Work Text:
По-хорошему, Уиллу стоило предварительно с кем-нибудь посоветоваться. Возможно, тогда бы он нервничал не так сильно, плюс, имел подстраховку. Но правда в том, что он заведомо мог предсказать все возможные советы, потому что десятки раз думал о том, как лучше все обыграть. Прощупать почву? А чего там щупать — зыбучие пески, а не почва. Да и толку – он так всполошится, что начнет молоть чепуху и матушка его не поймет. Немного подождать? Он уже затянул с этой новостью, она поди считает его иконой супружеской верности. Чем дольше он выжидал, тем больше шансов копилось у сердечного приступа. Матушка была впечатлительна, никогда не предугадаешь, как отреагирует, потому чем раньше, тем лучше. Сообщить через других? Уилл предпочитал считать себя если не порядочным мужем, то хотя бы порядочным сыном, который в состояние поговорить с матерью самостоятельно. Пусть они были не слишком близки, пока он рос, никогда не поздно начать. Их отношения заметно продвинулись за три года войны, которые он провел в родном замке практически безвылазно. Уилл не желал терять нажитый прогресс. Что еще? Не говорить вообще? Пусть до старости мечтает о законнорожденных внуках? Ага, и развод потом обухом по голове ударит. Или не ударит. Будет Моника еще с десяток лет разыгрывать обожаемую невестку.
Нет уж, надо было сказать. Самому. Как можно скорее.
В итоге он намеревался делать, как умеет: решать по ситуации. В конце концов, если упорно прикидываться, будто все нормально, остальные рано или поздно начнут думать так же! Нет ничего странного в том, чтобы состоя в браке не состоять в отношениях. Или состоять, но с другим человеком. И вообще, это не измена, если все взаимно и по согласию!
Осталось убедить в том матушку.
Бой он принимал на вражеской территории. Точнее, на своей, но в большей степени все же на вражеской, потому что в отчем доме на троне восседала как и прежде его мать, а сам Уилл ощущал себя здесь скорее на правах гостя. Что с одной стороны странно, ведь он был дома, но с другой — вполне ожидаемо, учитывая, что для него дом подразумевал наличие Дэмиана по правую руку и Моники по левую. А без них — увольте.
Три года на родине не сделали замок уютнее в его глазах. Скорее наоборот: каждая витраж, каждый гобелен сквозил мрачными воспоминаниями. Еще бы: сложно быть счастливым там, где были несчастны его близкие. Разумеется, его королевство было его домом, но какое из них: то, которое Уилл наследовал, или то, которым правил по праву брака? Мысль о том, что рано или поздно ему предстоит вернуться сюда в качестве хозяина, а не посетителя, приносила вслед за собой адскую головную боль.
Примерно такую же, какую он испытывал под прицелом свирепых материнских глаз.
Они сидели во внутреннем дворе, укрытые от заходящего солнца беседкой. Его остывший чай остался нетронутым, зато матушка уже во второй раз тянулась за сахаром: служанок, накрывших на стол, Уилл с ее позволения отослал.
— Ну? — Он крупно вздрогнул от резкого голоса. — Ты помолчать приехал?
— Я... Нет, наоборот. Поговорить хотел.
— Какая неожиданность, — глухо хмыкнула она в чашку.
Вопреки распространенному заблуждению его мать не была злой. Озлобленной, возможно, но не от хорошей жизни. Поданные не возмущались, бунтов на поднимали, после нескольких лет войны радовались долгожданному миру, так что в одиночку она справлялась с троном очень даже неплохо. Отец Уильяма конечно задал весьма низкие стандарты. Тем не менее служанки не просто так боялись бросить на нее лишний взгляд, а солдаты сию минуту вставали по стойке смирно, завидев королеву, которая пугала их больше самого строгого военачальника. Не то чтобы она могла серьезно навредить им: костры как вид казни в целом Ее Величество упразднила со смертью мужа, и вообще начала продвигать менее радикальные способы наказания за проступки. Никак ближневосточное влияние.
Уильям откашлялся. Пожалел, что рядом нет воды, а только несчастный чай.
— Моника передавала привет, — начал он издалека.
— А что сама не навестила любимую свекровь?
— О, ну... Работы много, сама понимаешь... Дальние регионы все еще злятся из-за смены власти... Захваченные ведьмами соседние территории надо освобождать...
— То есть ты оставил жену одну разбираться со страной в разгар кризиса?
Уилл подавил полный страдания вздох. Ей не угодишь.
— Кризис — это ты загнула. Плюс Моника ни одна. С ней Дэмиан.
