Work Text:
ведь в горячке праздника марди гра
в нас стреляли до десяти утра.
воздух пах золой.
1
— Дыши.
2
Но как?
3
Вспомнить бы ещё.
4
Тишина звенит в ушах.
5
Или, может, это эхо выстрелов.
6
Йосано отталкивает его руки от Чуи.
7
Ощупывает сама зажившую без единого следа кожу.
8
Но Дазай помнит, как пальцы провалились в рану.
9
Как будто у него наконец получилось тронуть сердце Чуи.
10
Он поклясться готов, что случайно задел подушечками раскрошенное пулей ребро.
11
Чуть больше давления — сумел бы и собственный палец порезать до кости.
12
У него вся рубашка пропитана кровью, плащ в пыли, а глаза безумные.
13
Йосано пытается оттащить его от Чуи, но он ничего, кроме него, не видит.
14
— Эй. — Она сильно толкает Дазая и щёлкает пальцами. — Мне нужно, чтобы ты оценил ситуацию.
15
Признавать не хочется, но она права. Дазай стискивает зубы и отворачивается от залитого кровью тела.
16
Все солдаты Мимика лежат на полу. Несколько боевиков Мафии тоже, но они дышат, проверять нет нужды.
17
Акутагава держится за плечо и беспрерывно ищет глазами угрозу, Расёмон пляшет у его ног непослушным голодным зверем.
18
Мисима лежит на полу без сознания, но его собственного имени в списках сегодня не было — Дазай убедился заранее.
19
В данный момент они в безопасности, но даже в этом захолустье наверняка кто-то особенно бдительный уже позвонил в полицию.
20
Что не проблема в принципе, но договариваться с другой префектурой не в состоянии ни Акутагава, ни Дазай, ни, конечно, Чуя.
21
Если кто-то помешает сейчас Йосано, Дазай перегрызёт глотку этому смельчаку; она здесь с единственной задачей, пусть и на него тревожно поглядывает.
22
Им всем чертовски повезло, что Мисима обосновался в Кумамото, куда Йосано успела добраться до полуночи, но Дазай не верит в обыкновенную удачу.
23
Он верит в свои планы, но в таких ограниченных условиях и планы его были в лучшем случае на тройку: нахлестнулись один на другой.
24
Не давали шансов для точной оценки. Он мог только бросить ударную силу на эспера, уповая на то, что Йосано успеет, и держать ладонь Чуи.
25
Иначе и быть не могло: губительное касание Дазая убило Чую. Убило. Подменой понятий Дазай не грешит, и именно поэтому не может вернуть себе обычное хладнокровие.
26
Он всегда знал, что Чуя погибнет из-за него. Об одном не догадывался: причина оказалась в том, что он на самом деле не всемогущий вундеркинд — лишь притворяется.
27
— Он дышит, — сообщает Йосано и прикрывает глаза, считая пульс.
Дышит... В её голосе облегчение. Дазай бы тоже его чувствовал — вот только почему Чуя не приходит в себя?
28
После воздействия её дара мёртвые солдаты вставали и снова шли в бой, но Чуя лежит здесь, бледнее полотна, и дышит коротко, поверхностно, не дрожат ресницы, не дёргаются пальцы.
29
Дазай снова начинает задыхаться. Йосано дёргает его за ворот рубашки и громко шипит:
— Возьми себя в руки, чёрт тебя!
Он не уверен, что может, но выбора у него нет.
30
Он блуждает взглядом, смотрит на Акутагаву, в глазах которого плещется боль, и Дазай может понять её, но не может ему помочь. Он просто благодарен за то, что Акутагава был здесь.
31
— Мы забираем его в Агентство. — Голос принадлежит Йосано, но в тот же момент Дазай понимает: она просто озвучила его мысли. Акутагава здесь главный от Мафии после Чуи, но решать не ему.
32
Акутагава даже успевает открыть рот, дёрнуться навстречу Дазаю, но тот видит, как его взгляд замирает на неподвижном Чуе — и как он стискивает зубы. Они оба знают, что его поддержка больше не нужна.
33
Акутагаву изнутри сжигает едкой кислотой, она льётся в открытую рану, и Дазай чувствует это, но ничего не может сделать. Он сам — такая же рана по форме человека, и он не виноват в этом.
34
Они оба не виноваты в том, что Дазай не может унять его боль. Он чертовски благодарен Акутагаве: тот помогает ему без надежды, даже если его послушание завязано на преданности Дазаю, что, в свою очередь…
35
Лишь множитель страданий. Его преданность, его исполнительность, его верность — никогда не заставят Дазая его полюбить. И они оба знают это. Но у Акутагавы есть то, чего у Дазая нет, не было и не будет никогда.
