Chapter Text
Хэрён минут пять, пока не вспотела, мучилась с застёжкой на спине, которая, застряв где-то на уровне поясницы, всё никак не хотела пойматься в пальцы и поползти вверх. Со стоном признав поражение и дунув на сбившуюся чёлку, она окликнула Чонмин:
– Хэй, Бастилия, поможешь застегнуть платье?
Та зависла на секунду, оторвавшись от своих активистских дел и уставившись Хэрён куда-то в лопатки.
– Угу, – но, наконец, поднялась с места и помогла Хэрён в её несчастье.
– Спасибо.
– Вообще-то, Бастилией называлась тюрьма в Париже.
Нет, всё-таки надо было сумничать. Хэрён закатила глаза и ответила, влезая в туфли:
– Да что ты? И разве не с её взятия там началась революция?
– С неё.
– И в чём тогда я не права?
– В том, что прозвище тупое.
Чувствуя, как лёгкое раздражение перешло в стадию бешенства, Хэрён бросила напоследок самой мерзкой своей интонацией:
– В самый раз для тебя, – и вышла, хлопнув дверью, чтобы не дать этой засранке шанса ответить.
Вот же ж… В каком-то смысле, это вообще был комплимент – но нет же, Чонмин дай только повод всё испортить и лишний раз доказать, кто самый умный в Хосу. Никак нельзя по-человечески отреагировать. Как же неимоверно бесит.
Она зло процокала где-то половину коридора, когда правая её нога чуть не подвернулась на глазах у штук пяти соседок. Только теперь Хэрён заметила, что забыла застегнуть туфли.
Выругавшись от души, она присела и принялась дёргать ремешки. Поняв, что все молча на неё глядят, она рявкнула на весь коридор:
– Смотреть больше не на что? – и девчонки разом юркнули по своим внезапно образовавшимся делам.
Что ж за день такой, думала Хэрён. То платье не застёгивается, то одна заучка прикопается, то всем приспичит поглазеть на чужие проблемы… Что подаришь дальше, бог судьбы? Может, еда в кафе окажется дерьмом? И ухажёр – не лучше?
Бог судьбы решил подарить дождь. Не ливень, но и не такой, чтобы за двадцать минут не превратиться в мокрую мышь и не застудить связки.
«В самый раз для тебя»
Бешенство затихло, преобразуясь уже в неконтролируемый психоз, а Хэрён себя знает – неконтролируемый психоз приводит к плохим вещам. Приводит к пробуждению голоса.
«Ну, давай, взорвись у всех на глазах, устрой сцену»
Она прикрыла глаза.
«Пусть все увидят, какая ты поехавшая»
– Онни! – прозвучало из телефонной. Хэрён приоткрыла глаза и медленно повернулась в ту сторону.
– Чего?
Из окошка на неё смотрела Ёнро. Слава богу, не Потрошила Бун Ок, иначе катастрофы было бы не миновать.
– Вас как раз к телефону! – с улыбкой, какой-то даже успокаивающей своей бестолковостью, её соседка по комнате протягивала трубку через окошко.
Ладно. Плевать. Всё равно делать нечего. Хэрён подошла и жёстко хватанула телефон из чужой руки.
– Кто это?
– Я имею честь говорить с уважаемой, прекраснейшей Марией Каллас университета Хо-
– Я спрашиваю, кто это.
– Кхм… – на том конце провода раздражающе замялись. – Не согласитесь ли вы сходить на свидание со мной, Пак Хычжуем из университета Сохи, технологической специальности, почти-дипломника э-э… Ну как, вы… вы согласны?
Хэрён посмотрела в окно.
– У тебя есть зонт? – спросила она.
– Э… Да?
– Тогда подходи к женскому общежитию Хосу через-
Договорить она не успела – на стойку, прямо ей под нос, упал зонт. Их общий комнатный зонт. Ничего не понимая, Хэрён подняла голову – и увидела перед собой огромные очки, отросшую чёлку и мужскую спортивную куртку.
– Бери, – сказала Чонмин, глядя куда-то в сторону.
Хэрён затормозила на секунду, посмотрев на зонт, на неё, снова на зонт – и бросила телефон, не попрощавшись.
– А ты разве сегодня не… гуляешь? – вспомнила она.
Чонмин лишь пожала плечами, показав на капюшон у своей куртки:
– Мне там быть красивой ни к чему, – и, засунув руки в карманы, зашагала обратно к комнатам.
