Chapter Text
Лондон, Сохо
Книжный магазин А.З. Фелла
1994
— Книги еще даже не было в редакции, — сообщил Азирафель, до предела восторженный и едва способный усидеть на месте. — А она уже лежала у меня на столе, в оригинальной обложке, подписанная лично для меня! Подумать только, я был уверен, что он пришлёт мне любой другой из романов серии — может быть, предыдущий, «К оружию! К оружию!» вышел только в прошлом году. Он действительно милейший человек, я давно не получал такого наслаждения от разговоров с писателями — хотя надо признать, мистер Толкин был человеком редкостного разума и таланта… но он всегда был так занят. — Ангел перевёл дыхание и, немного сжимая кулаки в ликовании, снова потянулся к книге перед ним.
Бумажки в обложке. Что-то про буквы и, если повезёт, картинки.
Змеиные глаза в полумраке плохо освещенного книжного магазина едва позволяли разглядеть что-то конкретное, даже если бы их обладатель попытался это сделать. Тёмные очки, зачастую лишающие его остатков видимости, уже давно лежали на тумбочке у входа, но и без них Кроули не смог разобрать, что за книгу ангел так восторженно теребил в руках.
Вместо каких-либо комментариев Кроули отпил ещё вина из одного из старых хрустальных бокалов Азирафеля. У того их была целая коллекция — люди начинали называть такое «винтаж».
Азирафель кинул на него подозрительный взгляд, выныривая из пучины эйфории.
— Кроули, — произнес он таким тоном, будто Кроули уже был в беде. Не будь демон таким пьяным и довольным тем фактом, что ангел наконец хотя бы пытался нормально с ним разговаривать, инстинкты бы уже давно засигналили об опасности. — Кроули, ты слушал хоть что-то из того, что я говорил тебе последние двадцать минут?
Он учтиво сложил руки на коленях и с ожиданием на него уставился.
— Нгх, — ответил Кроули.
— Кроули? — в голосе ангела зазвучали опасные нотки. Кроули не назвал бы их стальными — в лучшем случае медными, возможно даже, алюминиевыми, но всё-таки — они были довольно твёрдыми.
— Что-то про книгу, — признал Кроули. — Ты рад, что у тебя есть новая книга, бла-бла-бла. Ещё Пино Нуар?
Он вполне дружелюбно вытянул руку с бутылкой, но ангел выбрал дуться и раздраженно закатил глаза.
— Право, Кроули, стоит мне только забыть о твоих демонических… претворениях, как ты напоминаешь мне своим полным отсутствием минимальной вежливости.
— Ну тогда, может быть, тебе не стоит забывать о моих демонических претворениях, — Кроули оскалил зубы. — И всех остальных моих демонических частях.
Вечная тема «Ты демон, и ведешь себя демонически, а я ангел, и мне это по статусу полагается осуждать» обычно была сигналом подняться на ноги — сейчас пришлось бы немного пьяно пошататься и слегка запутаться в бедрах и лодыжках — и злобно покинуть книжный. Однако, по правде говоря, Кроули всё ещё был слишком расслаблен, а спорить о том, что являлось и не являлось интересными темами для разговора ему было откровенно лень.
— Ты явно делаешь всё, чтобы это оставалось сложным, — довольно стервозно отметил Азирафель, поджимая губу и кидая вгляд на свои опрятные брюки и куда-то в сторону. Он расправил жилет на животе и вздохнул. — Ну что ж… А чем ты занимался в последнее время?
Кроули невнятно пожал плечом.
— То да сё. Ходил туда-сюда. Шатался. Пара быстреньких искушений.
— Твои темы для разговоров бесспорно интереснее моих книг, — совсем тихо проговорил Азирафель в бокал. Кроули недовольно зыркнул на него.
— Затесался в толпу журналистов чтобы подпортить редакцию одного журнала — надо как-то расширять зону влияния демонических изысканий. Зато попал под шумок на предпоказ «Интервью с вампиром». Недостаточно гейски, я бы сказал, но они… движутся туда.
Стервозное выражение моментально слетело с лица ангела, как только он услышал знакомые слова.