36
Самоотверженность. Точно такая же, как у Чуи. Дазай переводит взгляд с одного на другого и едва успевает заметить, как Акутагава поднимается на ноги и небрежно взмахивает слабой рукой, одновременно отпуская их и призывая свой отряд отступать.
37
Он хотел бы сказать спасибо. Но это принесло бы только больше боли, а благодарности за исполнение приказов псы Мафии не требовали никогда. Потому он лишь смотрит вслед Акутагаве, растерянно глядит, как его люди помогают раненым напарникам подняться.
38
Может, ему нужно поблагодарить Мори, но чёрта с два. Он знает, что вся помощь Мори корыстна. Тот надеется, что с Чуей и Дазай вернётся к нему. Такая глупая надежда, если уж на то пошло. Верность — отличительная черта Чуи.
39
Дазай же самый талантливый предатель из всех. Талантливее Мори, готового пожертвовать чем угодно ради процветания Мафии, а до того — Японии. Поставившего всё на выживание своего вида. Дазаю плевать на выживание японцев, одарённых, своё собственное. Его волнует лишь дыхание Чуи.
40
И он всё ещё не убеждён до конца. Сам подхватывает бессознательное тело, не в силах доверить эту задачу кому-то ещё, и долго смотрит на Мисиму. Он не нужен им, и Дазай наконец кивает Йосано; они покидают убежище, низко опустив головы.
41
Они выбирают безопасные маршруты без камер, но никогда прежде Дазай не чувствовал себя настолько неуверенно, как теперь. Чуя чертовски тяжёлый даже без учёта способности — сплошные мускулы в тонкокостном теле. Он должен был вырасти другим. Выше, шире в плечах. А ещё — свободным.
42
Дазаю до сих пор интересно: отпустил бы Чую Мори? Его оценка их значимости никогда не сыграла бы роли в негласном и бесполезном соревновании. Да и с её учётом... Дазая соревнование не волновало никогда. Он просто хочет, чтобы люди, которых он любит, жили.
43
Чуя слабо выдыхает в его плечо, и Дазай стискивает зубы, пытаясь не прижимать его слишком крепко. Чуя тянется к нему во сне, совсем как после Порчи; Дазай может лишь оберегать его. Дорогу обратно берёт на себя Йосано; Дазай не знает, как благодарить её.
44
Всё закончилось. Но не для Дазая — для Дазая не закончилось ничего. Он по-прежнему не знает, насколько широко распространяется власть дара Мисимы. Ему не дали просто убить его. Хотя, если бы он знал, что помочь может только это, он убил бы, не раздумывая ни секунды.
45
Но пока жизнь Мисимы для правительства слишком важна. Чуя беззащитно дышит Дазаю в ворот плаща; он вслушивается в каждый звук. Лучшая музыка на свете. Все, кто находятся в Агентстве, молчат. Каждый шаг Дазая — будто на погребальный костёр. Ацуши отступает в сторону. Рампо-сан смотрит не мигая.
46
Дазай толкает пяткой дверь, впуская следом одну только Йосано. Кроме неё никто из коллег не способен ему помочь. Он медленно распускает туго затянутый галстук, расстёгивает пуговицы и ремень. Чуя ненавидит больничную одежду, и Дазай приносит ему свою запасную. Она хотя бы целая и без пятен крови.
47
Шеф к ним не лезет, Йосано тоже уходит. За дверью снуют коллеги, пахнет жжёным сахаром; Дазай кутается в плащ поверх бессовестно сворованной у Куникиды рубашки и сверлит взглядом датчик пульса. От них тут ничего больше не зависит. Это невыносимо. Он всегда контролировал ситуацию, пока не появился чёртов Отдел.
48
Появился и сломал всю его игру. У него было всё время мира, пока не раздался долбаный звонок; и он бы принял, если бы гонг раздался в его комнате. Ему всегда было плевать на то, что никто может не узнать о его чувствах. Он глобально не фанат выворачиваться наизнанку.
49
Оказалось, ему совсем не плевать на вероятность того, что кое-кто может быть просто не способен услышать. Дазай смотрит, как от дыхания запотевает кислородная маска. Он бы поймал пулю вместо Чуи, если бы позволили. Забрал бы всю его боль себе, но Чуя перегрыз бы ему глотку за одну лишь попытку.