— Еще лучше, — кружка с громким стуком опустилась на блюдце. — Муж за порог, она бегом развлекаться с советником.
— Мам! — Если б Уилл притронулся к чаю, сейчас тот фонтаном оказался бы у матери на платье. Он слышал много слухов и сплетен касательно своих отношений с ними: за глаза Уилла обвиняли в измене, Монику обвиняли в измене, Дэмиана обвиняли в очередной попытке Витте захватить власть, но на этот раз окольным путем. Однако все равно неожиданно было услышать подобное от родной матери, при том в лицо.
Впрочем, она была опасно близка к правде.
— Я тебя уверяю, — тихо начал Уильям, слегка успокоившись, — ты ошибаешься.
— Помнится мне, она три года ножками топала, стоило завести речь о браке. А как твой папаша соизволил нас оставить, так сразу понеслась в свадебный салон. Ты вообще не сомневаешься в ее супружеской верности?
— Этого я не говорил.
Повисло молчание. Он бегал взглядом по саду, не рискуя смотреть на мать. Какие красивые у них оказывается ирисы! Надо по возвращении предложить посадить такие же.
— Ну-ка поясни, — еще никогда он не слышал такой тяжести в ее голосе. Слова упали между матерью и сыном отрывистой молнией, так что Уилл едва не отшатнулся. Шутки шутками, но до сего момента она вряд ли говорила всерьез, а он только что косвенно подтвердил, что его новая семейная жизнь далека от привычного понятия идеала.
Зачем вообще было приплетать Монику?! Опоздавший здравый смысл в его голове прошипел голосом Дэмиана: «идиот».
— Ну ты же сама знаешь, — он нервно засмеялся, — брак у нас по расчету, а я всегда был плох в математике.
— Я с твоим отцом тоже была по расчету. И как видишь, не один из нас за двадцать лет не опустился до... — Она замерла под конец фразы, не в силах придать мыслям форму слов. Как будто пока она не произнесет этого в слух, оно и не станет реальностью. Что ж, ее правда – слова обладали силой даровать мыслям четкие границы, загоняли их в рамки без права пойти на попятную.
— Мам, — он откинулся на спинку стула. Уилл успел забыть, сколь сильно выматывали разговоры с матерью. — Ты на папиных похоронах разве что не сплясала на гробу. Я не хочу подобного для нас с Моникой.
— И тебя это устраивает? Она развлекается на стороне, пока ты в отъезде? Ты заявился, чтоб рассказать мне о тягостях женатой жизни?
Она очевидно распалялась. Плохо, но ожидаемо.
— Да!.. Нет... Не совсем. Не об этих. Знаешь, просто забудь, оставь Монику в покое. Дело вообще не в ней.
— Подожди, я поняла, — она его даже не слышала, — это еще один заговор Анжелы Витте? Она со своим выводком опять пытается прибрать власть? Я знаю, что ты ценишь Дэмиана, но это не повод спускать ему с рук интрижку с твоей женой!
— Да у него со мной интрижка, а не с ней!
Мама вдруг стала совсем низкой. Уилл запоздало понял, что в паническом порыве вскочил на ноги и угрожающе навис над столом. Ее это не испугало. Она не отрываясь смотрела на него леденящим душу взглядом, сидя по ту сторону стола, словно они были противниками на поле боя. Уильям поймал себя на мысли, что не может прочитать ее эмоции. Мать всегда была недовольна. Но сейчас... Сейчас вечно хмурое лицо застыло в странной гримасе: как будто на полпути она забыла, что именно должна чувствовать. Как будто она знала наверняка, что ей нужно злиться, но не до конца понимала, на что.
Вот и оно. Он признался. Легче от этого не стало. Только хуже: за спиной с грохотом захлопнулась та самая дверь для отступления.
— Повтори.
Уилл упал обратно на стул, отказываясь продолжать бой. Он здесь не ради драки.
— Я встречаюсь с Дэмианом. Монику это устраивает. Она... У нее тоже есть молодой человек.
Уильям сомневался, стоит ли говорить о ее личной жизни. Он и так зазря втянул Монику, по крайней мере, можно опустить имя избранника. А то опять начнется старая песня про бессовестных интриганов Витте.
— У тебя... Интрижка. Ты ей изменяешь, — она наконец нашла силы произнести слово, которое лично Уиллу совершенно не нравилось.
— Я бы не назвал это изменой. Или интрижкой, раз уж на то пошло. Наш с Моникой брак... Это скорее договор. Мы партнеры по трону. А Дэмиан... Тут другое. Ну то есть совсем-совсем другое.
