Work Text:
Вульфвуд падает. Падает так долго, что успел привыкнуть к этому чувству; оно непрерывное и бесконечное. С закрытыми глазами все ощущения во сто крат сильнее - уставшая спина сталкивается с пыльной землёй, ткань пиджака неприятно натягивается, хочется повести плечами, но тщетно. Песок от крови, чужой и своей, превратился в бурую, неприятную на ощупь, крошку. Обжигает руки, когда Вульфвуд зарывается пальцами глубже. Он все еще слышит выстрелы и взрывы, пустые гильзы падают со звоном где-то около его ног. На периферии маячит знакомый красный плащ. Нестерпимо хочется тишины.
И в конце концов она наступает: с его тяжелым вздохом.
***
Теперь он боли не чувствует совсем. Строго говоря, он не чувствует ничего, кроме странной тяжести во всем теле. Вульфвуд делает попытки хоть на чем то сконцентрироваться, но все в пустую. Вновь и вновь его затягивает, как в песчаную воронку, глубокий сон.
Странная мешанина воспоминаний и видений вызвала бы тошноту, но сложно хоть что-то делать, не контролируя свое собственное тело. Ему будто назло, специально, транслируют дрянное кино: вот тебе ранние воспоминания о детстве в приюте, а вот, пожалуйста, бесконечные тренировки и запах пороха щекочет нос. Ремни Карателя. Монетка, разделенная на две половины. Пустота в голубых глазах. Яркая бирюза. Родинка слева. Почти такая же нелепая причёска, как и у брата. Тепло. Свет. Вэш.
Разло. Пыль и песок. Пулемёты. Отчаяние, слезы, крик. И тишина.
А потом звуки резко возвращаются - все разом; так оглушающе, что хочется зажмурится! Затем чувствуется, как в комнате жарко, а во рту пересохло. Обветренную кожу губ неприятно сводит и тянет, когда Вульфвуд пытается открыть рот и прокашляться. Черт, да что происходит вообще... Он сжимает и разжимает руки - действие не сложное, но сколько радости приносит! Оказывается, чувствовать свои конечности это приятно.
С трудом разлепив глаза, Николас осматривается по сторонам. Комната светлая, белая, тюль легко покачивается от ветра, а в открытом окошке - ну что за вид! Солнца щедро одаривают теплом, неуловимо пахнет мёдом... кровать, на которой он лежит, самая обыкновенная, не мягкая и не слишком твёрдая. Ха! А он-то думал в раю будет все самое лучшее.
Знакомое личико появляется в дверях; Вэш аккуратно заходит внутрь. Удивлённый, глядит на него как сыч, во все глаза.
- Я умер, а ты все равно здесь, Лохматый. Нигде от тебя покоя нет. - Говорит Вульфвуд и вновь отключается.
По ощущениям проходит день. Или неделя. Или год. Николас потерялся во времени с концами. Но в следующий раз, когда он просыпается, Вэш сидит рядом. Какой-то... неузнаваемый? Ник нутром чует, что это он, его Вэш Паникер, но что-то в нем не так.
- Вульфвуд? Ты меня слышишь?
Голос явно его. А вот таких синяков под глазами Николас совсем не помнит.
Вэш подскакивает с кресла и весь оживляется; заглядывает ему в глаза - все ли в порядке? Ник хмуро и непонимающе за ним наблюдает, не в силах и слово сказать, пока Вэш не перебирается к нему на кровать.
- Нико?
Звук собственного имени будто что-то включил внутри - и взгляд тёмных глаз меняется с хмурого на удивленный:
- Вэш?
- Да, да, это я! - Вэш делает частые короткие вздохи, губы (ох, как часто Ник на них смотрел) едва-едва дрожат. - Нико, скажи, как ты себя чувствуешь?
Паршиво. Паршиво Николас себя чувствовал, но иметь хоть какие-то чувства - это уже прогресс, правда?