50
Он опускается лбом на хрустящее покрывало, стискивает холодную ладонь, стараясь дышать через нос. Он должен быть спокоен. Должен быть наготове, собран, сосредоточен, предусмотрителен. Для них ещё не закончилось ничего. Он так устал нести этот груз в одиночестве. Пальцы под его рукой вздрагивают, сжимают накрахмаленную ткань, и он забывает, как дышать.
51
Чуя не просыпается, только комкает одеяло во сне. От вибрации телефона Дазай подскакивает едва ли не до потолка; нервы совсем подводят его, и на звонок он отвечает быстро и со всей яростью. На имя смотрит только потому, что главная тема дня — Отдел, и не Дазай устанавливает правила.
Правила остаются за Анго.
52
Анго недоволен. Даже трубку не нужно снимать, чтобы понимать это. Дазай вышел за рамки дозволенного и сделал это вполне осознанно; но и Анго с самого начала не мог не знать, чего ожидать, так что вопрос ещё, кто дал согласие на этот прошитый свинцом перформанс. Дазай скалится в трубку, неосознанно отворачиваясь от Чуи.
53
Чуя не может увидеть ничего, но Дазай всё равно говорит тихо, едва шевеля губами, косится на приборы.
— Скажи спасибо, что я его не убил.
— Не мне рассыпаться в благодарностях, ублюдок! — Дазай расплывается в улыбке, принимая проклятия. Это хоть немного отвлекает от попыток вслушаться в чужое сердцебиение. — Мафии там вообще не должно было быть!
54
У Чуи слишком явно дрожат ресницы; звонок Анго в один момент становится пустячным. Дазай владеет очень важным талантом расставлять приоритеты, так что он выключает телефон и смотрит только на безжизненное тело на постели. Он знает, что глаза выдадут его, и потому сглатывает горечь, выпрямляет спину. Снова пытается делать вид, будто он больше, чем человек.
55
Когда Чуя наконец открывает глаза, у Дазая вырывается быстрый выдох. Будто кто-то сжимал его лёгкие всё это время, но и теперь не отпустил до конца, только позволил краткую передышку перед новыми мучениями. Чуя смотрит в потолок не шевелясь и на секунду Дазай пугается снова пуще прежнего: что, если Чуя не вернулся к ним до конца?
56
Не вернётся к нему вовсе?
Но тогда Чуя моргает, косится на Дазая и хрипло кашляет. Дазай теряет лицо и хватается за бутылку воды, наполняет стакан и подносит к его губам.
Чуя, как ни странно, послушно делает глоток, вперяя внимательный взгляд в Дазая, молча ожидая объяснений.
И Дазай никогда не ощущал себя так даже на допросах Мори.
57
— Это медпункт Агентства.
Чуя в недоумении осматривает рубашку Дазая на себе, и тому даже кажется, что принюхивается. Чуя берёт телефон — проверить дату? Но он смахивает блокировку, кажется, не глядя, и наизусть набирает номер. Привычка не хранить контакты и у Дазая осталась до сих пор. Он кривится, слыша знакомый голос в трубке.
— Чуя-кун. Я рад, что ты выжил.
58
С Мори Чуя говорит, не отводя взгляда от Дазая. И тому одновременно стыдно, жалко и беспомощно.
Чуя сбрасывает звонок, снова глядит на чужую рубашку на своих плечах.
— Мне пора идти.
— Ага, — легко соглашается Дазай.
Тяжёлым взглядом его прибивает к полу.
Чуе нечего надеть, кроме его рубашки и его плаща, и Чуя совершенно не согласен с таким порядком вещей.
59
Выбора, однако, у него нет, и он достаёт из своего бумажника деньги.
— Возвращать плащ не стану, вот компенсация. А за услуги предателя какая плата?
Улыбка Дазая безмятежна.
— Тебе вроде сердце прострелили, а не голову разбили. Уже успел забыть? Я ничего не просил и не прошу.
— Это значит только то, что ты опять задумал какую-то пакость. Телефон звонил после полуночи?
60
— Только мой. — Дазай делает паузу, едва заметную, но этого достаточно, чтобы у Чуи расширились зрачки, а его собственное сердце споткнулось от понимания: Чуе тоже не всё равно. Он, до того сосредоточенно шнуровавший свои щегольские туфли, от его ответа вздрагивает, резко поднимает взгляд. — Звонила Коё-сан. Просила передать привет.
Не совсем правда, не совсем ложь. Она тоже хотела знать, что нужно Дазаю.
61
Будто он Румпельштильцхен. Пока Чуя не слышал, Дазай позволил себе огрызнуться, и он уверен: Коё Чуе этого не расскажет. Она так понимающе хмыкнула, что Дазай едва не швырнул телефон в стену.
