Work Text:
В воздухе тонко витал запах свежести ночи, душистых полевых цветов и хвойных ноток леса. На черном полотне неба сияли яркие звезды, словно мириады драгоценных камней, рассыпанных на дорогих императорских шелках. Но от них — от далеких звезд — не веяло холодом, как от дворца Дулин. Наоборот, их свет успокаивал и дарил какое-то необъяснимое единение с небом. Ветер приятно развевал волосы, мягко касаясь лица своей теплой прохладой. Хотелось закрыть глаза и начать выдумывать новые миры, размышлять о жизни на других планетах или рассуждать обо всем на свете. Но, случайно провалившись в глубокие и сложные раздумья, рискуешь упустить самое красивое и сокровенное — но что именно? Говорят, красота в глазах смотрящего, и Шэн Линъюань убеждается в этом всякий раз, как посмотрит на Сюань Цзи.
Смотреть на Сюань Цзи — словно быть ослепленным ярким солнцем, что вечно смеется, дарит слепую надежду и улыбается сияющими искренностью глазами. Любить Сюань Цзи — словно медленно тонуть в тягучей сладкой патоке, одновременно ощущая с этим горечь прошлого, пережитых чувств и разбитых на осколки скорбящих душ. Его образ уже давно выгравирован на костях и запечатлен в сердце Шэн Линъюаня. Он с трудом верит, что в мире в принципе могут жить такие удивительно-очаровательные существа. О, небеса, кажется, эта несносная птица сильно повлияла на него, раз он начала задумываться о таком пугающе-приятном, зовущимся влюбленностью, нет, долгой глубокой любовью.
Сюань Цзи несколько недель назад обещал показать ему звезды и сказал, что лучше всего их будет видно где-то на открытой местности, например, в поле. А еще, что из окошка их квартиры будет не тот эффект и свет городских домов будет мешать. И еще много-много причин, о которых Сюань Цзи не говорил, но которые Шэн Линъюань понимал и сам. Поэтому они приехали сюда, на огромное поле цветов. Накрытые темнотой ночи бутоны плавно покачивались в такт безмолвной мелодии теплого ветра. Шэн Линъюань глубоко вздохнул — воздух на природе заметно разнился с городским пыльным — и начал возиться с бело-розовым вязаным пледом, до этого бездельно валявшимся днями на верхней полке шкафа, пока Сюань Цзи принялся копошиться в рюкзаке, чтобы выудить оттуда термос с горячим зеленым чаем и пару пластмассовых стаканчиков с цветами.
Если честно, Сюань Цзи хотел привезти с собой целый сервиз, чтобы все было по-красивому (для Шэн Линъюаня все еще остается загадкой, где он там собрался проводить церемонию), но Шэн Линъюань тут же его отговорил, мол, это дорогой старинный чайный сервиз, чья-то бывшая семейная реликвия, подаренная Сюань Цзи на день всех влюбленных лично ему, потому что как-то Линъюань проболтался, что хотел бы такой себе, и, в общем, только-посмей-мне-его-разбить сервиз. Сюань Цзи парировал, что «самое дорогое для тебя — это я», а Шэн Линъюань, не совсем ожидавший такого наглого флирта, так же нагло и быстро чмокнул Сюань Цзи в губы и затем отвесил легкий подзатыльник со словами: я вообще-то серьезно прошу не трогать мой сервиз. В итоге драгоценные чашечки Его Величества не были тронуты, а заместо них взяты термос, который оказался весьма удобной и практичной вещью, как потом понял Линъюань, и пара пластиковых стаканов с цветочками.
Цветы на цветах, довольно символично.
Сюань Цзи разлил чай по стаканам и любезно передал один:
— Аккуратно, не обожгись, как в прошлый раз.
— Ты теперь при каждом удобном случае будешь мне это припоминать?
— Просто в прошлый раз досталось еще и моей ноге, так что я решил заранее предупредить, – съехидничал, но на самом деле искренне переживал Сюань Цзи.