- Где я, нахрен, нахожусь? Я умер?
- Не неси херни! - Сразу ругается Вэш, - в приюте ты! Уже неделю не приходишь в себя. Я уже думал что ты.. ох. Что последнее ты помнишь?
Вульфвуд напряжённо вспоминает. Проходит несколько долгих секунд.
- Перестрелку с Разло и остальными. Потом ты пришел на помощь.. мы спасали детей? Вроде посадили детвору на корабль, а потом помню только то, что было дико больно. И все.
Вэш сосредоточенно кивал, слушая его, а Николас все пытался понять, что же в его внешнем виде не так. Других вопросов было, конечно, до хрена, но стрелок перед ним, как и обычно, занимал все мысли. Ник заинтересованно склонил голову к плечу и вновь нахмурился. А затем снизошло озарение:
- Лохматый, что с твоими волосами? И как именно я тут оказался?
- А? Ой, - Вэш смущённо засмеялся и неосознанно провел рукой по своим лохмам, - я, так сказать, немного поделился с тобой своей удачей.
Светлых волос на голове этого безумца осталась одна прядка. Один небольшой локон с правой стороны в окружении угольно-черных волос.
- Придурок, что ты наделал!
Николас аж сел от негодования - вот что Вэш учудил опять? Он неловко дёрнул рукой и только сейчас понял, что все это время был под капельницей.
- Не шевелись сильно. - Вэш наклонился ближе, чтобы проверить целостность иголочки. Подкрутил колёсико на полупрозрачном проводе, чтобы лекарство капало медленнее. А затем сел поудобнее, подогнул ногу под себя, так, что их с Ником колени соприкасались. - Я сделал то, что нужно было. Ты бы на моем месте поступил также.
Ну, с этим Вульфвуд не спорил. Но повздорить все равно хотелось.
- А Ливио, он...
- Живой, помогает тут, как может. Хех, надыбал где-то ковбойскую шляпу и пончо и ходит теперь так, представляешь?
Вульфвуд не представлял. Он пока мало что представлял вообще.
- А что на счет На-
- Я с ним разобрался. - Сразу перебил стрелок. - Городов кроме Октября не осталось, сам знаешь, но переселенцы с земли теперь отстраивают все заново.
Ник поскреб макушку свободной рукой, задумавшись. Чего он с Найвзом сделал, как там эти бедолаги с Земли все строят - непонятно.
- Так что, мы победили, получается?
- Д-да... - голос Вэша дрогнул, - Дети. Ты спас их всех.
Вэш смотрит на него так тоскливо, что хочется прижать его к себе поближе.
Мимолетом Николас думает - они ведь никогда не обсуждали свои отношения. Задание быстро превратилось в хорошего знакомого, знакомый - в друга, друг - в лучшего. А затем наступил тот самый момент, когда человек, пусть он и независимая станция, становится ближе всех на свете. Волнует так, что все его враги - твои враги. Все его проблемы - твои, и можно умереть, но помочь ему. Все его радости - и твои радости тоже, потому что от чужой улыбки становится теплее и светлее внутри.
А Вульфвуд то думал, что не способен испытывать ничего хорошего. И не заслуживает.
Он не часто молился; обращаясь к Богу, тот оставлял его без ответа. Но, возможно, с ангелом-хранителем. И сейчас по щекам этого ангела прокатились дорожки слез. Вэш, конечно, так часто плакал, и по таким разным поводам, что пора было бы привыкнуть, но у Вульфвуда сердце разрывалось каждый раз. И видимо сейчас он сам стал причиной этих слез.
- Вэш, - шепчет Николас, - чего ты ревешь?
- Я думал, что потерял тебя, - тоже шепчет Вэш и слезы скатываются с его губ на подбородок. - Я так боялся, что ты..
- Ну тихо-тихо, - Ник поддаётся собственному нежному порыву и аккуратно берет его лицо в свои руки. И плевать на капельницу, честно говоря. - Я здесь. Не знаю пока точно где именно, но я рядом.
