Work Text:
Ким недовольно фыркнул, и достаточно громко — так, чтобы дошло даже до самого тугодумного человека. Но Гарри, хоть мыслил нестандартно и куда быстрее многих других, если надо было, сейчас отчего-то остался глух к очень толстым намёкам со стороны Кима.
Поэтому пришлось позволить себе отключить человеческое ещё чуть больше и позволить кошачьему взять вверх.
Одно быстрое движение лапой — и банка с шампунем с грохотом полетела с борта ванной куда-то в другой конец комнаты.
Гарри запоздало проследил за этой лапотворной ракетой и громко вздохнул — так, что Ким преотлично распознал в этом вздохе все оттенки усталой упрямости.
— Я всё понимаю, — нет, Гарри всего и близко не понимал, но возразить у Кима не то чтобы была возможность, — но так будет лучше для тебя. Правда. Нельзя умываться исключительно лапами, это негигиенично!
Ким посмотрел на Гарри в упор, вкладывая в это всё своё «вы сейчас серьёзно, детектив?», и это стало роковой ошибкой. Пока Ким пытался гипнотизировать абсолютно потерявшего совесть Гарри, тот не просто дотянулся и вернул шампунь для кошек на ванну, но и включил набираться в неё горячую воду.
Ким подавил в себе первичное желание вскочить как можно выше, когда его лап коснулась влага. И потому только громко и сочно выругался, зная, что Гарри его всё равно никогда не поймёт. Зато уж точно должен был уловить общий тон и уровень недовольства.
— Ким, — принялся снова оправдываться Гарри, пока Ким сверлил его ещё более недовольным и гневным взглядом, прикидывая, что он откусит у Гарри первым, когда закончится этот акт унижения и вандализма над его эго, — ни ты, ни я не знаем, что было в крови этого ушлёпка. Ты же видел, он был в неадеквате. Я обещаю, это не будет не больно, не страшно, не неприятно, не…
Последнее обещание Гарри озвучить не успел, получив по лицу одним из хвостов.
Затем Ким, стараясь избавиться от неприятного чувства мокрых лап, попытался банально стрясти с них воду и обрызгал Гарри ещё раз, вертясь в ванной едва ли не волчком.
Ким не намеревался продавать свою гордость за какие-то увещевания о гигиене.
Он взрослый самостоятельный мужчина. Офицер РГМ. Незаконный шейпшифтер со стажем, в конце концов! Какого хера кто-то, пусть даже напарник-друг-любовник-что-то-большее-что-нельзя-описать-простыми-словами, имеет право его мыть?!
Несмотря на яростное сопротивление, вода всё ещё прибывала.
Гарри, как будто бы смирившись, сел у ванны, положил руки на бортик, устроил на них голову и просто смотрел. Ким буквально видел мыслительный процесс, происходящий у того в голове, но не имел никакого желания разбираться — нелюбовь к воде (вернее, к факту насильной помывки) была сильнее.
Затем Гарри резко встал — так, что Ким даже шуганулся в сторону и вылил на ноги Гарри ещё порцию воды — и полез искать что-то в ящик под раковиной. Киму с его позиции не было видно, что именно, но явно ничего хорошего.
Чутьё Кима не подвело.
Гарри достал резиновую, мать его, уточку.
Кажется, в солнцезащитных очках.
Обычно Ким бы на такое не отреагировал, ну, может, сдержал бы глубоко внутри смешок или бросил бы какой-то комментарий об играющем в жопе детстве или рабочем средстве при ПТСР.
Но Ким был в животной форме, и уточка показалась ему… притягательной.
Когда Гарри опустил её в воду, которая набралась уже Киму по локти, уточка осталась на плаву и качалась возле Кима на небольших волнах, вызываемых каждым его движением.
Уточка завораживала. То ли своим несуразным видом, то ли полным отсутствием опасности, то ли всем сразу и ещё чем-то, но Ким понял, что откровенно залип, следя за ней.
Когда мокрая ладонь опустилась ему на спину, он зашипел и инстинктивно схватил клыками первое, что оказалось ближе всего.
Резина невкусно продырявилась клыками в нескольких местах.
Уточка даже не крякнула и безмолвно пала смертью невинно убиенных, быстро затонув.
Но момент был упущен, и Ким почувствовал, что Гарри начал гладить его по спине мягкими медленными движениями, от которых бежали мурашки.
Вот это уже не очень хотелось прерывать, и Ким отдался ощущениям: чуть менее приятным, чем обычное рядовое почёсывание, но куда более мягким, чем просто прикосновения мокрых рук.
Гордость, самость и очень ранимое звериное «я» пришлось немного успокоить в обмен на простое физическое удовольствие.
Ким даже без особых возражений выдержал смытие с себя странно пахнущего шампуня. Но когда Гарри, выпрямившись и хрустнув коленями по пути, потянулся за полотенцем, Ким тут же выскочил из ванны, потратив несколько драгоценных секунд возле ног Гарри, чтобы отряхнуться от воды, и просто ломанулся прочь из этого филиала худших мест Мартинеза в рамках одной отдельно взятой квартиры.
Судя по внезапному вскрику, Гарри такого не ожидал.
И, судя по шумному всплеску воды и не менее громкой матерщине Гарри, тот получил свою порцию наказания за насилие над Кимом.
Ещё раз отряхнувшись, Ким не без удовольствия и по-хозяйски устроился на постели Гарри, прямо поверх пледа, зная, что тот наверняка очень быстро намокнет.
Ибо нехер.
Ибо Ким предупреждал, что не надо тащить его такого куда-то прочь из логова.
Ибо Гарри было сказано, и не раз: «Я достаточно разумен, чтобы контролировать семьдесят пять процентов своих действий, но всегда есть четверть, которая мне не подвластна».
Гарри решил, что справится.
Гарри получил мокрого Кима, мокрый плед, потенциально мокрую постель, мокрого себя, залитую водой ванную комнату и немного пожёванную резиновую уточку.
Если это и было его целью… Что же, Ким сделал всё что мог.
Он ведь предупреждал о двух непреложных заповедях: не кладите шейпшифтеру палец в пасть и не пытайтесь помыть его в звериной форме в домашних условиях.
Гарри предупреждению не внял.
Ким, конечно, не перестал его любить от этого. В конце концов, к чему-то подобному он всегда был готов.
Но уточку было жалко.
Ким решил, что купит Гарри другую. Когда-нибудь. Потом. Если любые другие уточки не будут вызывать у него чувство вендетты.