
В руки пирату легла плотная белая бумага, он закрыл глаза, отворачиваясь к стойке от сидящего рядом, а затем вновь их открыл, являя свечам вишневого цвета радужку, заблестевшую по-новому со сменой освещения. Быстро пробежавшись по обратному адресу, запоминая нужные цифры, он подцепил уголок торчащего письма и развернул его. Титч присвистнул, вглядываясь в чужой почерк.
- А я о чём, - мясник кивнул, водя большим пальцем по краю стойки, - он пишет тебе о том как тебя закроют словно любовное письмо. Хоть бумагу не целует. Помада у него не отстирывается. И кровью не замазывается сверху.
Титч кивнул, подцепляя новые сведения, но не оторвал взгляда от бумаги. Витой почерк с угловатыми окончаниями, не жалея чернил, но при этом не марая лишний раз бумагу. Широко, не слишком крупно и отчетливо. Не рукопись, принадлежащая аристократу, и не грубые палки, внутри уверенными линиями строк значилось о закрытии торговой марки за нелегальную разделку и добычу мяса через контрабандистов, запрет на дальнейшее участие в торговой деятельности на территории данного моря. Внизу значилась подпись и еще один адрес.
- О, это одного мужика, который переплавляет золотые украшения и меняет на деньги, - мужчина привалившись к Титчу с боку бегал взглядом по письму, - наверное, посчитал за хорошую шутку – раз я теперь буду на мели можно и обменять уже никому не нужное обручальное.
Адрес заинтересовал мало, с учётом разъяснения. Сбытчики золота редко брались за камни. Зато очень много значила подпись.
Жан Лаффитт. Имя легко попало на язык и растворилось где-то в нёбе. Чересчур изящно для человека, которого прозвали демоническим шерифом. Очень подходяще, для человека, оставляющего на письмах запах своего парфюма. Тоже с легкой металлической ноткой. Он потянулся к стакану, вновь беря его в руку.
- Без этой штуки в кармане даже жить легче стало.
Мясник потянулся за бутылкой, почти сваливаясь со своего стула. Титч оторвался от бумаги, моргнув, легко подставляя ладонь под спину в стельку пьяного товарища. Карие глаза смотрели на покачивающийся белый алкоголь.
- Я найду его, если припрусь по адресу на конверте?
Мужчина скривил лицо, опираясь о подставленную широкую ладонь и ведя плечами в размазанном, неловком жесте. Глядя в один из углов широкой комнаты, он внезапно вздрогнул, жмурясь, а затем покрепче берясь за стекло в руках, ответил:
- Ты стра-ааный. Если хочешь – можешь, правда он в конторе не сидит. Не нравится ему. А сегодня суббота, - он отлип от Титча, ведя плечами и делая пару шагов по деревянному полу, - у него выходной.
Мужчина в последний раз развернулся на пирата, приковывая его взгляд, наконец подставляя свечам обагренное румянцем лицо. Он тоже делал глаза, словно увидел морского короля. Его всклокоченные темные волосы вставали в неловких заломах по бокам, придавая ему вид местного сумасшедшего. А затем он широким жестом вытянул руку с бутылкой через весь бар, указывая на один из диванов у стены, где не было слышно собравшихся вокруг голосов, зато стук медового воска по железным подсвечникам занимал любую музыку.
Контрабандист легко дрожал, и по одним его губам, чуть виляющими в дымке алкоголя, Титч прочитал простое «вон там».
Удивленно кивнув, он повернулся в сторону стены, различив на собственной коже пристальный взгляд из дальнего угла. Помада действительно была оттенком куда темнее крови. Это очаровывало. Это тянуло сравнить ее по цвету с покоящимся в кармане драгоценным камнем.
Титч шумно сглотнул. Доведя стакан до своих губ, не отрывая взгляда он едва заметно поднял его вверх, прежде чем отпить. Ему ответили кивком, и он разглядел контур шляпы на чужой голове. Виски во рту стал куда слаще, и кивнув за стойку тот улыбнувшись, крикнул:
- Грога. Один в кружку, а второй в хороший бокал.
Из угла ему благосклонно улыбнулись.
Забирая монеты со стойки, бармен легко кивнул, лишь бросив:
- Удачной сделки.
Рубин сверкнул живым теплом, сливаясь со струями темного рома и жжёного сахара, апельсина и терпкого чая. Если выбрать напиток было достаточно просто, выбор нужного человека, что удостоверил бы подлинность камня было куда сложнее. Титч, всё-таки, любил благосклонных слуг закона.