Смахнуть мокрые дорожки с чужих щёк большими пальцами кажется так правильно и легко. У Вэша ресницы слиплись от влаги, но даже так он ангельски красив. А еще он держится за его бедра двумя руками, и металлическая ощущается невероятно тяжёлой. Но Николас смог бы привыкнуть к этому весу. И всему остальному, что прилагается. Собственные руки, побитые и поцарапанные, с засохшей кровью под ногтями, кажутся кощунством на его фарфоровом лице.
Вэш виновато улыбается - понял наконец, что до сих пор не рассказал, что конкретно произошло. Шмыгнул носом и пояснил:
- Приюта больше нет, он кажется совсем разрушился. Мы решили построить новый. Ну, точнее, переделать брошенный двухэтажный дом, но не суть.
Он поднимает взгляд - и бирюзовый еще никогда не был таким ярким и нежным.
- Когда тебя выписали из больницы, мы сразу забрали тебя, но ты еще был в отключке.
- Мы?
- Мелани, девчонки, Ливио. И я.
Вульфвуд пригладил руками черные торчащие прядки. Всегда хотелось вот так коснуться его волос - не в пьяном веселье, как бы невзначай и случайно, когда они, шатаясь, шли в гостиницу, а нежно и медленно. На ощупь они казались мягкими, с самую малость посеченными кончиками. Вэшу бы поменьше лака использовать, в самом деле!
- Ну и как мне тебя теперь "Блонди" звать, а? - Шепчет Николас и ласково улыбается; он даже не знал, что так умеет.
- Придется придумать что-то новое. - Тихо говорит Вэш и чуть приближается.
- Я так давно хочу поцеловать тебя.
- Так целуй. Или у вас обет, падре?
Вульфвуд удивлённо моргает. Проводит пальцами по чужому затылку, волнуясь.
- Лохматый, ты видишь в каком я состоянии вообще? Честно, боюсь в зеркало смотреться, да и я получается неделю в душе не был, ну..
- Нико. Не тарахти.
Вэш первым сокращает дистанцию между ними - и буквально и метафорически. Накрывает его губы своими, легко прижимается, чувствуя в ответ то же самое. Они целуются трепетно, неспешно, практически невинно. Но у каждого дыхание сбивается от этих простых действий.
Когда они отстраняются, Николас чувствует холодную ладонь на своей щеке. Вэш смотрит на него так, будто Вульфвуд - лучший человек на земле, самый добрый, честный и правильный. Единственный. Николас редко позволял себе заплакать. Еще реже - при Вэше. Нос ощутимо начало пощипывать; еще секунда и он не удержит слезы в глазах. Так что он не придумал ничего лучше чем зажмурится, а затем склонить чуть голову и прижаться губами к бледной ладони.
- Вульфвуд... - Выдохнул Вэш пораженно и влюблённо одновременно.
Сухими обветренными губами Николас поцеловал его запястье, и двигался дальше и дальше, не взирая на сетки шрамов и ран. И даже на то, что живая рука могла превращаться в страшной силы оружие. Его остановил только рукав футболки Вэша. Тут же захотелось уткнуться грязной башкой в чужое плечо, как бродячий кот - и Вульфвуд в кои то веки не отказывает себе в желании. Вэш Паникер так осторожно гладит его по лопаткам, что хочется посидеть в объятиях годик-другой.
Николас наконец-то чувствует себя живым. Да, он окружен (буквально) заботой и любовью, но тело напоминает: ты через многое прошёл. Поэтому болит голова, тянет мышцы на спине, крутит от чего-то правую коленку. Бинты на ребрах сильно стянуты и давят. Чувствуется, как зажившие мелкие ранки и царапины покрылись корочкой и цепляются теперь за одежду. Ведь быть живым - это не только испытывать счастье и наслаждение, это ведь спектр эмоций и чувств. И боль в том числе.