— Ты всё-таки прочитал его? — обрадовался Азирафель. — Я твердил тебе с семьдесят шестого, что тебе обязательно понравится — я знал, что это в твоем вкусе, мой дорогой, я никогда не советую тебе что-то недостойное. Энн Райс и в самом деле…
— Ангел, тсс, — Кроули жестом попросил его замолчать, наморщив нос. — Я ничего не читал. Они сняли фильм. Какая-то девушка рядом со мной весь показ комментировала, что они сделали не так. Я тебе так и говорил — всегда можно дождаться фильма. Если они не сделают фильм, то… книга того и не стоила.
Если до этого обида Азирафеля была по большей части наигранной, то теперь он был оскорблен не на шутку.
— Дождаться фильма? Кроули, Бога ради! Как ты можешь говорить такое, когда книги были с людьми с тех пор, как они придумали письменность — всё еще одно из их лучших достижений, я бы сказал — а движущиеся картинки у них меньше века! Я не спорю, что это замечательное технологическое достижение, но оно и близко не стоит с возможностями, которые открыла для них литература — особенно художественная литература!
От ангела буквально разило гневом небес. Кроули немного сполз по дивану, закидывая ногу на ногу.
— Как скажешь. — Он глотнул ещё вина. — Для меня это просто… закорючки на бумаге.
Азирафель ахнул. Могло ли у ангелов остановиться сердце, если ему совсем необязательно биться изначально?
— Мой дорогой Кроули, — он был так взволнован, что, кажется, даже забыл, что злится, — неужели ты не понимаешь? Момент, когда люди взялись за перо и открыли возможность писать о чём-то новом, и был моментом, когда они доказали, почему являются важнейшим из Её творений! Почему весь этот мир был создан, чтобы они могли чему-то научиться — и Земля, и Луна, и цветы, и киты, и звёзды. — Его голос стал совсем мягким.
— Я всё ещё не уверен, что звёзды были для них. Мгх. — Кроули отвернулся.
— Люди стали придумывать других людей, — очень трепетно проговорил Азирафель таким тоном, будто все ещё надеялся что-то до него донести. — По образу и подобию своему.
Кроули повернул на него голову и нахмурился. Он открыл рот и закрыл его снова.
— Они стали придумывать истории — Гомер ходил по Греции и рассказывал вслух поэмы, и за ним ходили люди и записывали, и не успевали сохранить всё, и я боялся упустить хоть слово. СапфоДревнегреческая поэтесса, жившая на острове Лесбос и известная любовью к женщинам рисовала словами картины любви, которую люди ещё тысячи лет будут бояться! Но люди не остановились на этом — у них были шаги вперёд и назад, но они никогда не отказались от главного, что у них есть — от их фантазии! Они придумывали людей, которые никогда не существовали, истории, которых никогда не было, и назвали это персонажами и сюжетами. Когда Оскар написал «Портрет Дориана Грея», я неделями не мог ума приложить, откуда это взялось в его голове! Как что-то такое в человеческой голове в принципе может родиться!
— Люди всегда придумывали странные сказки, — заметил Кроули. — Им почему-то так проще.
Он слушал порывистую речь Азирафеля очень внимательно, в отличие от его же рассказа в начале вечера. Что-то в животе сжалось и не давало отвлечься — что было довольно странным само по себе: ангелы и демоны редко выбирали иметь что-то настолько неприятное, как внутренности.
— Но раньше они сами в них верили! Им нужно было верить во что-то, и у них не всегда получалось найти Её, а когда получалось, они всё равно каким-то образом понимали всё настолько неправильно, что… — Азирафель замялся. — Это не главное. Главное то, что люди пошли дальше. Они научились придумывать целые миры! Мистер Толкин и мистер ЛьюисСчитается, что Дж. Р.Р. Толкин и Клайв С. Льюис (автор «Хроник Нарнии») оказали наиболее значительное влияние на формирование современного фэнтези. — эти два удивительных джентльмена — просто перевернули мир литературы с ног на голову. И теперь их возможности совершенно безграничны. Кинематограф может рассказать историю, Кроули, он может даже показать нового человека, но он не может показать тебе его во всех деталях — он не может его оживить. Ты берёшь в руки книгу и понимаешь, что ты больше не в Её мире, ты… в мире Средиземья, например, если мы уже говорим о Джоне Толкине. И в этом мире, мире, где ты теперь оказался, всё работает по его правилам. Там живут народы, которые он туда поселил. Ты знакомишься с людьми, хоббитами, эльфами и гномами, которых он создал. И вся история разворачивается по его плану, и только он, пока он ее писал, знал, как все закончится. Никто во всем мире не умеет такое делать — только люди и… И… — Азирафель нервно сжал кулаки, стискивая ткань брюк на коленях. — Она дала им фантазию. Она дала им воображение. И они вообразили. Ни ангелы и ни демоны, и даже ни киты, а люди. Ох, Кроули… Момент, когда люди взялись за перо, был моментом, когда они показали себя подобными Ей.