— Никто не застрахован от внезапного нападения чая, — Шэн Линъюань патетично отхлебнул.
Ну что же ты за черт, вздыхает про себя Сюань Цзи и потом думает, как невозможно сильно любит этого, блин, черта.
Сюань Цзи указывает пальцем на небольшую группу звёзд в небе:
— Я не претендую на звание великого астронома, но это созвездие, кажется, Кассиопея.
Шэн Линъюань проследил за рукой.
— Похоже на то, — согласно хмыкнул он.
Где-то далеко слышались шумные перешептывания цикад, еще тише шелестели листья цветущих во всю деревьев. Сюань Цзи нахмурился: ощущение, будто что-то такое уже когда-то происходило. Будто поле было такое же цветочное, цикады такими же громкими, а ночное небо таким же звездным. И Линъюань так же сидел рядом, размеренно и спокойно рассказывая о созвездиях. Вот, его палец сначала показывает что-то на карте неба, лежащей на коленях, а потом он поднимает его вверх, призывая посмотреть и туда, соотнося рисунок и реальное небо. А еще в нос настойчиво бьет запах сладких дунчуаневских груш, но… в том месте, где сейчас были Сюань Цзи и Шэн Линъюань, никогда не было грушевых деревьев.
Сюань Цзи моментально осенило.
Точно. Конечно же, это с ним происходило. Потому что это было одно из воспоминаний его прошлой жизни, где они так же сидели и безудержно болтали о звездах, беззаботно проводя деньки в Дунчуане.
Грудь сдавили невидимые терновые ветви, пронизывая сердце и ядовито-больно укалывая. Глаза вмиг покраснели.
Шэн Линъюань боком почувствовал удушающую и тоскливую ауру, исходящую от Сюань Цзи.
— Что-то случилось? — почему-то этот вопрос дополнительно ударил Сюань Цзи по сердцу.
— Кажется, до меня дошло, почему это место изначально показалось мне смутно знакомым, — к Шэн Линъюаню повернулись, — Мы с тобой уже так сидели когда-то. Очень-очень давно.
Показалось, что цикады вмиг смолкли, и тишина принялась неприятным фоновым шумом давить на голову. Шэн Линъюань когда-то успел нарвать цветов и сплести треть незамысловатого венка. Услышав конец домысла, он почти сразу ощутил противное гудение в голове, все мысли смешались в непонятный комок, а потом его так же быстро отпустило. Будто что-то отчаянно просилось вспомниться, что-то очень важное, но оно также вмиг ускользало сквозь пальцы, стоило только показаться, что ты это «что-то» наконец-то поймал.
Пальцы прекратили вдевать стебель цветка в новый виток. Глаза уставились куда-то сквозь бело-розовый плед и траву.
— Честно сказать, — чуть погодя подал голос Шэн Линъюань и вздохнул, — я не помню.
Сюань Цзи тихо хмыкнул.
“Ну да, я почти уверен, что ты ничего не помнишь с тех дней, ведь в твоей памяти они все просто встали в круг и начали весело плясать и водить хороводы, смешиваясь в одно яркое и светлое пятно. Даже с возвратом сердца хорошие воспоминания так и останутся мутными и забытыми, будто это все было лишь долгим лихорадочным сном”.
— Ничего, — Сюань Цзи мягко улыбнулся и положил свою ладонь на линъюаневу, — я готов повторить все еще раз и подарить тебе новые воспоминания.
В этот момент Шэн Линъюаню казалось, что его ладонь, накрытая ладонью Сюань Цзи, сначала согреется, а потом и совсем расплавится: температура тела птиц клана Чжу-Цюэ выше обычной, она способна растапливать самые суровые и толстые льды. Но Шэн Линъюань руку не отдернул, вверяя холод своих пальцев заботливому теплу.