- Знаешь, я тут подумал, когда ты восстановишься, мы можем поехать по городам, как в старые-добрые, поможем переселенцам, отловим оставшихся преступников. Будут приключения, а?
- Вэш. - Николасу пришлось разорвать объятия, чтобы ответить. - Хватит с меня приключений. Я бы хотел спокойной, тихой жизни. Просто жить недалеко от города, в своем доме, заниматься чем-нибудь самым обыкновенным. С тобой.
Взгляд у Вульфвуда уставший и самую капельку взволнованный. Он за сегодняшний день сделал чересчур много признаний. Вэш кивает ему и вновь легко целует - как бы в подтверждение, соглашаясь.
- Мне бы этого очень хотелось, Нико.
- Но?
- Я должен сначала помочь людям и другим станциям. А потом, обещаю, я весь твой.
Николас слабо кивает - ну как же, легендарный Вэш Ураган и не поможет всем вокруг?
- Но в ближайший месяц я точно никуда не денусь. Поэтому, - стрелок вновь наклоняется ближе, аккуратно вынимает иглу из его вены и прижимает пластырем, - давай я найду нам чего-нибудь поесть, ага? А ты пока в душ сходи.
Вэш поднимается с постели и Николаса тут же объяла тревога - вот сейчас он уйдет и все, иллюзия разрушится! А вдруг его и не было тут вовсе? Что если Легато или Эллендира мучают и путают его? Страх шевелится внутри, становясь темнее и больше... Наверное, паника отразилась в глазах, раз уж Вэш удивлённо моргает и опять садится рядом. Они обмениваются взволнованными взглядами, ещё немного этой тишины и будет совсем неловко. Ну не говорить же вслух, что тебе страшно вновь потерять самого дорогого человека в мире?
- У меня тут для тебя кое что есть.
Быстрым движением Вэш снимает с себя серебряную сережку, тут же застегивает ее - и в руках теперь небольшое сверкающее колечко. Ураган шарит по своим карманам в штанах, вытаскивает наконец тонкую цепочку.
- Это я нашёл у тебя в пиджаке. Сам костюм, кхм, спасти не удалось, он, эм, - мнется стрелок, и Николас, внимательно за ним следивший все это время, вдруг улыбается.
- Ну чего, Лохматый?
- Был весь в крови и дырках от пуль. Но все, что было в карманах я сохранил. В тумбочке найдёшь.
Вульфвуд важно кивнул. Не шибко он бы переживал за потерю зажигалки или пачки сигарет, в самом деле. Но было приятно, что Вэш так о нем позаботился.
- Так вот, на цепочке у тебя был крест, но в нем пуля застряла. Поэтому пусть у тебя будет еще одно напоминание обо мне. Хотел тебе после ужина отдать, но что-то я чувствую, сейчас самое время.
Вэш продел цепь в сережку и застегнул на его шее. Вульфвуд тут же бережно прошелся пальцами по новому своему украшению. Такое ощущение, что эта тонкая цепь всегда была на его шее - так хорошо она ощущалась. Признаться, у него ничего подобного не было. В приюте вообще мало вещей принадлежали исключительно ему, ну, может кроме зубной щётки. В Ганг-хо-Ганс единственная его вещь - Каратель. А тут! Символ любви практически у сердца - как в старых книжках.
Символизм очень важен; и шлите всех, кто утверждает обратное, подальше.
- Спасибо, Вэш. - Говорит Николас и сам притягивает его за подбородок ближе. А тот, довольный, как кот, улыбается в поцелуй и теперь это вторая любимая улыбка в личном рейтинге Николаса Д. Вульфвуда.
Целуясь, двое даже не замечают, как скрипнула входная дверь, а два женских голоса удивленно вздохнули. В тот день Мэрил Страйф проиграла Милли Томпсон целую двадцатку.