Work Text:
Осман едва вышел из шатра-лечебницы, где проведывал раненых воинов, как заговорили барабаны у входа в стойбище. Удивившись гостям, Осман направился к своему шатру.
- Мой бей! - на полпути к нему подбежал Байсунгур, приложил руку к груди и доложил: - Приехал наместник Сагурос, но выглядит он странно.
- Сагурос? - удивился Осман.
Вот уж кого не ждали. Осман поспешил с Байсунгуром. Такого гостя стоило встретить лично.
Сагурос уже стоял на земле, передав лошадь кому-то из солдат своей немногочисленной свиты. Борода Сагуроса была всклокочена, глаза покраснели, а одежда выглядела неопрятной, словом, он мало напоминал привычного наместника. Вокруг него уже собрался народ и воины, желая услышать новости.
- Добро пожаловать, Сагурос, - поздоровался Осман. - Что привело тебя? К добру ли?
- К добру?! - лицо Сагуроса исказилось. - Ты ещё спрашиваешь - к добру?
- Аллах, что случилось? - Осман уже не сомневался, что с добрыми вестями так не приходят.
- Два дня назад у меня был твой гонец. Где он?
Осман оглядел стоящих воинов, взглядом выхватил нужного.
- Салтук?
Воин подошёл.
- Что произошло? - строго спросил Осман хотя прекрасно помнил, что Салтук доложил об успехе поездки и не упомянул о чём-либо необычном.
- Ничего, мой бей, - ответил тот. - Я выполнил твоё поручение и вернулся в стойбище.
- Лжец!
Сагуроса вовремя поймали за руки воины, и солдаты самого наместника не восприняли это как угрозу, что ещё больше насторожило Османа.
- Ты лжёшь, глядя мне в глаза! - кричал наместник, пытаясь вырваться: - Что ты ей сказал? Что сказал моей дочери? Я знаю, что вы виделись, не отпирайся! Тебе не хватило смелости прийти ко мне, и ты предпочёл жестоко отречься от неё, так?
- Да говори уже, что случилось! - рыкнул Осман, начиная терять терпение.
- Убийца! - наместник словно выплюнул это слово. - Я знал, что она любила кого-то из стойбища, ждала вестей. А он отказался, - Сагурос теперь не обращал на Османа внимания, прожигая взглядом Салтука. - У меня нет других мыслей. Что? Что ещё он мог сказать, из-за чего тем же вечером моя дочь бросилась с крепостной стены в пропасть!
Народ вокруг ахнул, даже Осман не сдержал возгласа и обернулся к воину:
- Аллах! Салтук, если у тебя были какие-то чувства…
- Мой бей! - воскликнул Салтук, рискнув перебить Османа перед таким серьёзным обвинением. - Я никогда не осмелился бы посягнуть на то, что принадлежит не мне!
Осман моргнул. Ответ Салтука почти тут же погасил его гнев. Он всё понял. Не нужно было спрашивать, не нужно было гадать.
- Ты ещё пытаешься оправдаться?! - закричал наместник, снова пытаясь вырваться из рук воинов. - Убийца!
- Погоди. Послушай сначала, - поднял руку Осман, вдохнул и, медленно выговаривая слова, задал вопрос: - Салтук, о чём спросила тебя дочь наместника?
- “О ком”, мой бей, - воин опустил голову, запнулся. Ему явно стало трудно отвечать.
Глаза девушки излучали такой невероятный свет, какой только Аллах дарует влюблённым. Как Салтуку хотелось бы однажды увидеть такой же свет девичьих глаз, обращённый на него.
И так не хотелось отвечать, не хотелось жестоко погасить этот огонь, обречь на горе эти прекрасные глаза, в которых его брат был ещё жив…
- Она спросила о Гёктуге…
Сагурос замер.
Они сидели за столом, Гера снова хвасталась, как всё лучше у неё получается управляться с луком. Он не понимал этого её увлечения, но ничего плохого в нём не находил. Ждал, когда же она наконец откроет имя того, кто увлёк её на самом деле, гадал, вспомнит ли сам этого воина. И с гораздо большим нетерпением наместник ожидал сватов от кайи: родственный союз с Османом был на руку и очень удачно совпало, что Гера избрала возлюбленного именно среди его племени. Неважно, как его звали.
Он как раз смотрел на дочь и увидел, как она внезапно вздрогнула, словно от боли, побледнела. Прошептала имя - позвала кого-то незримого.
Щербет из опрокинутого бокала кровавой лужей растёкся по скатерти…
Именно это имя произнесла в тот вечер его дочь, теперь наместник был уверен. Но что же тогда заставило её?.. Даже ослеплённый горем Сагурос заметил, как помрачнели воины Османа, услышав это имя. И сам Осман не сдержал глухого горестного стона:
- Гёктуг! - он всё ещё слышал звук удара того меча, что разорвал сердце его брата. А кровь Гёктуга по-прежнему взывала к отмщению и напоминала о клятве. - Брат мой…
- Тогда пусть он ответит, если дело в нём! - упрямо потребовал Сагурос. Ему было всё равно — кто, но ответить за гибель дочери придётся.
- На всё воля Аллаха. Усмири своё сердце и выслушай. - ответил Осман и снова обратился к Салтуку: - Скажи же, что ты ответил девушке?
- Я не мог скрыть правду. Я ответил, мой бей, что воин Гёктуг пал шахидом.
Сагуросу показалось, что у него вышибли почву из-под ног. Наверное, если бы не солдаты Османа, он бы упал на колени, так подкосило его услышанное. Он гнал лошадей, мчался сюда только с одним — потребовать наказания злодея, так жестоко обидевшего его дочь, требовать ответа за гибель Геры. Хоть немного успокоиться местью. А спрашивать оказалось не с кого.
Она ушла следом, не перенеся утраты. Добровольно. По любви.