— Другое? Другое?! — В ее интонации прорезались знакомые ему гневные нотки. Вот то-то же. — Не важно, как ты это называешь, это измена чистой воды! О чем ты думал? О чем вы все думали?! Ладно ты, я всегда знала, что мозгами тебя природа обделила, ладно она, ветреная девчонка, вечно себе на уме, но Дэмиан! Единственный умный человек при дворе, и ты заразил его кретинизмом?! Иначе я не понимаю, как он на это решился. Вы представляете, что будет, когда это всплывет? А оно всплывет, Уильям, помяни мое слово, ты король, каждый твой шаг...
– Ты драматизируешь! Мы не можем быть первыми, кто додумался завести оговоренных заранее любовников в браке по расчету! Это происходит постоянно.
– Но не в королевских семьях!
– В них особенно часто!
Уильям посетил столько балов и банкетов, наслушался так много сплетен и слухов, что мог бы составить досье на личную жизнь каждого герцога и каждой графини, если они заявлялись на празднества чаще двух раз подряд. Он не умел танцевать, ему запрещали пить на официальных приемах, Дэмиан всегда был занят работой, и потому у Уилла не оставалось альтернатив: милая улыбка, наивное глуповатое лицо, и вот тебе уже выбалтывают всю дворянскую подноготную. Так что Уильям мог с уверенностью сказать: у некоторых королей признанных бастардов было больше, чем законнорожденных детей. Парочку он даже знал лично.
Мама оставалась непреклонна:
– «Часто» не значит «социально приемлемо»!
Как же она упряма.
– Что ты от меня хочешь? Я уже с ним встречаюсь!
– Ну разумеется, потому что ты никогда не думаешь, перед тем как сделать!
Уилл не выдержал:
— Я думал! Я много думал, черт возьми, и я люблю его, хорошо?
Справедливости ради, ее претензия имела смысл: вот сейчас, например, он сказал не подумав. Он частенько так делал. Его словно ушатом воды окатили — иногда, после особенно крупных пьянок, он прибегал к заклинаниям Дэмиана и эликсирам Моники, если времени на похмелье не было. Так вот нынешнее состояние напоминало мгновенное отрезвление. Уилл чувствовал себя дезориентированным.
Слова. Слова имели силу. И он только что дал форму той мысли, которая до этого аморфно расплывалась по уголкам его существования, перемешиваясь с сотней других чувств и идей.
— Любишь? — скептично повторила мать.
Он сумел выдавить лишь дерганый кивок. Она задумчиво уткнулась в чашку остывшего чая — медленно гоняла на дне чаинки. Обманчиво спокойно, словно затишье перед бурей, она начала:
— Знаешь, несмотря на все твои недостатки, я не могу не отдать тебе должное: ты с самого детства умел правильно расставить приоритеты. Никогда не перечил старшим, вашей помолвке в частности. Моника — вот она да, девица с норовом, на редкость капризная. Но ты! Ни разу я не слышала от тебя «хочу», только «надо». Так будь добрым, объясни мне, куда делся тот ребенок? С каких пор для тебя чувства стали важнее долга?
— С тех пор, как я понял, что это не взаимоисключающие понятия.
Ответа не последовало. Она барабанила пальцами по подлокотнику, раздумывая, что на это сказать, только чтобы в итоге вернуться к предыдущему аргументу:
— Я думаю, ты не до конца осознаешь последствия подобного... Романа. Как много людей знает?
— Только самые близкие, мы стараемся не распространяться. Его семья в курсе, разумеется. Аиша и Амир, наверное.
— Наверное? — Переспросила мать, поддавшись вперед. — То есть, ты даже не знаешь, скольким людям известно об истинной природе вашего брака?
Этого Уилл, к сожалению, не мог отрицать. Он не имел ни малейшего представления, кому и что сказала Моника. Он не знал, насколько длинные языки у близнецов. Он, скорее всего, не слышал и половины сплетен о своей постели и тамошних посетителях. У него даже с друзьями не было официального разговора, и, хотя Амир всегда проявлял редкую проницательность, а Аиша в конце концов не слепая, многие обстоятельства остались не проясненными. Они ведь не считали, что он изменяет Монике? Прячет от нее Дэмиана? Использует его?
Черт, не дай боже. Он поговорит с ними при следующей встрече. Если переживет нынешнюю беседу.
Мать продолжала брюзжать больше себе под нос, чем в назидание сыну. Он слышал слова «скандал», и «что люди скажут», и однозначно имя отца. От последнего Уилла передернуло.