Хочется добавить что-то ещё, но привычное красноречие отказывает. Вопросы на язык просятся сплошь дурацкие, и не в том смысле, в каком он привык бесить Чую.
Такие как: «Вызвать тебе такси?».
62
Но Чуя начинает первым:
— Почему ты взялся за эту работу, Дазай?
Тот морщится, глядя в окно, сжимая до боли кулаки в карманах. Он боялся этого вопроса, он так и не придумал правдоподобную ложь.
— Ох, ну, если Чуя умрёт, у Мафии не будет причин сохранять мне жизнь. Маленький чиби — гарант моей безопасности. Это очень просто. Проще некуда. Тебе так не кажется?
— Хватит врать.
63
Будто это так легко.
Дазай прекрасно понимает: даже говоря правду, он подаёт её настолько выкрученной в суставах, вывернутой наизнанку, что в ней едва ли можно узнать изначальный замысел. Это нормально, это всегда работает на него. Кроме тех случаев, когда он искренне хотел бы перестать паясничать хоть на минуту.
Он ненавидит то, что предельно серьёзным у него получается быть лишь с оружием в руках.
64
Улыбка стекает с губ Дазая, исчезая без следа. Пытаясь сохранить самоконтроль, он проводит ладонью по глазам, давит на веки. Стонет, трёт лицо и встряхивается, как бродячий пёс.
— Я не могу спрогнозировать чувства. Чувства — это хаос хуже любой сингулярности. Я не мог прогнозировать свои чувства, когда погиб Одасаку. Я не сумел спрогнозировать свои чувства, когда в опасности оказался Чуя. Понятно это моей крошечной шляпной вешалке?
65
«Моей».
Дазай беспощадно сдаёт позиции, но ничего не может с этим поделать. Он хочет обладать, защищать, необязательно в таком порядке, — и знает, что ничего этого Чуе от него не нужно. Не нужно ни от кого. Тот смотрит тяжёлым взглядом, комкает одеяло, чего-то ждёт.
Смартфон выскальзывает из руки, Чуя тянется потереть шею, обводит взглядом палату, будто в поисках зацепки.
Бесконечное суетливое движение.
Нервозная поэма их связи.
66
Чуя закрывает глаза и падает спиной на койку, пряча лицо в ладонях. Его шляпа лежит на столике у изголовья, под ним разметался светлый плащ Дазая, и без тёмно-серого жилета и чокера он выглядит совершенно другим. Свободным, юным и, если честно, страшно уязвимым.
Дазая по-прежнему поражает, насколько открытое и живое у Чуи сердце.
Несмотря на предательства, Мафию; всё, что ему довелось пережить, чтобы прийти к этой точке.
67
Человек ли он?
В отличие от самого Чуи, Дазай никогда не сомневался. Чуя гораздо больше человек, чем он сам, и это знают все, у кого есть функционирующие глаза.
Даже сейчас, в этот момент неясного смятения, Дазай стоит, застыв неподвижной статуей, с прикипевшей к лицу улыбкой, но Чуя — он тяжело дышит и трёт веки, растрёпывает спутанные волосы, стянув и без того съехавшую резинку. Жидкое пламя растекается по лацканам.
68
О чём он думает?
Дазай не знает. Ему легко угадывать настроение и мысли Чуи, когда он хочет вывести того из себя, но на самом деле он до сих пор не уверен, что догадки его верны. У него язык без костей и яда полные дёсны, вполне может быть, что он заводит Чую с нуля, тем не менее промахиваясь каждым своим предположением.
Ему совсем не хочется проверять теории в этот момент.
69
Он знает: если он попробует разозлить Чую сейчас — тот уйдёт. Он уйдёт в любом случае, но, может, так у них есть хотя бы немного времени.
Время для Чуи — время жизни — Дазай уже выторговал. Вдруг и здесь получится?
Конечно, это не срабатывает.
Чуя снова берётся за смартфон, не поднимаясь с койки, и набирает другой номер.
— Пришли машину к Агентству. Что? Нет. Нет, боевой отряд не нужен, господи... просто водителя. Живее.
70
Он сбрасывает вызов, а Дазай не удерживается от смешка.
— Значит, о звонке знали только исполнительный комитет и Акутагава? Поразительно, я не подозревал, что Мори-доно настолько в меня верит.
— Не зазнавайся, — цедит Чуя, но в его словах нет злости.
— Я думал, ты просто поскачешь домой по крышам на силе гравитации.
— По статусу не положено.
— А что о твоём статусе скажет мой плащ на твоих плечах?
Чуя неожиданно весело скалится:
— Мне плевать.
