Work Text:
Сириус Б. 3:02 pm
я люблю тебя
люблю твой голос
твои глаза
Ремус Л. 3:03 pm
Я тоже люблю тебя.
Ты мог бы не писать мне это со своего школьного профиля?
Ответа не последовало. Когда прозвенел звонок, Ремус отвлекся от компьютера.
Его спецкурс о женщинах в истории посещало не так уж много людей. В начале года на спецкурс записались почти все старшеклассники из его параллели, в надежде, что это как-то поможет получить высокие баллы за итоговую работу по истории, но как только Ремус несколько раз объяснил, что никаких поблажек за посещение спецкурса не будет — большая часть отсеялась сама по себе.
Ремус любил свой предмет, любил учеников — интересующихся и нет. Еще в первый год преподавания он понял, что война Красной и Белой розы интересна только ему, а еще мальчику с последней парты, который во время лекции поднял руку и абсолютно серьезно спросил:
— Ланкастеры это те, которые из «Игры престолов»?
Спецкурс про женщин в истории он задумал после того, как случайно услышал одну из своих учениц. Девочка была недовольна, что на изучение Генриха Восьмого они потратили три урока, а на Марию Тюдор — один. Ремус и сам был удивлен такому странному распределению учебных часов. Он спрашивал директора, может ли он изменить количество уроков по какой-нибудь теме (Ремус думал, что если урезать один урок с кучей сложных экономических событий и слов, которые дети точно не запомнят, то Марии Тюдор достанется побольше внимания). Но директор загадочно покачал головой, отпил чай, предложил Ремусу… В общем, нельзя. Поэтому раз в неделю Ремус читал лекцию о какой-нибудь женщине в истории; вместе с ученицами (потому что по итогу этот курс посещали только девочки) они смотрели исторические фильмы и сериалы про женщин, читали книги о них, обсуждали их образы в культуре, их значение для истории.
На самом деле, поблажки, о которых так мечтали старшеклассники, были. Просто они были не совсем такими, какими они себе представляли. И хотя на спецкурсе Ремус читал лекции, все-таки это было скорее свободное обсуждение. Тем более, было так мало людей, что они успевали обсудить все интересующие темы. Иногда ученицы приходили на спецкурс в плохом настроении — тогда Ремус ставил чайник (спрятанный в шкафу за кучей тетрадок по иностранному, которые кое-кто не может забрать уже второй год), они пили чай. Иногда было не до великих женщин в истории, иногда это были разговоры об оценках, о том, как несправедлив учитель математики, о том, почему учительница естествознания такая требовательная… Ученицы доверяли Ремусу, он никогда не выдавал их секреты другим. Все, что было в кабинете истории — остается в кабинете истории. Это нерушимое правило.
— Мистер Блэк сегодня сказал, что Мария-Антуанетта не говорила ту фразу про пирожные, это выдумка. Это правда? — спросила девочка с первой парты.
— Это правда, — согласился Ремус, улыбнувшись уголками рта. — Мистер Блэк отнимает мою работу?
Девочки засмеялись.
Сириус ведет у них французский. И еще читает спецкурс про французскую литературу. Хотя правильнее было бы сказать, что Сириус ведет у них французскую литературу параллельно объясняя грамматику французского языка. От одной из своих учениц Ремус узнал, что они читали весь год «Отверженных» Виктора Гюго в оригинале, а потом писали сочинение про епископа Мириеля, Ватерлоо и канализацию в Париже… Когда Ремус спросил, почему именно про это, Сириус ответил, что про Фантину, Козетту, Мариуса, Жан Вальжана и (его парня — Ремус, ты, что, не понимаешь? Это классическое от врагов к возлюбленным!) Жавера, друзей Азбуки напишет любой, кто открывал краткое содержание, но есть ли в кратком содержании анализ битвы при Ватерлоо?
Ремус продолжал говорить про Марию-Антуанетту, которая не предлагала есть пирожные вместо хлеба. Он бросил взгляд на экран своего компьютера. В углу висело уведомление о новом сообщении.