Так, тихо. Он мертв. Дэмиану ничего не угрожает.
Уилл медленно встал из-за стола. Уже смеркалось, и если он уедет сейчас, то будет вынужден провести в дороге всю ночь. А потом, дома заметят, что он не провел на родине и суток. Придется остаться до утра.
— Извини, что потревожил. Я пойду.
— Не хочешь договорить?
— Я тебя услышал. Мне кажется, мы оба сказали все, что могли, — больше всего на свете Уильям хотел рвануть в погреб и напиться до беспамятства. Он так и сделает, но хотя бы распрощаться нужно цивилизованно.
— Зачем тогда вообще начинал, если не намерен заканчивать нормально?
Он остановился в полуобороте. Почему бы ей не оставить непутевого сына в покое? Желательно наедине с бутылкой.
— Не хотел, чтобы будущий развод стал для тебя сюрпризом.
Спустя полминуты она махнула ему рукой и отвернулась. Уилл развернулся и пересек сад не то медленным бегом, не то быстрым шагом.
Давно он не пребывал в таком мрачном настроении. Нет, Уильям ожидал чего-то подобного. Другого варианта развития событий он и не планировал. Но черт, легче этого не становилось. Как бы он не отрицал, Уилл жаждал если не одобрения родителей, то хотя бы отсутствия осуждения. Им всегда было недостаточно, им всегда что-то не нравилось, и он с детства оставил попытки оправдать их надежды сполна. Умом Уилл понимал: у него есть верные товарищи, любимый человек, народ, который пребывал в восторге от своего короля. Его ценили. Но внутри все еще сидел обделенный родительским вниманием ребенок. Ему не нужен был трон, или процветающее королевство, или прелестная крошка-фея в остроконечной шляпе. Он просто хотел, чтобы мама с папой хоть раз одобрили, похвалили, да хотя бы просто порадовались за него. Неужели она бы предпочла, чтобы он всю жизнь провел в никому не нужных отношениях? Да он заключил самый счастливый политический брак из возможных!
Но нет. Снова допустил промашку. Посмел учесть свои желания и чувства.
Чувства. Вот оно. Причина всех бед. Уилл столько времени потратил на отрицание, и вдруг оказалось, что отрицать вовсе необязательно. Целые годы убиты впустую. Его брала ядовитая обида вперемешку со стыдом, когда он вспоминал, что Моника за считанные дни нашла в себе храбрость сделать то, о чем он даже помыслить не смел за десятилетие дружбы. Он наконец-то был счастлив. Он чувствовал себя на своем месте.
Что ж ему так паршиво?
В коридорах его раз за разом приветствовали отдаленно знакомые лица: слуги, солдаты, чиновники. Уилл улыбался и кивал на автомате — он давно отработал рефлекс вежливых кивков и формальных разговоров. Даже если он едва понимал, о чем речь, он всегда мог притвориться. Это у него получалось отлично: Уилл притворялся, что внимательно слушает отца, притворялся, что нет на свете интереснее бесед, чем о частном предпринимательстве, притворялся, что сердце не заходится в трепетном стаккато при виде улыбки Дэмиана.
Он просто немного устал притворятся. Он просто надеялся, что хотя бы с матерью может быть честным.
Честнее, чем Уилл когда-либо был с другими.
«Я люблю его».
Да правда что ли? А он-то в курсе?
Уилл спустился в неприлично знакомый подвал. Несколько поворотов — и в его распоряжении сотни бутылок выдержанного вина. Был бы здесь Дэмиан, отговорил бы. Дал по шее и прочитал бы лекцию о трезвости. Но Дэмиана здесь не было. Был каберне-совиньон.
Он не врал матери. Оглядываясь назад, Уилл с неподдельным удивлением понимал, что говорил чистую правду. Он бы все отдал, чтобы сейчас оказаться дома, утянуть Дэмиана в постель и утонуть в его объятиях. Проснуться утром подле него. Разбудить поцелуем в лоб. Но проснется Уилл один, в холодной спальне, с жутким похмельем.
Бокалы он естественно не захватил. Ну значит опять из горла. Не очень аристократично, однако повод имелся.
Даже в пьяном состоянии, когда у Уилла напрочь отказывали тормоза, он учитывал некоторые границы, переходить которые было строго запрещено. Например, он не признавался Дэмиану в любви. Не до, не после того, как они сошлись. Потому что вопреки общему представлению, озвученное вслух имело вес не меньший, чем сделанное, а Уилл пока не осознал свои чувства и мысли достаточно четко, чтобы рискнуть облечь их в словесную форму. Но возможно... Возможно он и без того заставил Дэмиана ждать слишком долго?
