Work Text:
На заштатной планетке, где флот Черных Улан собирался пополнить запасы продовольствия, в разгаре было жаркое лето. Впрочем, космическая военная база тут была всего одна и располагалась, как ей и положено, на экваторе, так что было бы странно, завывай здесь метели. Тем не менее, и сама база не была похожа на типовые бетонные коробки, огороженные высокой и хорошо охраняемой стеной. Здесь все больше напоминало провинциальный курорт. И заросли разлапистых пальм на территории, и большая желтая вальяжная луна в небе, и легкомысленно выходящая на городскую улицу гостиница для офицерского состава. Вдоль всего фасада тянулись широкие террасы, там и тут увитые какой-то местной разновидностью плюща. В вечерних сумерках по террасе третьего этажа решительно шагал вице-адмирал Хоффмейстер. Его по пятам преследовал заместитель начальника штаба Черных Улан Рихард Ойген в отчаянной, но тщетной попытке остановить.
- В докладе нет никакой срочности! - уже не в первый раз повторил он. - Два часа как заселились! Что за манера без необходимости мешать командующим отдыхать?!
Хоффмейстер даже не замедлил шаг.
- Да это и просто неприлично, вот так врываться в номер, - предъявил Ойген последний аргумент. - Может быть, у них что-то личное...
Хоффмейстер замер и медленно повернулся.
- Что личное?
- Ну мало ли... - Ойген уже пожалел о вырвавшихся словах.
Хоффмейстер до сих пор очень нервно относился к близкой дружбе своего бывшего командующего с нынешним. В этот момент со стороны номера занятого двумя генерал-адмиралами раздался полный наслаждения стон, словно бы приглушенный подушкой. Глаза Хоффмейстера округлились, отчего он тут же стал похож на бородатого филина. Он развернулся на каблуках и на крейсерской скорости устремился в сторону источника звука. Ойген бросился на перехват, но, безуспешно. Пальцы схватили лишь воздух в паре сантиметров от кителя Хоффмейстера. Все, что ему оставалось - бежать следом. Внезапно Хоффмейстер затормозил у самого окна командирского номера и застыл.
Окно было приоткрыто, внутри горел свет, теплый ветер лениво играл вертикальными полосками жалюзи, словно нарочно приглашая заглянуть в комнату.
Почти все доступное обзору пространство занимала обширная кровать. На кровати в одних только брюках сидел генерал-адмирал Фаренхайт и уписывал огромный гамбургер.
- Ммм! Изумительно! - простонал он, слизывая с пальцев, собравшийся сбежать соус. - Ты даже не представляешь, что сейчас исполнил мечту всей моей юности.
- Ты мечтал о гамбургере? - раздался голос Биттенфельда.
В поле зрения виднелись только его колени и часть бумажного пакета, остальное скрывалось где-то за краем окна.
- Ммф! - невнятно ответил Фаренхайт в гамбургер. Потом прожевал и добавил: - В академии я о них просто грезил! Есть хотелось постоянно, даже несмотря на то, что кормили в столовке исправно. Парни из простых семей наверстывали в выходные, покупали сосиски и гамбургеры с лотков или в дешевых кафешках недалеко от академии. А я...
Фаненхайт помрачнел…
- Мать не хотела, чтобы я уезжал из дома. И хотя она понимала, что другого выхода нет, все равно без конца причитала, что я окажусь "в неподходящей компании" и обязательно начну вести себя недостойно. Наверное, она представляла себе военную академию куда более веселым заведением, чем та является. На прощание мать несколько раз повторила что я должен всегда сохранять достоинство, не забывать чему меня учили дома, не позорить семью, и все тому подобное. Ну, ты знаешь, что обычно говорят матери отправляющимся далеко от дома детям.
- Хмм. - задумчиво ответил Биттенфельд. - Меня мать просила добраться до академии по возможности ни с кем по дороге не сцепившись и не с расквашенным носом,
- Повезло, - вздохнул Фаренхайт. - А мне тогда казалось, что необходимость сохранять достоинство включает в себя очень многое, и в том числе - не есть всякую дешевую еду. Казалось,что если я куплю у лоточника сосиску и съем ее на глазах всей улицы, то непременно опозорю семью, включая прадеда, троюродную тетушку Амалию и ее четырех карликовых пинчеров. А уж что бы подумали обо мне мои аристократические приятели из "подходящих кругов". Ха! Приятели! Как же!
Фаренхайт неожиданно зло усмехнулся.
- Да я всегда был для них всего лишь "бедным родственником". Это же так удобно, когда рядом есть кто-то, беднее тебя, а на его фоне можно казаться значимее, успешнее и шикарнее. А я таскался за ними в дорогущие рестораны, где заказывал какой-нибудь разукрашенный плевочек на тарелке и бокал кислого вина. И все это за деньги, на которые мог бы грошовыми сосисками наесться на неделю.
- А потом, когда жалование стал получать, почему душу не отвел? - спросил Биттенфельд.
- Вот, не поверишь, - Фаренхайт снова принялся за гамбургер. - Все равно стеснялся. Ну как офицер имперского флота купит какую-нибудь булку с котлетой на улице и будет ее есть и капать на китель соусом?! Некоторые условности въедаются так, что и не вытравишь. А потом как-то уже отгорело. Порой думал, что теперь, когда я стал адмиралом, могу позволить себе что угодно, хоть обед в ресторане, хоть гамбургер на улице, но все равно проходил мимо. Так и не купил ни разу. Глупо, да?
- Нет, не глупо, - уверенно ответил Биттенфельд. - Грустно. Но, к счастью, поправимо.
Раздалось громкое шуршание пакета.
- Вот, тут еще с ветчиной и сыром есть. Будешь?
Фаренхайт на пару секунд замер, словно раздумывая, стоит ли прыгать в бездну, и решительно тряхнул головой.
- Давай!
Он любовно оглядел огромный, длинный как линкор, гамбургер, прикидывая с какого борта на него лучше напасть.
- Сам-то будешь? - не отводя восхищенного взгляда от еды, спросил он Биттенфельда.
- Буду. Я много купил. Знал бы, что это твоя мечта - еще и пива бы дешевого взял. А так у нас только кофе.
- Ничего, кофе тоже сойдет, - ответил Фаренхайт
В поле зрения появилась верхняя часть Биттенфельда. Он склонился к выставленному колену Фаренхайта и, казалось, коснулся его губами, смешливо фыркнул, и тут же снова исчез за краем окна.
Фаренхайт в ответ улыбнулся, насколько ему позволял кусок булки во рту.
- С кофе и аристократическим этикетом, кстати, был у меня ужасный случай. До сих пор стыдно...
В этот момент Хоффмейстер, до этого столбом торчащий перед окном, внезапно подался назад и въехал затылком Ойгену по зубам. Перед глазами у того вспыхнули звезды, и он с трудом подавил готовое вырваться ругательство. Хоффмейстер ухватил его за рукав и потащил по террасе прочь.
- Ты был прав, - неохотно буркнул он. - Нечего их беспокоить. Есть вещи действительно слишком личные.