Хэрён зависла в ступоре, глядя ей вслед.
– Чонмин-а! – окликнула она её, успевшую уже пробежать половину лестницы, и внимательней взглянула ей в лицо.
Нет, она совсем не издевалась. Просто поняла, что на Хэрён шерстяное платье и что Хэрён в жизни не вернётся в комнату после такого хлопка дверью.
– Будь осторожнее.
На это Чонмин лишь едва кивнула и молча пошла дальше. Ну а Хэрён пора было раскрывать зонт и – бегом в ресторан.
– Удачного свидания, онни! – крикнула Ёнро ей вслед.
***
Парень оказался милым, с лёгким и приятным чувством юмора. Не глядел на неё восторженными глазами, не пошлил и не выпендривался. Но самое ценное – он не был дураком, совершенно. Это за столько лет неудачных отношений Хэрён научилась ценить больше всего.
– Ты сейчас работаешь? – спросила она, целуя салфетку, чтобы не испачкать чашку кофе помадой.
Джехён проследил за её действиями, прежде чем ответить:
– Э-э, да, я младший инженер в машиностроительной фирме – может, ты знаешь, «Хёндай Моторс»?
Хэрён, в этот момент делавшая глоток из чашки, чуть не поперхнулась – ещё бы не знать «Хёндай». Снаружи она лишь заинтересованно кивнула.
Это однозначно стоит записать в одно из самых перспективных её свиданий.
– Я слышала, в такие компании набирают только опытных.
– Значит, я везучий, – парень подмигнул. Да уж, иметь влиятельных родителей иначе как везением не назвать. – А ты как, после университета планируешь уйти в профессиональные певицы?
– Я уже профессиональная певица, – поправила она, но далеко не так жёстко, как обычно это делает. – Но да, скорее всего буду прослушиваться в сеульский мюзик-холл – меня туда уже давно зовут.
«Врунья» – тут же проснулся мерзкий голос. Под «давно зовут» подразумевалось одно-единственное прослушивание трёхлетней давности, после которого ей так и не перезвонили, – но технически она не врала, а лишь приукрашивала подробности, в чём её обвинишь? Да и тем более, это всего лишь микроскопическая вставка, которая в общем контексте не так уж заметна и будет моментально забыта, какая разница?
– Не сомневаюсь в этом, – улыбнулся Джехён. – Уверен, очень скоро мы увидим тебя на большой сцене.
Да, она тоже в этом уверена. На курсе нет певиц, равных ей по навыкам и владению голосом, это факт. Так что сомневаться не приходится ни в своей главной роли в постановке, ни в будущих предложениях от…
«Врунья»
Ну да, есть помимо неё парочка талантливых девушек, меццо-сопрано и сопрано, но разве же это конкуренция?.. И разве они стоят отдельного упоминания просто ради того, чтобы показаться скромницей?
«Неудачница»
«Пустышка»
Где-то на улице прозвучали выстрелы и вой сирен с «прогулок». Совсем рядом происходит бойня, пока она сидит в кафе и щебечет с парнем. И говорит о своих надуманных успехах.
В черноте кофе отразилось её лицо. Почему никто не сказал, как глупо смотрится этот макияж? Стрелки, как у проститутки, губы такие красные, что оттеняют каждую неровность кожи, каждый мелкий прыщик, который у неё когда-либо существовал. Искажённое в волнующейся поверхности, отражение было уродливым, но далеко не таким уродливым, как настоящая она.
– Эй, – её руку накрыла рука Чонмин. – Что-то случилось?
Хэрён моргнула, подняла глаза – и едва не разозлилась, когда вместо неё увидела озабоченного Джехёна. Хотя что толку было злиться – Чонмин в жизни бы не коснулась её так легко.
– Прости, – она как можно убедительнее приложила свободную руку к виску. – Голова вдруг заболела.
Чонмин бы просто щёлкнула пальцами прямо перед носом – так, что Хэрён бы подскочила. Спросила бы злорадно: «Как там погода в астрале, Хэ Чжа?» Выбесила бы до пара из ушей и ушла, как ни в чём не бывало.
– Может, выйдем на свежий воздух? – а вот Джехён ни за что не стал бы так противно себя вести, он уважает и её, и её имя, и её…
– Нет-нет, всё хорошо. Сейчас кофеин подействует, и я приду в себя…
И с чего ей вдруг вспомнилась Чонмин? Как будто недостаточно её видеть почти круглые сутки. Хэрён на классном свидании с классным парнем – и к чёрту всё остальное.