Сириус Б. 3:23 pm
люблю звуки, которые ты издаешь, когда мы…
Уведомление обрывало сообщение многоточием, что не помешало самому сообщению оборвать Ремуса на полуслове. Он смотрел на уведомление, пока оно не скрылось с главного экрана.
— Разве сегодня нет спецкурса по французской литературе? — спросил Ремус.
— Есть, — отозвалась девочка с пушистыми волосами. Это была та девочка, которая посещала все спецкурсы в программе и очень расстраивалась, что курсы по истории и литературе шли в один день и в одно время. Решение нашлось — девочка ходила на курсы, чередуя их каждую неделю.
— Ясно, — сказал Ремус. Ученицы смотрели на него с любопытством, но он быстро вернулся к странной путаннице, которая возникла из-за неправильной интерпретации «Исповеди» Руссо.
Занятие закончилось как обычно на полчаса позже. Обсуждение Марии-Антуанетты перешло в обсуждение французских революций, а одна из девочек процитировала наизусть отрывок из «Отверженных» (это тоже входило в программу по изучению французского? — задумался Ремус).
Ученицы стали прощаться с Ремусом, который тоже медленно складывал свои вещи в портфель. Сириус открыл дверь, и старшеклассница, чуть не влетела в него носом.
— Bonjour, — улыбнулся Сириус.
— Bonjour, monsieur Black, — хором отозвались девочки. Радости в голосах не было.
— Завтра у нас тест по грамматике, — напомнил Сириус, продолжая улыбаться. Девочки одновременно тяжело вздохнули. Они попрощались с Сириусом, еще раз с Ремусом и ушли.
Сириус прошел к учительскому столу. На нем был кардиган, рукава которого оказались подвернуты до локтей, было видно край татуировки.
Они встречались со второго курса университета. На первом курсе они столкнулись в коридоре. Столкнулись в буквальном смысле — книжки, которые нес Сириус вылетели из рук, а доклады первой группы истфака, которые Ремус относил преподавателю, улетели куда-то в сторону лестницы. Сириус что-то быстро проговорил на французском, хлопнув глазами, а Ремус, забеспокоившись, что врезался в студента по обмену из Франции, испуганно ответил:
— Пардон?.. Эксьюз ми… Муа…
Ремус был уверен, что Сириус француз, который учится на факультете лингвистики; удивился даже как-то тому, что на английском Сириус говорит без акцента — у них были общие занятия по философии. Потом Ремус выяснил, что Сириус — не француз, но очень хорошо знает французский.
На втором курсе они стали ходить вместе на электив по искусству Средних веков. Ремус удивился, когда увидел Сириуса. А тот показал ему фотографию средневековой фрески, где был изображен кот, больше похожий на обезьяну, рассмеялся.
— Хочу увидеть оригиналы, — объяснил Сириус.
Ремус никогда не влюблялся. Но когда Сириус перескакивал с английского на французский, цитировал Гюго, Руссо, Верлена, Рембо и Малларме и еще миллион «когда» — Ремус начинал понимать, что такое влюбиться.
После их первого поцелуя в библиотеке Сириус прочитал наизусть стихотворение Бодлера Une Charogne , что показалось Ремусу очень милым (потом он прочитал перевод — Это стихотворение про пару, которая смотрит на мертвую лошадь?.. — А что такого?).
Ремус увидел однажды все татуировки Сириуса. И ему показалось, что он запомнил расположение татуировок Сириуса лучше, чем путь, который прошли гунны при великом переселении народов. На сгибе локтя — россыпь звезд, возле ключицы — le dormeur du val* , внизу живота — еще россыпь звезд, которая поднималась вверх к ребрам и прерывалась возле груди, на правом плече — маленькое сердце (это Сириус сделал себе сам), на лопатке — fleur du mal* , на бедре — полумесяц (Сириус признался, что сделал эту татуировку после их первого столкновения).
Они съехались на последнем курсе. В их маленькой квартире каждый тихий звук поцелуя или шелест одежды прерывались фразой:
— Я понял, что написать!..