Иногда Уилл был редким эгоистом. Он с грустной усмешкой наблюдал, как свет свечей переливается в стекле бутылки. Ладно эгоист, так еще и жалкий. Что вообще Дэмиан в нем нашел? Над бы на обратном пути захватить цветы. Уилл задолжал ему конфетно-букетный период.
Уилл ему в принципе задолжал. Но он пока не готов вернуть долг.
Как долго человек может ждать? Как долго Дэмиан будет ждать его готовности?
Спустя одну бутылку стало чуть лучше: теперь надо переживать, как подняться на ноги и не рухнуть по дороге за второй, а не как матери в лицо смотреть после сегодняшнего. Спустя еще половину его окончательно унесло: возможно, он пил дальше. Возможно, его кто-то нашел и помог дойти до личных покоев. Уиллу было глубоко плевать. Особенно на утро, когда солнце светило слишком ярко, птицы пели слишком громко, а голова болела слишком сильно. Ему не хотелось вставать, куда-то идти и с кем-то разговаривать, одна мысль о еде вызывала тошноту, а от любого резкого движения комната шаталась и кружилась. Во рту по ощущениям кто-то умер. Возможно, его достоинство.
Уильям с трудом мог припомнить, когда в последний раз ему было настолько плохо. Сколько времени он вообще проспал? В ванной из зеркала на него смотрела копия матушки с поправкой на мужские пропорции: он отчаянно щурился и хмурил брови от яркого света, всем видом показывая неудовлетворенность жизнью.
Завтрак, по времени близкий к обеду, ему накрыли в одинокой столовой. Никто не посмел прокомментировать внешний вид короля, и от этого было даже хуже: Моника и Дэмиан с удовольствием отпустили бы шутку или две. Он хотел домой. Он так сильно хотел домой.
Содержимое тарелки не уменьшилось ни на грамм к тому моменту, когда напротив Уилла села мать. Он распотрошил свой завтрак, но в горло кусок не лез, так что ему оставалось методично перемешивать яйца с рыбой.
Понаблюдав за утренним-фактически-дневным ритуалом меньше минуты, дражайшая матушка нетерпеливо спросила:
— Ты закончил?
«Я не начинал».
Вместо этого он лениво кивнул в ответ. Голова раскалывалась, так что ее речь доходила до него будто через толщу воды.
— Я хочу... — она слегка замялась, нервно постукивая по подлокотнику.
Уильям ждал. Ему было почти все равно, за чем она пришла. Почти. Дальний край сознания Уилла, самый-самый краешек, не пострадавший от неадекватного количества алкоголя, влитого в организм днем ранее, навострил уши, сгорая от любопытства. Вся остальная часть разума скорее тлела. Пепелище, которое заменяло ему в это утро голову, отказывалось обрабатывать информацию.
— По поводу вчерашнего. Я думала.
В столовой стояла душная тишина. Голос матери резал по ушам. Уилл упер взгляд в точку у нее над головой и изо всех сил подавлял подступающую тошноту.
— Много думала, — она, очевидно, по-своему истолковала молчание сына. Он все еще избегал смотреть ей в лицо.
Собрав остатки самообладания, он криво улыбнулся:
— И к чему пришла?
Тонкая линия губ сжалась еще плотнее. Она наконец заметила, в каком состоянии находился единственный наследник. Удивительное внимание к мелочам.
— Сколько ты выпил?
— Я не помню.
Часы показывали почти половину первого. Если поехать сейчас, он будет дома к позднему вечеру.
— Тебе стоит лучше себя контролировать.
— Меня прекрасно контролирует Дэмиан.
Вот уж кто не дал бы ему напиться. Но — увы. Интересно, чем он сейчас занят? В следующем месяце Дэни летит на север. Наверное, разрабатывают программу для переговоров. А еще Моника хотела вернуть отвоеванное ведьмами в позапрошлом году графство на родину. Дэмиан давно предлагал бросить силы на внешнюю политику, так что наверняка с энтузиазмом встретит эту идею.
— Дэмиан... Славный, верно?
Он вскинул голову. Теперь уже мать избегала смотреть в лицо собеседника. Ситуация смехотворно напоминала вчерашнюю, но теперь они словно поменялись местами.
— Да. Дэмиан самый лучший.