Казалось, что тепло от этого касания нежно и медленно перетекает прямиком в сердце, разливаясь там чем-то приторно сладким пополам с раздрабливающей душу печалью. Шэн Линъюань испугался: ему непривычно чувствовать подобное, — поэтому с той же секундной уверенностью, с какой он оставил ладонь в плену огня, он отдернул руку, принявшись дальше плести венок. Сюань Цзи, осознав произошедшее, с толикой горечи в горле поднял глаза к звездам.
Противная недосказанность стягивала воздух, но никому нечего было добавить. Цикады вдруг стали отчетливо слышимы, и ранние птицы вдалеке певуче защебетали.
С появления сердца у Шэн Линъюаня прошло уже достаточно времени, но он все еще по давней привычке ждет режущую боль в голове, а не в том, что когда-то было безжалостно вырвано им самим же. Его сердце продолжало отыгрываться за тысячелетия отсутствия в нужном месте. Спасибо, Сюань Цзи, что так бережно берег и смог сохранить его почти таким же, каким оно было в последний раз. На подкорке сознания почувствовался запах тех ужасных благовоний, которые демон небес зажигал последние несколько лет своей тоскливой и серой прошлой жизни, и ночной холод личных покоев во дворце Дулин. Непонятная (еще как понятная) боль в сердце все не проходила, и Шэн Линъюань спустя некоторое время тихо продолжил:
— Но я помню нашу первую встречу в этой жизни.
Сердце Сюань Цзи на секунду остановилось, а потом шумно пропустило удар и зашлось в сумасшедшем, неуловимом ритме. Кровь резко прилила к голове.
— А..? – ответил Сюань Цзи тоже шепотом, словно ему вот-вот раскроется какая-то великая и страшная тайна, и, словно он побоялся ее узнать, также легко отмахнулся, — с чего бы тебе помнить?
И тут же мысленно хлопнул себя по лбу. Браво, Сюань Цзи, из-за своих птичьих инстинктов сначала говорить, а потом думать, что ты сказал, ты только что, скорее всего, спугнул прилегшего на твои колени черного вредного, но любимого кота.
У Сюань Цзи промелькнула мысль, что сейчас они похожи на какую-нибудь парочку в слезно-сопливой мелодраме. Но он не хотел сейчас этого — он хотел узнать секреты и невысказанные мысли этого тысячелетнего моллюска. То, о чем думал этот человек, всегда было закрыто завесой остроязычия и надменности. То, что было по ту сторону, Сюань Цзи видел лишь пару раз, и эти пару раз он трепетно хранит в своей памяти, как драгоценные жемчужные слезы русалок. И вот только эта завеса начала снова отодвигаться — аккуратно, тихо, с опаской показываться — как она тут же резко захлопнулась, вновь по-привычному и уютному скрываясь, пряча истинные чувства.
Шэн Линъюаня не заботит то, что скажут о нем люди — профдеформация старым другом приветливо машет ручкой. Единственный, к чьему мнению он прислушивался и кто имел полный карт-бланш на количество слов в его сторону, которые гарантировано будут им услышаны, — Сюань Цзи. Поэтому, когда тот выпалил ответ, Шэн Линъюаня холодно и коротко передернуло. Шэн Линъюаня задело, Шэн Линъюаню неприятно. Если его родная душа думает о нем такое, то каким тогда человеком в его глазах на самом деле является Его Величество?
— То, что я пару тысячелетий провел без сердца, не значит, что я все еще ничего не чувствую, – Шэн Линъюань драматично поставил точку и вернул все свое внимание венку.
И снова слова Шэн Линъюаня как раскаленным ножом по затянувшимся ранам на сердце. Яркие воспоминания о прошлом вереницей закружились в голове, словно заставляя заново их проживать. Не только они — среди них видны и части кошмаров Сюань Цзи, где Шэн Линъюань раз за разом возвращает обратно в руки Сюань Цзи гулко бьющееся, еще живое сердце с одной лишь единственной просьбой, которую надтреснутым и уставшим голосом тот шептал: «Сохрани его и не пытайся вернуть обратно. Мне оно больше не нужно».