71
Он так сладко тянется на койке, будто там пуховая перина, а не обычный матрас.
Не успевая опомниться, Дазай уже шагает вперёд и опускается рядом, откидываясь на руки. Рубашка Куникиды выглажена до отвратительного идеально, как и всегда. Почти хрустит. Звук неприятный, и Дазай концентрируется на дыхании Чуи. Хмыкает, косясь украдкой.
— С каких пор тебя не волнует мнение подчинённых?
— С тех пор, как я отказался идти с Ширасэ и Юань и выбрал тебя.
72
Дазай совсем не понимает его честности. Он не привык к спокойным разговорам. До неприличия хотел их, но никогда даже не пытался инициировать.
И дело не во взрывном характере Чуи, а в том, что даже Дазай, которого коллеги как здесь, так и в Мафии, считали бесстрашным, до чёрта боится хоть что-то живое и настоящее показать Чуе.
А для этого ему даже не обязательно открывать тайны.
Чуя видит его насквозь, читает как открытую книгу.
73
Даже тогда, на крыше, дав ему выбор — выпустить Порчу, стерев возможность убедиться в собственной человечности, или поставить собственное желание выше самоубийственного шага к спасению Йокогамы, — Дазай отвернулся.
Тогда он сказал, что его присутствие помешает Чуе сосредоточиться на решении.
Он не врал, не совсем.
Но и он рядом с Чуей думает через раз, и то паршиво — а он должен был судорожно думать о том, какой план им использовать, если Чуя выберет сомнения.
74
Чуя не прогоняет его, а Дазай не пытается больше острить.
Он вспоминает Ширасэ и как сильно хотелось убить его за отравленный нож под рёбрами Чуи.
Но Дазай знал, что Чуя ни за что не простит ему смерть даже предавших его товарищей. Такой уж этот Чуя — благородный до мозга костей. Неспособный на подлость. Поразительно, как для мафиози.
Его телефон коротко пищит, и Чуя лениво поднимает его к глазам.
Дазай уже знает, что это сигнал прибытия.
75
Это не первое их прощание, но Дазай никогда не знает, какое станет последним. Даже теперь, с появлением Отдела Смерти, — мир слишком непредсказуемый. Дело не в том, что реплицирующийся дар Мисимы, «Смерть в середине лета», может исчезнуть с лица земли вместе с Отделом и всей сложившейся инфраструктурой так же внезапно, как появился.
Возможно, Отделу Дазаю стоит быть благодарным.
Спасение получилось весьма условным, но получилось. Без звонка Йосано ни за что не очутилась бы рядом с Чуей.
76
Дело в том, что их дороги могут разойтись навсегда. У Мафии и Агентства никогда не было прямой вражды до появления Ацуши, да и после первых сообщений о тигре-людоеде в городе они сотрудничали не реже, чем сражались. Мори может объявить запрет на любые контакты Чуи с Агентством. Чуя может покинуть Мафию. Дазай может уйти из Агентства. Они могут разъехаться по разным странам или никогда больше не столкнуться в почти четырёхмиллионной Йокогаме.
Их сегодняшний разговор может стать последним.
77
Отнюдь не Чуя причина его далёкой мечты о безвременном конце, но Дазай не станет под присягой говорить, что ему не страшно прожить вот так, без него, ещё долго-долго, до самой старости.
Но мир, в котором Чуя по-прежнему жив, определённо лучше того, в котором его больше нет.
Напряжение медленно отпускает мышцы, но Дазай сидит неподвижно. Что уж, он даже дышать старается едва-едва, пока Чуя продолжает лежать.
Будто может спугнуть его, неосторожно шевельнувшись, как редкого мотылька из красной книги.
78
Чуя не торопится уходить, и это само по себе странно. Дазай украдкой смотрит на него, но тот глядит в потолок, и в его прозрачных глазах прочитать ничего невозможно.
В конце концов Чуя поворачивает голову, и Дазай вздрагивает под его слишком пронизывающим, внимательным взглядом.
— Я всё равно тебе должен. И мне это не нравится. Придумай, как я могу отплатить. Но лично тебе, как и ты помог лично мне, а не всей Портовой мафии.
Дазай не удерживается и закатывает глаза.
79
— Вот же упрямый чиби. Мне ничего не нужно.
— Ага. — По тону слышно: Чуя не поверил ни на секунду. — Конечно. Даю тебе месяц на размышления. Тебе обычно и пяти минут не нужно, так что это и так очень щедро с моей стороны.