— Я... Он правда... Вчера... Агх, это сложно! — Она вскочила и зашагала по комнате. Уилл с трудом успевал вертеть головой, пока мать нарезала круги возле него. Еще не утихшая мигрень возросла стократ.
— Мам, сядь пожалуйста. Перед глазами плывет.
— Пить надо меньше, — она угрожающе встала над Уиллом, но все же больше не двигалась.
Они играли в гляделки с минуты-другую, но мама не отличались железным терпением, и потому не выдержала первая:
— Я одобряю Дэмиана. Но не в данный момент.
Уилл открыл было рот, чтобы возразить, но она выставила ладонь, призывая к молчанию:
— Однако! Однако. Ты взрослый человек, Уильям, я не могу тебе указывать. Я понимаю, что... Не являюсь для тебя авторитетом.
По нынешним меркам королева на самом деле была довольно молода. Уильям слышал, что его мать считалась самым юным консортом за всю историю страны. Но прямо сейчас он с удивлением отметил морщины на ее лице, знакомую до боли усталость в глазах, тяжесть в движениях. Прошло чертовски много лет с тех пор, как испуганная девица вышла замуж за годящегося ей в отцы тирана, дабы родить наследника. Тиран умер, наследника отобрал король соседних земель. Ныне корона принадлежала ей одной. Уилл никогда не был один. Слово «один» звучало… грустно и незнакомо.
Вдовствующая королева медленно опустилась обратно напротив Уильяма.
— Мое мнение для тебя не играет главной роли. Что бы я ни сказала, ты сделаешь по-своему, так что… Полагаю, ругань результата не принесет.
Уиллу хотелось возразить. Хотелось сказать, что нет, конечно ее мнение важно, он хочет услышать и учесть его, но… Она была права. Он принял решения. Этим решением был Дэмиан. И если сейчас мать скажет придержать роман до развода, Уильям с глубочайшим удовольствием проигнорирует просьбу. Но вовсе не потому что ему плевать на собственную мать, конечно нет! Просто ему не плевать на себя.
И все же она выглядела такой печальной. Ему хотелось хоть как-то опровергнуть сказанное.
— Я приехал именно потому что ценю твое мнение. Я бы не стал…
— Нет, погоди. Я не договорила. Черт, как ты вообще это вчера сделал? Вот, вот в чем проблема. Я не могу по-человечески поговорить с родным сыном. Иногда мне кажется, что я общаюсь с незнакомцем. Слушаю о переживаниях человека, в чьи переживания влезать не имею права. Вчера я… вспылила. Для меня это было как снег на голову. Я чувствовала себя обманутой, и обиженной, и малость... Проигравшей, наверное.
Обманутой? Обиженной? В отличие от «один», значение этих слов Уильям понимал куда лучше. Но даже так он не представлял, какое отношения они могли иметь к его матери.
— Чем… Я мог тебя обидеть?
— Не ты. Точнее не совсем ты. Ты ведь в курсе, что я никогда не любила твоего отца, верно? Мы не делали из этого государственную тайну, в отличие от вас. Я вышла замуж, потому что боялась. Не из-за долга, не из-за ярких чувств, упасти господь, там даже уважением не пахло. Я просто боялась сказать «нет» человеку, способному отправить сотни невинных на костер. Вообще-то, альтернатива у меня имелась, но ее я боялась чуть больше.
То самое любопытство, которое доселе копошилось под слоем похмелья, наконец полностью вылезло наружу, вытаращилось во все глаза и приклонило слух. Матушка редко распространялась о своей жизни до брака, а Уилл любил знать все и обо всех.
— Ты же… дружишь с Аишей и Амиром, верно?
Нет, чаще он конечно ни черта не знал и не понимал. Как его мать так ловко прыгала с темы на тему, и почему она вдруг покраснела? Зарывшись как можно глубже во воспоминания, он ответил:
— Ну да. С твоей легкой руки. Ты нас и познакомила. Вы же с их мамой лучшими подругами были. Или я что-то упустил?
Она вжалась в кресло и сползала вниз, пытаясь сделаться как можно незаметней.
— О да, мы с ней… ладили. Прям как вы с Дэмианом.
В свою защиту Уильям мог сказать, что даже в трезвом состоянии он не отличался излишней смекалкой. Точнее она у него проявлялась несколько иначе – Амир всегда утверждал, что Уилл хорош в чрезвычайных ситуациях, когда времени думать нет и действовать надо без промедления. Сначала делаем, потом, если время останется, значит все выжили и думать уже не обязательно.
Чрезвычайная ситуация была вчера. Все выжили. Сегодня у него было право потупить.
