Work Text:
- помешаный.
верховенский отрывает от экрана воспалённые глаза, потирает их, сильно надавливая двумя пальцами, и парирует, не оборачиваясь:
- ну почему сразу помешаный? меня, может, сюжет заинтересовал.
за спиной недоверчиыо хмыкают.
- ты закончил с прохождением сюжета недели две назад. чем можно так долго заниматься в игре?
ставрогин выделяет последнее слово голосом, иронией ярко выражая своё неодобрение. его, кажется, так и подмывает сказать: в гробу я, петь, видал очередную твою фиксацию - вот в таком, черном, лакированом, под два метра.
петруша глубоко устало выдыхает, падает на высокую спинку кресла, елозит по ней затылком, разминая ноющую шею. снова трёт уставшие глаза предчувствуя скорое обострение мигрени.
прав николай: сидеть за компьютером стоит поменьше - или хотя бы раз-два в сутки из игры выходить. только петрушу ставрогинская из-вежливости-забота, равно как и мнение не сильно волнуют. равно как не волнует самого ставрогина его, петруши, жизнь.
- таблетки передай, - просит он, захлопывая крышку ноутбука, не озаботившись выключением экрана. и признаёт, разворачиваясь, наконец, на крутящемся кресле. - ты был прав.
николай сидит на своей кровати и разговор поддерживает не глядя на собеседника. он вообще, после того, как нашел какой-то новый выпуски энциклопедии о бабочках - или журнала какого научного, черт его знает; - ничего вокруг не замечал. тем более - назойливо крутящегося рядом верховенского. хотя, нет, его ставрогин, скорее, показательно игнорировал.
- конечно, я был. я всегда прав, - сообщает ровным пустым голосом. никакого злорадства - констатация факта. после - не глядя выуживает из кучи вещей на своём краю стола и кидает в верховенского блок цетрамона.
один на двоих.
у них теперь почти всё одно на двоих. таблетки от мигрени одни на двоих, стол один на двоих, кресло это чёртово на колёсиках одно на двоих, комната в общежитии одна на двоих. жизнь - и та одна на двоих: каждый другого знает достаточно, чтобы не спрашивать "где", мол "до самого утра пропадал".
страсть тоже одна была на двоих. вот только для них, такого видимо, было недостаточно.
повисает тишина.
пьер не хочет больше заходить в игру, сегодня по крайней мере; николас читает, отрешившись от всего и вся; а сидеть рядом в уютном молчании, просто наслаждаясь обществом друг друга давно уже обоим надоело.
- ну... есть ещё куча побочных квестов, - говорит, наконец, верховенский, возвращаясь к одному из обрывков предшествующего диалога.- раскрывающих какие-то неочевидные моменты, к примеру, позволяющие узнать получше некоторых персонажей... это делают игру интереснее, ярче, что-ли. позволяет взглянуть на вселенную с разных сторон. и я не вру, когда говорю, что меня заинтересовал сюжет.
николай делает жест рукой, показывая, что ему плевать. но всё равно отвечает.
- если бы тебя действительно интересовала вселенная, ты бы читал первоисточники.
верховенский притворно, сухо смеётся. ему теперь, кажется, до конца жизни не дадут забыть, как он чуть меньше, чем за два месяца полностью осилил вселенную метро.
- во-первых у этой игры нет первоисточника, как такового: есть куча отсылок на известные литературные произведения, и исторические факты, но не более. во-вторых я читаю. внутреигровые произведеня. послушай, тут есть архив книг, и...
не то, чтобы ставрогин его слушал.
не то, чтобы верховенский этого не заметил.
не то, чтобы это заставило его умолкнуть.
- унылое чтиво, - прерывает его вдруг николай на середине фразы, похоже, заранее заготовленной репликой.
верховенский мрачно хмыкнул.
- посмотрим, как ты запоёшь, когда твой телефон загрузит внутриигровые файлы.
ставрогин не считает нужным вербально на это реагировать. вместо этого он складывает ноги в коленях (если бы верховенский знал собственные интуитивные жесты чуть хуже, он задумался бы: почему поза кажется такой знакомой) и выразительно хлопает по ним несколько раз раскрытой ладонью.
один из тех немногих ежедневных ритуалов, которые за три года ещё не остоочертели обоим.
петр послушно опускает голову на предложенную "подушку". николай запутывается пальцами в его волосах.
тикают часы. на улице сигналит несколько раз машина. у соседей, где-то за картонной стеной рыдает ребёнок.
верховенский спит, и, может быть видит во сне что-то счастливое. а ставрогин всё сидит уткнувшись в своих бабочек (петруша ему ещё не раз выскажет, мол, вот это как раз-таки - унылое чтиво) и даже не задумывается о том, чтобы скинуть с затёкших ног чужую голову.