— Я и забыл, какой Чуя добросердечный. Поможет всем сирым и убогим, подберёт каждого бродячего щенка, переведёт всех старушек через все дороги, даже если не нужно.
Чуя резко поднимается, и Дазай от неожиданности вполне буквально едва не прикусывает язык.
80
Вот кто за него тянул? Почему он никогда не может затормозить рядом с Чуей?
Тот, однако, не выскакивает из палаты в ярости, а смотрит насмешливо, поправляя слишком длинный и широкий для его плеч плащ.
— А ты у нас сирый, убогий, щенок или старушка?
Дазай смотрит на него несколько секунд, осознавая, что только что услышал вполне себе шутку вместо привычной ругани, и разражается хохотом. Он почти задыхается, но смех обрывается хлопком двери.
Он закрывает лицо ладонями, пытаясь успокоиться.
Чуя ушёл. Снова.
81
Дазай выходит из палаты только через час, и то лишь потому, что не хочет, чтобы Йосано сама наведалась его проверить. Или чтобы Куникида ворвался и устроил скандал из-за того, что Дазай якобы втянул Йосано в свои личные дела с одним конкретным мафиози. Это просто глупо, Куникида прекрасно знает, что Йосано никто никогда и ни за что не сумеет уговорить сделать что-то, чего она не хочет.
Больше не сумеет.
У Куникиды, конечно, много других поводов наорать на него — от рубашки до прогула.
82
Но тот, что удивительно, молчит. Когда Дазай выходит, неслышно притворив за собой дверь, в офисе стоит тишина. Не совсем полная: приглушённо гудит кулер, жужжат компьютеры, шипит открытый лимонад Рампо, вращаются лопасти вентилятора.
Но никто не говорит ни слова, и все взгляды прикованы к Дазаю.
Он прекрасно понимает почему, но у него нет сил на эти разговоры сейчас. Держать лицо, будто прошедшая ночь не отняла у него несколько лет жизни (на здоровье, могла бы взять и побольше), беззаботно отшучиваться на вопросы о Мафии.
83
Спасибо, хотя бы шефа здесь нет. Конечно, Фукудзава-сама не стал бы допрашивать его при всех, и притворяться при нём можно гораздо меньше — его молчание лишь признак сдержанности, в то время как дражайшие коллеги сейчас проверяют, как долго Дазай протерпит, прежде чем не выдержит давящей тишины и заговорит сам.
Какие глупости. Мори умеет нажимать гораздо лучше, но даже у него никогда не получалось.
Бедолага Ацуши нервно оттягивает воротник. Он не привык устраивать интервенции своему наставнику, а тот даже не уверен, что ему что-то объяснили.
84
Наконец ему надоедает этот спектакль; он идёт к кофемашине, но ему преграждают путь.
— Так и позволишь ему уйти?
Йосано стоит скрестив руки и смотрит нечитаемо.
Дазай немного ненавидит их всех за то, что они такие хорошие детективы. Или что они так хорошо его знают. Они — знают, а Чуя, очевидно, нет.
Или всё же да, но тогда Дазаю точно крышка, потому что это значит лишь одно: Чуя осознанно решил закрыть глаза.
Что же.
Зато он жив. Дазай всё же сумел обмануть даже смерть ради него.
85
— Чего ты от меня хочешь, Йосано?
Он пытается звучать скучающе, но выходит всё равно слишком резко.
— Чтобы ты вынул свою гениальную голову из задницы и поехал за ним.
— Динь-динь! Ответ неверный. Придумай просьбу поприятнее.
— Тебе тоже не помешает. У нас тут очень тонкие стены, Дазай.
Да знает он, просто ему плевать. Прямо сейчас ему плевать вообще на всё, кроме кофе, и даже если это самовнушение, то ничего страшного: он не стал бы когда-то демоном-вундеркиндом, если бы не отточил до безупречности умение пудрить мозги самому себе.
86
— Йосано-семпай, я очень благодарен тебе, от всего сердца, но буду ещё благодарнее, если ты не станешь на меня давить. Это всё равно не сработает — я знаю, все в этой комнате знают, давай пропустим эту нудную часть с уговорами, шантажом и прямыми угрозами.
— Потрясающе, столько слов — и ни одного толкового. Что, решил подождать, пока ему в следующий раз позвонят?
Дазай не скривился, нет. Ему просто будто внутренности обожгло кислотой, но на лице это точно никак не отразилось, он уверен. Все последние сутки лишний раз тренировался его держать.
87
Её очень хочется оттолкнуть, но новой роли это не соответствует, к тому же он действительно благодарен ей, пусть даже сейчас в нём то и дело вспыхивает ненависть. Но она не заслужила его гнева и раздражения. Никто не виноват в том, что он не рассказывает, почему поехать за Чуей просто невозможно.