Увидев, что именно этим Уилл и занят, матушка с божеским терпением принялась объяснить:
– Она звала меня с собой, к себе на родину. А он звал меня замуж. Она ждала Аишу, подрастал Амир, и те земли казались такими далекими и незнакомыми, там у меня не было близких, кроме одной единственной женщины, там была чужая страна. Я не знала, чего ждать. Здесь же… Может, будущее не сулило ничего хорошего. Но я хотя бы точно знала, что именно оно сулило.
Иногда процесс осмысления походил на запуск старого, ржавого механизма: шестеренки отмирали, со скрипом приходили в движения и медленно запускали необратимый вспять процесс. Уильяму такой метод не нравился. Гораздо чаще некоторые вещи просто вспыхивали в его сознании искрой, и все в один момент становилось до боли очевидным.
Ну конечно брак можно было сфальсифицировать.
Ну конечно он любил Дэмиана.
Ну конечно у его матери был роман с женщиной.
Господи, как же он раньше не додумался?!
– Вы были вместе? – Озвучил он свою догадку.
– Сильно сказано, – мать покачала головой, – но недалеко от правды. Мы могли быть вместе. Но я струсила. А она дала мне ровно то, на что я не могла рассчитывать с твоим отцом: свободу выбора. Дура, что сказать. Королевой я была едва ли – сиди, поддакивай твоему папаше, вот и вся власть, матерью мне побыть тоже толком не удалось. И я запрещала себе думать о том, как бы сложилась моя жизнь, поступи я иначе. Потому что какой смысл? Уже не поступила. Выбор сделан, сиди наслаждайся. Но ты! Ты никакого выбора не делал, верно? Его сделал за тебя этот шут в короне, нет два шута в короне!..
– Мам, мам, потише, о мертвых либо хорошо, либо…
– Я полагала как? Если я пошла на это, сможешь и ты. Вы ровесники. Вы ладили. Были не разлей вода. И ты никогда не выступал против этой идеи…
– Так я и не знал, что можно, – Уилл пробормотал больше для себя, так что не обиделся, когда она не услышала. Как обычно.
– И вот, когда мне показалось, что ты действительно умудрился провернуть тот сценарий, в котором я оплошала, ты заявляешь, что переписал его с женой на пару! Нашел самое дурацкое решение, которое, тем не менее, работает!
– Его нашла Моника, – втиснул он пометку.
– И я была вне себя от ярости! Потому что как это так? В смысле? Два десятка лет моей жизни я провела как верная супруга и благодетельная королева, а вы двое пожав ручки разбегаетесь по чужим постелям?
– Жалеешь, что не предложила такой варианта папе?
И тут она наконец уловила странные звуки, исходившие с другой стороны стола. А затем посмотрела на него самым знакомым для Уилла взглядом. Посмотрела так, как сотни людей (дорогих сердцу и не очень), смотрели до нее и посмотрят после. Посмотрела так, как смотрела всегда, стоило ему раскрыть рот: как на конченного идиота.
– Повтори и осознай глупость сказанного, Уильям.
– Я шучу, – он вскинул ладони защитном жесте, – я знаю, что он бы не согласился.
– Он бы меня на костер отправил.
– Из зависти. У него-то не было лишний постели для побега. Погоди, или была? Мам?
Она пожала заметно расслабившимися плечами:
– Почем мне знать?
Уильям вспомнил, что Моника умудрилась спрятать от него целую колдовскую лабораторию. И он только что обнаружил Большую Страшную Тайну матери. Мало ли, какие секреты в могилу утащил отец.
– Давай не будем думать об этом. Пожалуйста. Мне хватает подробностей твоей личной жизни.
– Я только за. Мы слишком часто вспоминаем его без должной причины. Суть в чем: твое вчерашнее заявление… напомнило мне обо всем, на что я не сумела решиться. Ты нашел удовлетворительный для всех сторон выход из ситуации, которая изначально от тебя не зависела. У меня был выбор, и глянь, что я предпочла.
– Меня? – С невиннейшей улыбкой спросил Уилл, не удержавшись от возможности слегка подразнить ее.
Он не ожидал, что она без колебаний ответит:
– Да.
– Ауч. Обидно.
– Кто сказал, что это оскорбление? Я никогда не утверждала, что результат был плохим. Ты помог остановить войну, которая длилась веками, в конце-то концов. Имею я права быть гордой мамой, или как?
– Гордая мама, вы меня не воспитывали.
– Ауч. Обидно.