Воздух ледяными колющими языками облизывал щеки и шею, замораживая готовые скатиться хрустальными каплями слезы. Сколько еще раз Его Величество Отсутствие Совести ранит его?
Известно, что Шэн Линъюань очень редко решает даровать свою милость и пойти мириться первым, но сегодня он, похоже, решил удивлять не только Сюань Цзи, но и себя самого.
Протянутая рука коснулась мокрой — слеза все-таки предательски скатилась — щеки, мягко холодными пальцами поглаживая, успокаивая.
— Первое, что привлекло меня, когда я тебя увидел — это веснушки. Они показались мне смутно знакомыми.
Сюань Цзи поражено замер.
— Интересно как, ты же меня никогда не видел, – спустя некоторые время сконфуженно шмыгнул он.
— В том и дело. Даже когда я представлял, как бы ты мог выглядеть, веснушек не было. – Линъюань провел большим пальцем по скуле Сюань Цзи, словно собирая себе на палец все веснушки, – но стоило мне взглянуть, как понял, что я точно уже где-то их видел.
Будто мы с тобой давно расстались, так и не успев попрощаться, и вновь, спустя столько лет, встретились.
— Я… – мысли Сюань Цзи явно были где-то далеко за пределами бело-розового пледа, – знаешь ли, когда я понял, что ты меня совсем не помнишь, меня затопила глубокая печаль и…
— Я всегда хотел поцеловать твои веснушки.
Шэн Линъюань выдает это слишком внезапно, настолько слишком, что в принципе нет даже секундной возможности спохватиться. А потом он решает окончательно добить: венок из незабудок аккуратно опустился на голову Сюань Цзи. Огненные волосы топили в своем пламени нежно-сапфировые цветы, и Шэн Линъюань совсем чуть-чуть позорно залипает.
Сюань Цзи удивленно замолк, чувствуя, как пятна смущения начинают ползти от шеи к ушам. Ну вот, Его Величество Внезапность снова завладел им всего лишь одним взмахом руки, ну что это такое.
— Ты все еще можешь это сделать.
— Правда? – Шэн Линъюань мягко берет его лицо в ладони и смотрит словно в душу, задевая внутри что-то нежное и хрупкое. В его бездонных глазах-омутах отражаются пушистые лимонные облака, джонками рассекающие бескрайний океан вечернего полотна неба, и одно смущенное лицо.
Так красиво, что утонуть можно.
Прикосновение холодных пальцев вырвали Сюань Цзи из плена собственных колючих воспоминаний. Мягкие бледные губы со всей нежностью касались лица, ловя каждый цунь кожи, собирая все веснушки. Теплые руки легли сверху хрупких ледяных — их до ужаса сильно хотелось согреть.
Весь мир замер, оставив только их двоих вне власти времени и пространства.
Вечер, что должен был быть посвящен любованию звезд, обернулся вечером с личным, даже интимным, разговором о беспредельных желаниях и болючих ранах прошлого, венком из незабудок на голове и совсем остывшим чаем.
Так тоже неплохо, думает Сюань Цзи.
Когда-то это было просто мечтой: вот так тихо сидеть, смотря в глаза друг другу, вместе наслаждаться моментом и думать, чем же новым можно заняться завтра.
Неужели мечтам суждено сбываться?
***
Закадровая сцена, потому что я нуждаюсь.
— Пока мы драматично тянули диалог, весь чай успел остыть.
— Приедем домой, и я сделаю тебе новый.
— Да, спасибо, а еще укутаешь в плед.
— Это слишком очевидно?
— И снова да. А потом ляжешь рядом да еще и обнимешь меня до хруста костей.
— Блин, как ты угадал все мои ближайшие планы?
— Ты делаешь это почти каждую ночь.
— Но тебе это нравится.
— Да, нравится. Особенно лезть к тебе под пижаму ледяными ладонями и смотреть, как ты извиваешься и брыкаешься.
— Очень подло с твоей стороны.
— Но ты меня любишь.
— Да, люблю.