Ремус писал диплом про историческую литературу девятнадцатого века (проклинал Вальтера Скотта, Виктора Гюго и Александра Дюма). Сириус писал про проклятых поэтов (к Бодлеру, Верлену и Рембо, которые цитировались каждую минуту, добавились стихотворения Арто, Дюпре и Воронки).
Сразу после выпуска устроились в школу, которая была неподалеку от их квартиры. В школе никто не знал, что они встречаются. Коллеги не догадывались, хотя некоторые и знали, что Сириус и Ремус живут вдвоем (жилье нынче недешевое). Но ученики, особенно те, что ходили к ним на спецкурсы, скорее всего, знали, что к чему. Стоило Ремусу на перемене подойти к Сириусу, чтобы узнать что-нибудь про расписание, как в них тут же застревали взгляды учеников. Стоило Сириусу во время разговора в кабинете Ремуса прижаться бедром к его столу, ученики, которые иногда оставались переписывать работы, отвлекались и долго следили за тем, чтобы рука Сириуса, лежащая так близко к руке их учителя по истории, легла еще ближе.
— Тест по грамматике — это тот кошмар, который ты вчера ночью делал? — Ремус отложил контрольную работу по династии Габсбургов, которую провел в наказание за беспорядок на уроке (наказывать контрольными Ремус не любил, да и вообще наказания ему не нравились, но тут уж было не удержаться).
— Это не кошмар, мой дорогой, — Сириус обошел стол, стул Ремуса и встал позади него. — Ты думаешь, что они не справятся?
— Как вообще можно справиться с заданием, где нужно вставить пропущенные слова в отрывок из стихотворения Малларме? — Ремус приподнял бровь.
— Ты так говоришь, будто Малларме использовал не человеческий язык, а какие-то инопланетные диалекты, — как будто бы обиделся Сириус. Его руки легли на плечи Ремуса, слегка сжали вязаный джемпер. Ремус выпрямился, подставляясь под длинные пальцы Сириуса.
Когда Ремус впервые оказался перед Сириусом без рубашки (это вышло случайно, точно случайно), Сириус так широко распахнул глаза, что Ремус боялся, что они потом не закроются никогда. Потом Сириус еще несколько дней подряд долго всматривался в Ремуса, как будто пытался раздеть его глазами.
Сириус никогда не упускал возможность прикоснуться к Ремусу, даже в школе; украдкой он держал его за руку на переменах, шутливо прижимался, когда они вместе шли по коридорам. Ученики прикрывались учебниками и подглядывали за ними. Это смущало, но Ремусу самому нравилось это.
— Думаю, в следующий раз поговорить с ними о Жорж Санд, — сказал Ремус. Сириус наклонился, прижавшись губами к его макушке.
— Отбираешь мой хлеб, — проворчал Сириус во вьющиеся волосы Ремуса.
— А ты — мои пирожные, — отозвался Ремус. Сириус рассмеялся.
— Хорошо, я как раз планировал почитать с ними «Девяносто третий год», — проговорил Сириус, когда Ремус развернулся на стуле к нему. В волосах Сириуса торчал карандаш, который каким-то неведомым чудом удерживал непослушные черные волосы. Еще почему-то на челке висел кусочек скотча. Сириус наклонился к Ремусу; он стащил с его волос скотч.
— Сегодня делали путеводитель по канализации Парижа, — объяснил смеясь Сириус, перед тем как прижаться губами к губам Ремуса.
За дверью слышались шаги, где-то там в коридоре переговаривались их коллеги, кто-то из учеников все еще бродил по школе… Сириус отстранился, выдохнув в губы Ремуса.
— Как насчет того, чтобы заказать сегодня еду, включить какой-нибудь фильм, чтобы целоваться на фоне? — Сириус погладил Ремуса по щеке.
— А тебе разве не надо проверять контрольные работы… Что там была за тема месяц назад?.. — Ремус поймал руку Сириуса.
— Дети и подождать могут, — заметил Сириус. Он переплел пальцы с Ремусом. — Да они и забыли уже…
— Директор зато помнит. Сегодня на обеде напоминал, — протянул Ремус, поглаживая большим пальцем ладонь Сириуса. Тот наморщил нос, проворчал что-то вроде:
— Меня все равно не уволят.