Уильям со смехом откинулся на спинку кресла. В теле царила долгожданная легкость, как будто с его шеи сняли груз, висевший там последние пару месяцев. С тех самых пор, как непривычно тихий Дэмиан в полумраке спальни признался, что рассказал о них миссис Витте. Ну или точнее был вынужден рассказать. Он выглядел таким потерянным, таким испуганным, как будто это не Уилл рисковал найти отраву в чашке ближайшим утром. Они все еще учились быть семьей. Дэмиан не видел мать три года, да и она вряд ли знала, где его носит, потому как если б знала, вломилась бы во дворец при первой же возможности и уволокла бы оставшегося сына от заклятого врага куда подальше, не взирая на его крики и возмущения. Мамы страшны в гневе, уж Уильям это хорошо понимал. Кто знает, что может разозлить их? Анжела Витте не жаловала королевскую семью, это уж точно. Но вот он Уильям – живой, целый, невредимый. Ни разу не отравленный. Она была готова смириться с выбором сыновей – тем более, что этот выбор сулил ее семье аж две короны в далеком будущем. Он был готов падать в ноги этой восхитительной женщине, покуда она заставляла Дэмиана – его Дэмиана! – улыбаться по утрам так искреннее и радостно. Просто потому что была рядом. Не озлобленная мстительница, а любящая и любимая мать.
Когда-то они были семьей. Они пытались стать ей вновь. И Уилл гордился своей крошкой-феей до спертого от нежности дыхания.
А еще хотел последовать его примеру.
Вот только Уильям с родителями семьей никогда не был. Он вырос не здесь. Не с этими людьми. Мужчина, лежавший в роскошно украшенном гробу, пролил слишком много крови, чтоб Уилл мог произносить отцовское имя без страха. Женщина, сидевшая по ту сторону стола, выглядела отстраненной даже после всех эмоциональных откровений о прошлом.
Обидно. Вот что она сказала.
– Ты действительно… Обижаешься на меня, потому что я… Пытаюсь быть счастливым?
– Когда ты используешь подобную формулировку, я и правда кажусь ужасной матерью. Но я повторяю снова, и пожалуйста, хотя бы в этот раз послушай внимательно: я обижаюсь не на тебя. Я могу не одобрять, критиковать, но я не виню тебя в своих проблемах. Тем более, они начались до твоего рождения. Я даже не виню твоего отца. У него грехов достаточно, но он не умел читать мысли. Он сделал предложение, я согласилась. Откуда ему было знать, что в барханах меня ждет кто-то еще? А откажись я, ну так что ж – в королевстве не мало желающих выскочить за короля. Я обижена… В целом?
В целом. Уильям знал, что такое «в целом». «В целом» он был обижен, когда Моника отказалась подыгрывать ему в маскараде, который он репетировал изо дня в день всю свою чертову жизнь. «В целом» он был обижен, когда Моника призналась, что любит Дориана. «В целом» он был обижен, когда стоял перед гостевой спальней, отведенной Дэмиану, и не решался постучать.
Он знал, какого рода обиду имела ввиду мать.
Почему ей можно, а ему нельзя?
Можно. Им обоим можно. Быть счастливыми и любить тех, кто любил в ответ. Да, это был брак по расчету, но это был их брак, и они могли сами определить, по каким правилам он будет работать.
Уильям понял это не сразу. Это была та самая мысль, которую пришлось пропустить через ржавые шестерёнки, потому что она ставила под сомнение все, что он знал прежде. В ту ненастную ночь эмоции в нем били через край, и главенствующей была обида. Поток перекрыло мгновенно, стоило Монике прокричать чужое имя. Как Уилл мог так с ней поступать? Как он мог обижаться на нее за попытку стать счастливой?
Обижаться надо было на самого себя.
Тяжело? Ну, смотря с чем сравнивать. Он сражался с драконами и прыгал в пасть гигантским кальмарам. Его проклинали, съедали, похищали, а во время спасения похищали снова. Личная жизнь? Семья? Друзья? Он как-нибудь разберется. Будет действовать по ситуации.
– Мам?
– Да?
– Я останусь еще на пару дней? Не уверен, что переживу дорогу в таком похмелье.
– Бога ради, это твой дом. Я б не смогла выставить тебя за дверь, даже если бы захотела. Только не опустоши мне весь погреб.
Неправда, вовсе это не был его дом. Пока что. Но кто знает – через пару лет, пару бутылок хорошего вина, пару разговоров по душам… Через один развод и еще одну сердце-притормози-свадьбу… Да, вполне возможно.
Волне возможно.