Этот поезд ушёл слишком давно, рельсы поросли травой, указатели съела ржавчина.
Впрочем, они и так всегда двигались вслепую.
Как будто дождь застилал глаза, не позволял слышать ничего вокруг, забивал ноздри на каждом порыве ветра, не давая вдохнуть.
88
Его снова спасает Рампо, и сейчас Дазаю даже плевать на то, что тот — вероятно, единственный человек в Агентстве, который действительно способен его прочесть.
Два года назад он умолчал, что с ними теперь работает бывший главарь Портовой мафии, и вряд ли по доброте душевной — ему просто было не интересно. Может, он и рассказал бы, если бы коллеги спорили на сладости, а не на деньги. И уж тем более Рампо не интересны человеческие чувства, так что и здесь он вряд ли изменит своему молчанию.
— Отпусти его, Акико. Это не сработает.
89
Дазай оглядывается, но Рампо смотрит в потолок, откинувшись на стуле, и Дазай — ну, ему до него далеко. Он это признаёт. Если бы Рампо что-то чувствовал по поводу собственного заключения, Дазай, может и заметил бы. Но тот просто сообщил факт.
Оставив Дазая гадать: не сработает что? Попытка Йосано отправить его за Чуей или всё, что произойдёт, если у неё получится?
Он не хочет спрашивать при остальных.
Он не хочет спрашивать вообще.
Йосано отступает к столу, но Дазай шагает в другую сторону.
Он больше не хочет кофе, он хочет убраться подальше.
90
В общежитии он заталкивает рубашку Куникиды поглубже в шкаф, находит свою, относительно свежую, а потом собирается свалить к чёрту, пока с работы не пришёл Ацуши, который, конечно, не сможет просто промолчать и оставить его в покое, но обязательно поскребётся в дверь. Его слух не позволит Дазаю сделать вид, что дома никого нет, так что лучше даже не пытаться.
У двери он привычно тянется к вешалке, но пальцы хватают воздух. Непростительная осечка — Дазай сразу вспоминает о том, как уязвимо и одновременно защищённо выглядел Чуя под укрытием его не самого надёжного плаща.
91
Он так и не уходит. Ацуши не стучится.
Дазай сидит в темноте, борясь с желанием закурить, с желанием напиться. Он никогда не напивался до беспамятства, сколько бы виски в себя ни вливал, но ему очень хочется сейчас. Чтобы хоть что-то помогло отпустить тормоза и побыть человеком.
Вместо того, чтобы пойти вразнос, он думает — потому что не умеет иначе; и всю ночь перед его мысленным взором мерно качаются две чаши весов, пока они не падают на рассвете, разбиваясь вдребезги, и осколки не складываются в ответ.
Самый взвешенный глупый поступок в его жизни.
92
Закат отражается в стеклянных дверях на первом этаже. Дазай стоит, привалившись бедром к водительской двери, и ждёт. Руки чешутся от желания закурить, но выдавать нервозность не хочется гораздо сильнее. Знакомый силуэт через стекло Дазай замечает издалека. Лениво поводит плечами и натягивает свою привычную шутовскую улыбку.
Чуя замирает в паре метров и буравит его горящим взглядом.
Отмирает на удивление быстро, подходит к нему уже расслабленный и спокойный. Смотрит снизу вверх с прищуром, а потом тычет пальцем в грудь.
— У меня нет времени. Садись в машину.
— Вот так сразу пустишь меня в свою драгоценность?
93
— А я должен поверить, что в этот раз ты не прикрепил к ней взрывчатку? Садись, Дазай. Мне некогда проверять, так что докажи своей тощей задницей.
Тот закатывает глаза и обходит машину, чтобы сесть на место пассажира.
— Тебе не звонили сегодня.
— Для человека, который предельно точно знает, как работает моя способность, ты до невероятности упрямо игнорируешь принцип действия гравитации на осколки. Тебя изрешетит гораздо раньше, чем ты успеешь хотя бы гавкнуть.
Чуя садится рядом, и Дазай поднимает руки и тянется, хрустит позвонками и цепляется за подголовник пальцами.
— А мне должно быть до этого дело?
94
Когда Дазай покидал Мафию, Чуя жил в совсем другом месте. Этот маршрут до штаба ему не знаком, но люди порта, как и Детективное агентство, работают по всей Йокогаме, так что некоторые пейзажи кажутся смутно знакомыми.