А потом снова наклонился к Ремусу, чтобы поцеловать, забрать из его рта эти ужасные напоминания о работе…
— Мистер Люпин! — дверь распахнулась, и Сириус тут же рухнул куда-то под стол. В проеме стояла одна из учениц, хлопала глазами; Ремус тяжело выдохнул, глянув под стол.
— Мистер Блэк… А… Почему вы под столом мистера Люпина? — спросила девочка, наклонившись.
— Потерял карандаш! — отозвался Сириус. Ремус встал со стула, поправив галстук, прокашлялся. Сириус выглянул из-под стола, махнув рукой ученице.
— Ты что-то забыла? — торопливо перевел тему разговора Ремус. Девочка все еще с любопытством наблюдала, как учитель французского продолжает сидеть под столом учителя истории, но потом взглянула на Ремуса.
— Да… Мне кажется, я оставила у вас кофту, — девочка осмотрела кабинет. На подоконнике возле книжного шкафа действительно лежала серая кофточка. — Вот она!
— Забери, конечно, — сказал Ремус, отходя от стола. Сириус тоже вылез, отряхнувшись от пыли.
— Кто-то жвачку прилепил снизу стола, — шепнул Сириус Ремусу, подойдя к нему. Волосы были в беспорядке. Карандаш куда-то пропал, поэтому теперь черные пряди лежали на плечах Сириуса. Ученица взяла кофту и, бросив задумчивый взгляд на пару учителей, ушла, потом заглянула обратно — попрощалась. Сириус и Ремус кивнули ей.
— Зачем ты под стол залез? — спросил Ремус, глянув на Сириуса. Тот посмотрел на него очень серьезно, а потом рассмеялся. Ремус вдруг тоже засмеялся, будто искры смеха Сириуса заразили его. Это было так глупо и смешно. Ремусу захотелось снова поцеловать Сириуса, сцеловать его смех с губ, но он себя остановил — еще кто-нибудь точно зайдет в кабинет.
Конечно, кабинет истории хранил много секретов. Это были и секреты учениц со спецкурса, это были и долгие поцелуи. Кабинет французского тоже хранил тайные поцелуи. Но после того, как на них едва не свалился плакат с французским алфавитом, Ремус больше не рисковал целоваться там (Сириус смеялся, — А может не надо было меня так сильно к стенке прижимать?).
Они вышли из школы вдвоем. Сириус ради приличия пихнул в сумку тетрадки с контрольными (чтобы их не достать дома).
Когда они оказались за пределами территории школы, Ремус взял Сириуса за руку, нежно погладил по холодным пальцами, коснулся кольца, которое когда-то подарил ему. Сириус улыбнулся, прижавшись к плечу Ремуса.
— Так… Закажем пирожные? — спросил он. — И включим фильм про Марию-Антуанетту?
— На французском, — кивнул Ремус, сворачивая к их дому. Сириус улыбнулся.
Дома было прохладно, Сириус поежился, когда снял пальто. Ремус поворчал, что это Сириус сам забыл снова закрыть окно, когда уходил утром.
Сириус скинул сумку с тетрадками подальше, а сам сел на диван, успев только расстегнуть брюки. Ремус подошел к нему и забрал из рук телефон. Сириус поднял глаза на Ремуса.
— Я забыл кое-что сказать, — проговорил Ремус, опустившись на колени.
— Что же?
Ремус взял руки Сириуса, поцеловал его ладонь, затем приподнялся, поцеловал его губы, поцеловал щеку, а затем прижался губами к шее. Сириус издал рваный вздох, прикрыв глаза. Ремус поднялся выше — поцеловал Сириуса за ухом.
— Я тоже люблю звуки, которые ты издаешь, — прошептал он на ухо Сириусу. И тот практически вспыхнул, схватив Ремуса за плечо. — Но, — продолжил шепотом Ремус, — больше не пиши это со школьного аккаунта. Вряд ли директор оценит нашу переписку.