Сирены и выстрелы стали тише.
***
Итоги свидания – целомудренный поцелуй, номер телефона на бумажке и обещание встретиться снова. Иными словами, довольству Хэрён не было предела. Чудесный молодой человек, не пришлось ни дурить, ни строить не пойми кого, ни делать вид, что интересно слушать. Она нашла редкий экземпляр, и если после не обнаружится, что он втайне убивает бездомных или, хуже того, меняет постельное бельё раз в два месяца, – прогноз отношений с ним крайне позитивный, к гадалке не ходи. Настроение было таким хорошим, что испортить его не могло ни…
– Го Хэрён!
А, нет, могло. Хэрён втянула ноздрями побольше воздуха и взглянула на Потрошилу Бун Ок, которая со слишком откровенным садизмом улыбалась ей из телефонной.
– Заведующая просила зайти к ней.
Внутри похолодело. Шагая к кабинету, Хэрён принялась судорожно перебирать в голове каждый прокол, который мог бы послужить причиной её вызова, но ничего по-настоящему серьёзного не вспоминалось. Последний раз был год назад, когда она, не стесняясь в выражениях, ругалась с парнем прямо под окнами администрации, – и с тех пор Хэрён была послушнее пугливых первокурсниц. Но Потрошила выглядела слишком уж счастливой – что-то заметила и сдала их? Что-то выдумала и сдала их?
Она постучалась и вошла.
– Сонсэнним?
Заведующая – чёрный силуэт в чёрном кресле за чёрным столом – молча кивнула, отодвинув от себя чашку с блюдцем. Проигрыватель позади неё по-вечернему расслабленно исполнял аллегро Рахманинова в соль-диез миноре. В этом кабинете всегда царил вечер, даже когда горел верхний свет, даже когда всё освещали солнечные лучи.
– Скажи мне, Хэрён-ши, – бесцветные глаза Пи-сонсэнним впились в неё, когда Хэрён подошла ближе, – ты знаешь, что сегодня в городе проходят протесты?
– Я слышала об этом, – сказала она полуправду.
– Слышала – и всё равно пошла туда?
– У меня была назначена встреча в пригороде. Оцепили только центр.
– Угу, – неопределённо отозвалась Пи-сонсэнним. – Надеюсь, ты близко к оцеплению не подходила. Это очень опасно.
– Нет, зачем? – ерунда какая-то, не считают же её протестующей? В таком-то наряде и на каблуках. – Я большую часть времени сидела в кафе.
Заведующая снова хмыкнула себе под нос и нежно провела рукой по указке на столе – где-то Хэрён слышала, что во время пыток есть практика касаться инструментов прежде, чем их использовать, чтобы вызывать у допрашиваемых фантомные боли и преждевременный страх. Что-то похожее она испытала сейчас, ощутив волну мурашек, прошедшую по ногам.
– Не знаешь, где сейчас твоя соседка, Ё Чонмин? – прозвучал наконец контрольный вопрос, и у Хэрён стянуло кишки. – Я бы хотела побеседовать и с ней тоже.
– Нет, – ответила она как можно равнодушнее, контролируя каждую мышцу на лице. – Она мне не сообщает о том, куда ходит.
Перестав наконец сверлить её взглядом, заведующая склонила голову, но легче от этого не сделалось. Это мертвенно-непроницаемое лицо способно замораживать самые пылающие натуры, Хэрён в этом убеждалась не раз за эти годы. Жестокая к женщинам и безжалостная к мужчинам – настоящая Турандот. Иногда казалось, что захвати их общежитие террористы, Пи-сонсэнним бы их построила и выгнала восвояси с одной своей указкой.
– Хэрён, ты же понимаешь, что если я обнаружу ложь в твоих словах, то выгон ждёт всю 207 комнату? И ты подставишь своих соседок окончательно, ведь все прежние предупреждения были адресованы именно тебе?
«Ты же понимаешь, что виновата всегда и во всём?»
– Да, сонсэнним, – Хэрён выдержала чужой пронизывающий взгляд, проговаривая эти слова, и не замёрзнуть ей дал только горячий, липкий стыд.
Выйдя в коридор, она увидела, что из рукава платья торчат нитки – видимо, она так сильно его раздирала пальцами, что вязка расползлась.
