Chapter Text
Жизнь шла своим чередом. В повседневных делах и заботах, с идиотскими приколами и ебланскими шутками. В общем-то, была такой, какой и должна быть, если ты деревенский парень с долбоебским чувством юмора и такими же долбоебами-друзьями.
С наступлением мая стало гораздо повеселее — поля уже засеяны, больше не надо с утра до ночи корячиться по колено в грязи, знай только за скотиной присматривай, в огороде ебашь, сено коси и пизды от бати за безделье получай. В остальное время свободен.
Да и погоды стояли прекрасные — и не распутица, и не мороз, и не ебучий мартовский ветерок, можно было спокойно пристроить жопу на траве под кустом и играть на лютне, так удачно спизженной у менестреля, который на днях останавливался у них в сельском трактире.
За игру на лютне отвечал Миха (Михаэль, на селе также известный как Горшок — после того, как в детстве вместо ночного горшка в жаркое насрал). Парень высокий и симпатичный — наверное, отбоя от девок бы не было, если бы он при них не терялся и не смущался, и если бы не выбитые передние зубы. Хотя, по мнению Андро, его заразительную улыбку этот досадный факт нисколько не портил.
Где Миха потерял зубы — хуй его знает. Сам он каждый раз с улыбкой до ушей пиздел что-нибудь новое — то подрался, то упал, то на грабли наступил. То лошадь выбила, то коза, то оса, то лиса. То кость в еде попалась, об нее и сломал.
— В картохе-то кость попалась? — как-то раз, услышав эту охуительную версию, спросила михина мать и ржала над ним полвечера. Больше он этот вариант не использовал.
А главное, Миха (по мнению Андро, опять же) был музыкантом от бога, не иначе — пел так, что заслушаешься, и с детства играл на всем, что подвернется — и на дудке, и на флейте, и на ложках. Как-то раз в детстве пытался горшок под барабан приспособить, да пизды от матери получил, а Андро еще потом по селу бегал с криком “Люди добрые, Горшок по горшку стучит!”, пока Миха не поймал и пиздов не прописал.
И на лютне играл. Выпросил-таки — мать купила старенькую расстроенную лютню у заезжего менестреля и попросила дать парню пару уроков, а то заебал своей тонкой блядь музыкальной душой и нытьем бесконечным о том, как на настоящей лютне играть хочет. Менестрель мог бы выжать побольше денег с ничего не смыслящей в музыке крестьянки, но после пары занятий честно сказал, что учить Миху больше нечему. Показал основы, до остального тот сам дойдет.
Андро немного завидовал, конечно. Его Миха тоже немного на лютне играть научил, но и играл Андро только пару знакомых мотивов, и пел похуже. И, в отличие от Михи, сам музыку сочинять не мог. Зато стихи сочинял такие, что полдеревни со смеху уссыкалось (остальные усирались).
Сам Андро, он же Андреас, на селе был известен под прозвищем Князь — за свою привычку выйти поутру из дома в своей расписной рубахе, встать, приосанившись, и строить глазки сельским девкам. Обычно все заканчивалось тем, что выходила мать, с криком “Феодал хуев!” била его по жопе веником и гнала обратно в дом. Постепенно перформанс уже стал традицией, и все участники получали удовольствие от процесса — когда Андро выходил на крыльцо, чтобы залихватски приосаниться, девки уже ждали, хихикая, а мать, хохоча, бежала из дома с веником наперевес.
Миха как-то раз ансамбль собрать порывался — в составе себя, Андро, их лучшего друга Зандера и своего младшего брата Лекса.
Посадили Лекса по горшку и бочкам стучать, Зандера — в дудку дудеть, на лютне играет Миха, поют Миха с Андро. Играли на горшках и дудке и пели на два голоса настолько душераздирающе, что вышедший на крыльцо батя Михи и Лекса отвесил им подсрачников и со двора прогнал.
Так Зандер с Лексом покинули сельский оркестр, но Миха с Андро продолжили идти к своей мечте.
И тогда же решили во что бы то ни стало стать настоящими менестрелями.
Их общий лучший друг Александер (сокращенно Зандер) за свою жизнь пока что не позорился эпично на все село, поэтому говорящего прозвища не имел. Белокурой рыбкой, правда, звали иногда, за роскошные светлые волосы. Или озорной гадюкой. Но это больше завистники (не ценившие зандеровского чувства юмора).
Зато у Лекса было гордое погоняло Ягода, которое он аж два раза заслужил. Сначала по малолетству малины в лесу обожрался и потом с горшка не слезал. Соседские дети его потом стебали, а Миха, как старший брат, за него мстил.
Но, стоило всем забыть инцидент и перестать над Лексом угорать, как тот опять отличился: сожрал козью какашку и снова загремел в отхожее место на несколько дней. Когда мать спросила, дескать, сынок, какого хуя, зареванный Лекс ответил, мол, думал, что это ягода. Тут уж от прозвища было не отвертеться. Но деревенские не со зла так звали, с любовью, поэтому Миха больше никого не пиздил.
Итак, сейчас музыкальная карьера творческого тандема Михи и Андро (раз уж слабые духом Зандер и Ягода заочковали) обещала пойти в гору благодаря спизженной новой лютне. Ну, спизженной Зандером — Миха и Андро бы непременно облажались еще на подступах. По-мудацки, конечно, но менестрель все равно каким-то неприятным человеком был — все-то ему не так, все-то ему не нравится. Хуявится, решили ребята и в ночи с некоторой долей удачи (и с помощью трактирщика) провернули свое черное дело.
Миха был рад до небес и обратно, а потом еще до небес и еще обратно. Очень сука сильно ниибически рад. Лютню берег как зеницу ока, охранял, как дракон свое золото, заботился больше, чем о любимом брате (хотя вот это, пожалуй, перебор — уж очень Лекса любил). Старую, подарок матери, брату и отдал, раз с ударными у того не сложилось.
Так что оставалось только направить михину любовь к лютне в нужное русло, немного расширить репертуар и его отработать, и можно было выдвигаться навстречу мечте — в путь, очаровывать сельчан по всей стране своей восхитительной музыкой (и пением).
А потом зацвели розы, и в ветвях старой липы запел соловей.
И заверте.