Что знакомо несомненно, так это лихая езда Чуи. Сам Дазай всегда водил из рук вон плохо, так что, едва научившись, Чуя выпихнул его на пассажирское сидение, а Дазай и не жаловался. Он вообще никогда не отказывал Чуе в признании в том, в чём он был лучше.
Там, где они были наравне, — конечно, артачился и без конца искал способы обойти.
95
Чуя до того странный последние два дня, что Дазаю начинает казаться, будто он снова победил в том, в чём они шли нос к носу.
Чуя резко сворачивает, едва избежав столкновения, и под громкий звук клаксона косится на Дазая. Тот не ведёт и бровью, по-прежнему держа ладони на затылке.
Чуя хмыкает и опускает стёкла, одной рукой тянется к карману жилета за пачкой и зажигалкой. Бросает их на колени Дазаю.
Это — тоже привычное. Тот закуривает и отводит руку от лица, задумчиво разглядывая.
Сколько раз он делал это? Сколько раз касался губ Чуи, вкладывая в них зажжённую сигарету?
96
Сколько раз Чуя доверчиво засыпал у него на плече, и сколько раз Дазай платил тем же? В самом начале работы им какое-то время пришлось жить вдвоём недалеко от штаба Мафии. Только через восемь месяцев Дазай занял контейнер в доках, а Чуе выделили подходящий его тогдашнему статусу дом.
Они собирали вещи, радостно ругаясь и шумно заверяя, как оба надеются никогда друг друга больше не видеть.
Дазай больше не уверен, что врал в тот день он один.
Потом были Верлен, Двойной чёрный, Драконья голова, бесконечная работа в паре, и никто так и не произнёс заветного: «Я так надеялся...»
97
Дазай наконец протягивает сигарету Чуе, внимательно глядя, как тот прихватывает фильтр губами, касаясь его пальцев.
Убирая руку, Дазай едва заметно мажет подушечками, не желая отпускать это ощущение, этот момент.
Чуя не задаёт вопросов. У Дазая появляется несколько, когда он понимает, что Чуя делает крюк, проезжая мимо Агентства, несмотря на все причитания о нехватке времени. Тем не менее он не останавливается, так и не услышав от Дазая просьбы об этом.
Чуя даже не сбавляет скорости, и это прозрачно говорит: он и не думал, будто Дазаю понадобился вдруг в качестве таксиста.
Какая очаровательная забота: дать ему возможность опять сбежать.
98
Они останавливаются у башен Мафии, и Чуя выходит первым. К ступенькам он, впрочем, не идёт, а огибает вместо этого машину и облокачивается на опущенное стекло со стороны пассажирского кресла.
Дазай поворачивает голову, отстранённо отмечая, что теперь между ними расстояние ещё меньше, чем всю поездку. Чуя смотрит на него в упор, их разделяет сантиметров пять. Дыхание смешивается, и кислорода резко перестаёт хватать.
Будто исчезает гравитация.
— Ты хотел, чтобы я подвёз тебя до штаба? Учти, если тебе здесь нужно что-то для Агентства, частью сделки это не считается.
Дазай облизывает враз пересохшие губы, но Чуя не отводит взгляд. Даже не мигает.
99
— Нет, чиби. Не для Агентства.
— Тогда что тебе нужно, Дазай?
Тот на секунду едва не поддаётся малодушию, но ему почему-то кажется, что в этот раз Чуя его не простит.
Он прикрывает глаза, вспоминая каждый момент, когда упускал хотя бы призрачный шанс признаться. Сколько раз он уносил Чую на руках, измотанного и изломанного Порчей, — столько же раз Дазай молчал, даже зная, что его и так не услышат. Будто если он будет молчать достаточно долго, то всё это просто исчезнет.
Не говорит он и теперь. Когда он открывает глаза, Чуя насмешливо ухмыляется, но Дазай видит за этим с трудом сдерживаемый гнев.
100
Он устал вызывать у Чуи это чувство.
Удивлять его гораздо приятнее — он помнит, в этом он тоже мастер.
— Поужинаешь со мной?
Вот — это неповторимое выражение замешательства, стирающее разом складку между бровей и пламя из глаз.
— Что?
— Моё желание. Хочу поужинать с тобой. Только вдвоём, весь вечер.
Чуя смотрит на него ещё пару секунд, а потом роняет лицо на сложенные руки, смеясь. У Дазая плохо получается понять: это нервное или Чуя просто решил, что он шутит? Мысли, что это радость, он не допускает, но когда Чуя снова смотрит на него, других вариантов не остаётся.
— Конечно, Дазай. Накормлю тебя твоими дурацкими крабами.