«Ты же понимаешь…»
Так, всё. Плевать. Сейчас важно дождаться Чонмин.
Разумеется, Хэрён и сама не особо симпатизировала режиму, вынудившему её принять тот факт, что самостоятельно никаких высот добиться не удастся, – но и видеть тот ужас, что творился на демонстрациях, было невыносимо. Ей с трудом верилось, что кучке активистов, пусть уверенных и целеустремлённых, есть что противопоставить вооружённой полиции и ещё более вооружённой власти. Есть вещи, за которые придётся отдать или свободу, или жизнь, и то, что Чонмин так легко готова расстаться и с тем, и с другим, нехило так угнетало. Может, то была зависть чужой решимости, а может, очередная причина раздражаться с этой упрямой зануды, которая не жалела ни себя, ни своих соседок, которых подставляла не меньше.
И куда она теперь подевалась? Долго ли ещё будет бросать коктейли Молотова и уворачиваться от слезоточивого газа? До переклички всего два часа, а её гулянки и без того русская рулетка, где на кону не только своевременное возвращение. Успеет ли Хэрён её вообще предупредить, да так, чтобы никому не попасться?
С тяжёлой от этих мыслей головой Хэрён на автомате собрала принадлежности для душа, на автомате прикрикнула на Соль Хи с Ёнро, чтоб не путались под ногами, на автомате помылась и расчесалась, и сама не заметила, как оказалась на боковой лестнице.
Что-то заставило её повернуться к главному холлу – по нему с рюкзаком за спиной, мокрой одеждой и безразличным, испачканным в чём-то лицом плелась их неумолимая революционерка. Словно ничего серьёзного не происходит, словно никто не сходит с ума, пока её нет.
Хэрён рванула к ней:
– Иди сюда.
– А? – та неожиданно легко поддалась хватке на локте и последовала за Хэрён к лестнице.
– Быстро приводи себя в порядок и иди к заведующей, – зашипела она. – Нас кто-то спалил.
После этих слов Чонмин наконец очнулась. Взгляд под очками стал острее, брови нахмурились.
– Так. Сейчас я разберу рюкзак, там остались бутылки и тряпки, пусть их кто-то выбросит…
– Мы всё сделаем, ты главное умойся и…
Локоть, который она держала, вдруг резко потянул вниз. Чонмин склонилась вперёд, словно собралась завязывать шнурки, и чуть не повалилась набок.
– Э-эй, ты чего? Чонмин-а! – Хэрён перехватила её, перекинула руку через плечо. – Ну-ка. Не вздумай мне тут отключаться.
– Прости. Всё нормально, сейчас, – Чонмин действительно нашла силы и вяло двинулась вместе с ней. – В меня попало бутылкой. Стеклянной.
Хэрён на секунду повернулась, и этого оказалось достаточно, чтобы заметить темнеющий кровавый след в волосах.
Твою мать. Твою мать. Твою мать.
– Ёнро, – скомандовала она, ногой пнув дверь в комнату 207. – Быстро клади Чонмин на кровать. Сольхи, бери рюкзак.
Вместо того, чтобы действовать, эти тупицы в ужасе встали по стойке смирно и уставились на них. У Сольхи начала дрожать нижняя губа.
– Онни…
– Вы оглохли?! – свободной рукой Хэрён дёрнула к себе Ёнро. – Уложи её на кровать, не стой. Сольхи! – та вздрогнула. – Рюкзак. Вытаскивай из него всё. Быстро!
Как всегда, на них подействовал только крик – одна наконец взяла под руку Чонмин, другая начала ворошить содержимое рюкзака.
– Я могу и сама, не…
– Заткнись и лежи, – Хэрён достала из тумбы аптечку. Бинтов было мало, хлоргексидина – ещё меньше. Найти бы ещё лёд или хоть что-то холодное… – Ёнро.
– Да? – та нервно встала рядом.
– Сходи к Киму, попроси льда… Стоять! – полетевшая было к выходу Ёнро замерла. – Нас подозревают. Если вызовет к себе заведующая – ни слова про Чонмин, ты поняла меня?
Лицо и голос Хэрён были, похоже, достаточно красноречивы, чтобы подействовать на обеих первогодок – те испуганно и резво закивали. Хэрён позволила себе выдохнуть и села на койку Чонмин.