Он осекся и испуганно посмотрел на почти пустую бутылку Пино Нуар, кажется, только сейчас поняв, что именно он сказал. Кроули не отводил от него глаз.
Что-то в несуществующих внутренностях Кроули замерло и дрожало, как забившийся под навес мокрый соловей во время шторма.
Азирафель закрыл глаза и поднёс руку к лицу.
— Я не… Мы перебрали сегодня. Я не хотел сказать, что…
— Ты бы мог это сделать, — перебил его Кроули.
Азирафель поднял на него удивленный взгляд.
— Мой дорогой, я не уверен, что понимаю, на что ты…
— Писать истории. Создавать персонажей, — слегка охрипшим голосом пояснил Кроули. — Ты говоришь, только люди и Она это умеют. Я говорю, ты бы смог. Если бы захотел.
— Конечно нет, Кроули. — Его лицо исказилось не то жалостью, не то каким-то пренебрежением к самому себе. — Я только что объяснял тебе, что у ангелов и демонов нет такого таланта к воображению.
— Но у тебя он есть. — Кроули смотрел ему в глаза в дрожащем полумраке. В фильме бы эта сцена имела вполне очевидное продолжение. Он отогнал эту мысль. — Иначе бы ты не понял это всё сейчас. Не придумал бы отдать людям свой горящий меч. Не предложил бы Билдаду Шухиту помочь жене Иова родить трёх точно таких же детей, которые должны были быть мертвы по воле Божьей. Если тебе хочется так думать, Она отправила тебя на землю, ангел, потому что она знала, что только ты будешь способен соответствовать воображению людей с их невозможными выходками. А значит, ты можешь что-то сделать, как они.
Азирафель помолчал какое-то время, кусая нижнюю губу.
— Нет, — упрямо решил он в конце концов. — Нет, никто из нас не способен на такое воображение. Мы только можем… иногда поступать правильно.
— Поступать правильно, даже когда Главный Офис говорит поступать по-другому, — уточнил Кроули, и Азирафель раздраженно прикрыл глаза, как он делал всегда, когда Кроули указывал на какой-то недостаток в системе, о котором ангел прекрасно знал и сам, но упрямо предпочитал игнорировать.
— Мы можем иногда поступать правильно, и надеяться, что правильно понимаем это правильно — но не слушаться приказов и даже врать, — сказал он, понизив голос на октаву, — это еще не воображение.
— Как по мне, это твоё воображение вполне похоже на враньё, — пробормотал Кроули. — Тем более, ты посмотри по сторонам — ты читаешь почти всё, что они пишут, а они всё пишут и пишут! Наверняка ты почерпнул… что-то.
Азирафель окончательно закрыл глаза и стиснул кулаки.
— Я не писатель, Кроули, и никогда им не буду! Я… библиофил, и я веду переписку со многими замечательными писателями, и я веду дневник, но я никогда не создам свой мир. И в этом нет ничего плохого, — добавил он уже мягче.
Кроули еще ниже растекся по дивану.
— Как скажешь. — Он налил еще вина.
Когда Азирафель так настойчиво отказывался от идеи, которую предлагал ему Кроули, обычно это означало, что тому надо подождать от пятидесяти до пятисот лет.
Жалко только, что оставшееся им время тикало и утекало. В повисшей тишине его мерили раритетные напольные часы с маятником: тик-так, тик-так.
— Так какой, говоришь, писатель прислал тебе последнюю книгу с автографом? — поинтересовался Кроули, решив всё-таки проявить вежливость, в отсутствии которой ангел так его упрекал.
Азирафель посмотрел на него, будто Кроули выдернул его из задумчивости. Кажется, он еще не до конца осознал вещи, которые сам же и сказал в полумраке книжного магазина, распивая с демоном бутылку вина.
— Терри Пратчетт, — сказал он буднично. — Удивительно приятный человек.