Та выглядела бледной, вспотевшая чёлка прилипла ко лбу, губы приоткрылись от тяжёлого дыхания. Ладонь лежала на глазах – видимо, свет лампы был неприятен. Испачканная в крови часть головы стала ещё темнее и заблестела ярче. Ёнро, благо, додумалась снять мокрую от дождя куртку и уложила Чонмин уже в футболке.
– Голова кружится? – спросила Хэрён, смачивая вату кровоостанавливающим.
– Да.
– Глаза болят?
– Да.
– Тошнит?
– Нет. Не помню, как дошла сюда.
Наверняка сотрясение, заключила Хэрён, но кто его знает, вдруг эта проклятая бутылка сумела сделать в черепе трещину. Господи, ну почему эта бестолковая не пошла в больницу?
Из прижатой ваты потекла жидкость, смешиваясь с кровью и капая на подушку. Хэрён вглядывалась изо всех сил в скрытую волосами рану, но не смогла найти никаких признаков открытой травмы – лишь пересекающие всё глубокие царапины, вместе образующие сплошное кровоточащее пятно. Но доктор из неё, как из Соль Хи финансист, поэтому делать какие-то выводы толку не было.
– Эй, Хэрён-а, – Чонмин убрала руку и проморгалась – глаза были красные и припухшие. – Это сон?
– Нет, ты умерла, – огрызнулась она. Только шуток ей здесь не хватало.
– У тебя вкусно пахнут волосы.
Хэрён закатила глаза, продолжая прикладывать примочку к голове и надеяться, что у Чонмин быстро останавливается кровь.
– Готово! – сообщила Сольхи, показывая на разложенные у себя на кровати вещи. Ещё бы по цветам их рассортировала, цыкнула про себя Хэрён – сил кричать уже не было.
– Бери мусорный мешок – тот, который плотный, – велела она. – Складывай всё туда и выноси на улицу. Иди спокойно и тихо, не привлекай внимание.
От напряжения у неё у самой заболела голова. День был абсолютно неадекватный, неадекватнее любых женитьб Фигаро.
«Переживём перекличку, – думала она, промакивая переставшую кровоточить рану сухим бинтом и дуя на неё, чтобы хоть немного охладить. – И я выпью литр чая с пустырником, не меньше. И пусть ещё хоть одна живая душа побеспокоит меня сегодня»
– Спасибо тебе.
Обалдеть, слова благодарности от мисс «я всё решу сама» Ё Чонмин, это стоило записывать на диктофон. Но желание поиздеваться улетучилось, не успев толком зародиться, а тепло в душе разлилось предательски быстро при взгляде на слабо улыбающуюся, прячущую глаза Чонмин. В конце концов, они же вместе до конца, сколько бы ни унижали друг друга. Они подруги, они соседки. Они семья.
Хэрён взяла новую салфетку и намочила её в воде – протереть Чонмин глаза.
– Считай это платой за зонт, – наконец ответила она. – Теперь мы квиты.
Спустя время прибежала Ёнро.
– Онни, льда не было, но у дедушки лежала замороженная курица… – она протянула покрытый инеем огромный дырявый мешок. С торчащей из дыры головы на Хэрён смотрели мёртвые выпученные птичьи глаза.
Святое либретто.
Хэрён закусила обе губы, прикрыла на секунду глаза, затем положила мешок рядом с несчастной головой Чонмин и сказала:
– Отдыхай пока, приём стеклотары. Потом будем сочинять легенду для заведующей.
Но Чонмин не дождалась переклички и уснула, и будить её стало отчего-то жалко.
– У неё страшно болела голова сегодня, – прошептала Хэрён в ответ на хмурый взгляд заведующей. – Она пролежала так весь вечер.
– Давно она вернулась в комнату? – Пи-сонсэнним тоже понизила голос.
– После того, как вы меня вызвали к себе, – у задолбанной и перенервничавшей Хэрён мысли уже были за чашкой чая в своей постели, поэтому врала она, почти не различая слов.
И этой тухленькой лжи оказалось неожиданно достаточно. Кивнув и окинув напоследок комнату взглядом, заведующая пожелала им доброй ночи и вышла, не дожидаясь поклона.
– Вот так вот? – удивилась Сольхи. – И никаких допросов?
Хэрён на это было уже сто раз всё равно. Она бросила взгляд на спящую Чонмин и немного ей позавидовала. Ей быстро уснуть вряд ли удастся.